100 великих тайн криптозоологии

Арктодус с Чукотки, или иркуйем

Во второй половине 1960‐х годов начали появляться сообщения с Чукотки о гигантских медведях, вдвое-втрое превосходящих по весу среднего бурого медведя и отличающихся необычным видом. Одна из первых статей об этом феномене вышла в журнале «Вокруг света» № 1 и 2 за 1968 год. Некоторые исследователи-энтузиасты рассказывали, что легенды про необычных, огромных и агрессивных медведей исстари бытовали среди чукчей и местных иннуитов. Так, появлялась информация, что такого медведя, приняв за бурого медведя-урода, добыли геологи. В основном эти звери якобы встречались оленеводам: в качестве места наибольшего числа подобных встреч чаще всего упоминался район озера Эльгыгытгын. Вдобавок, судя по некоторым рассказам, очень крупных медведей странной внешности добывали на Камчатке – в 1976, 1980 и 1982 годах в Олюторском, Карагинском и Тигильском районах Камчатской области. Примечательно, что ещё в 1920‐х годах шведский зоолог Стен Бергман очень заинтересовался информацией о гигантских медведях Камчатки и, изучив попавшуюся ему огромную медвежью шкуру необычного вида, заявил о существовании нового подвида бурого медведя (так называемого медведя Бергмана).

Гипотеза о существовании иркуйема находилась на пике популярности во второй половине 1980‐х годов. Не в последнюю очередь это было обусловлено активной деятельностью камчатского энтузиаста Родиона Николаевича Сиволобова, который вёл с рядом советских учёных и печатных издательств интенсивную переписку, получившую немалый резонанс. Сиволобов утверждал, что не только сам видел этого зверя, но и стал обладателем его черепа и шкуры, демонстрируя чёрно-белую фотографию выделанной медвежьей шкуры необычно светлого окраса с аномально широкой задней частью. Он утверждал, что туземцы Камчатки неоднократно рассказывали ему о гигантском медведе необыкновенной внешности, иногда нападавшем на стада оленей. Камчадалы, по словам Сиволобова, испытывали суеверный страх перед зверем. Чукчи и коряки называли зверя «ирку́йем» – буквально «волочащийся по земле» (или «волочащий по земле штаны»). Коряки Тигильского района якобы прозвали его «кайнын-кутх» (дословно «медведь-бог»). Сиволобов предполагал, что иркуйем мог быть неизвестным науке видом семейства медвежьих, находящимся на грани полного исчезновения. Районы обитания последних представителей этого вида могли, вероятно, быть в Олюторском, Карагинском и Тигильском районах.

Статьи о загадочном медведе появлялись в 1986–1987 годах не только в местных изданиях (газетах «Корякский коммунист» и «Камчатский комсомолец»), но и в газете «Правда», а также журналах «Вокруг света» и «Охота». Специальный корреспондент «Вокруг света» Валерий Орлов совершил большую поездку в места обитания медведя и написал по следам ее большие статьи. В 1988 году студия «Киевнаучфильм» сняла фильм о животном мире Камчатки «Куда ушёл иркуйем?», основой сюжета которого была проблема иркуйема.

Предполагаемый вид иркуйема

Реконструкция возможной внешности иркуйема, основываемая на своде слухов, легенд и неподтверждённых свидетельств различной степени достоверности, даёт образ очень крупного медведя, примерно вдвое большего по размерам, чем бурый медведь (вес иркуйема оценивался в 800—1000 килограммов). Передние лапы иркуйема мощные, но искривлённые. Задние лапы намного короче, чем у бурого медведя, и также искривлённые, так что при ходьбе иркуйем очень низко опускает зад, почти волочит его. Это впечатление усиливается из-за сильно провисающей, тяжёлой нижней части тела, наподобие курдюка. Окрас шкуры иркуйема намного светлее, чем у бурого медведя, – почти серый. Движения иркуйема медленны и неуклюжи. При встрече с людьми большой размер, короткие лапы и обвисший зад не дают ему возможности быстро скрыться.

В правдоподобности сообщений Р.Н. Сиволобова существуют весьма серьёзные сомнения, а имеющиеся у него шкура и череп, по мнению ряда авторов, с высокой степенью вероятности принадлежат крупному бурому медведю. Сообщалось также, что опросы аборигенного населения, местных охотоведов, егерей и т. д. показали отсутствие информации о медведях, внешний вид которых резко отличался бы от привычного. К тому же остатки необычного медведя, о которых заявляли энтузиасты, так и не были предъявлены для изучения, несмотря на письменные запросы зоологов. Вызывало вопросы также и полное отсутствие остатков иркуйема у местного населения, активно добывающего медведей.

Существует мнение, что гигантские медведи, которые действительно изредка попадались на глаза людям на Чукотке и Камчатке, – не что иное, как аляскинские гризли (один из подвидов бурого медведя, отличающийся особо крупными размерами), зашедшие через Берингов пролив. Высказывались и предположения, что медведи необычной внешности могли быть либо уродами, либо исключительно редкими случаями помеси белого и бурого медведей: в обоих случаях они были мало жизнеспособны и, вероятно, быстро погибали. Некоторые учёные в 1980‐х годах полагали, что иркуйем мог быть дожившим до наших дней ископаемым гигантским североамериканским короткомордым медведем (лат. Arctodus symus), что представляется очень маловероятным ввиду того, что ископаемые остатки короткомордого медведя неизвестны на территории Сибири.

Проблема иркуйема остаётся до сих пор открытой.

Из очерка Валерия Орлова «Кайнын-кутхо Корякского нагорья»:

«Обращаюсь к вам вот с какой просьбой. Помогите, пожалуйста, отыскать научную организацию или людей соответствующего профиля, которые заинтересуются неизвестными животными, не занесенными в систематику млекопитающих. Я уже обращался с таким предложением в Академию наук. Животное, о котором идет речь, относится к роду медведей, в этом сомнения нет. В роду медведей будет восьмым. Оно крупных размеров, примерно вдвое по весу превосходит обычного медведя. Но очень сильно отличается строением тела. Задние ноги короче передних, а между ног расположен курдюк, или жировой мешок, который постоянно касается земли. Местные жители (коряки, чукчи) называют его «иркуйем» с ударением на «у». По-корякски – «волочащий по земле штаны». Тигильские же коряки называют его «кайнын-кутхо», что означает – «бог-медведь».

Так начиналось первое письмо Родиона Николаевича Сиволобова, тридцатишестилетнего жителя небольшого поселка Тиличики, что стоит на берегу залива Корфа, в северной части Камчатского полуострова, у подножия диких гор Корякского нагорья.

Письмо это было направлено в адрес редакции журнала «Охота и охотничье хозяйство». Ознакомил меня с ним Феликс Робертович Штильмарк, кандидат биологических наук, известный специалист по охотоведению и заповедному делу и немало походивший по лесам Сибири и Дальнего Востока.

Феликс Робертович несколькими месяцами ранее рецензировал рукопись моей книги «В краю большого медведя», в которой я рассказал, как, оказавшись случайно в горных районах Чукотки, пришел к разгадке истории о большом и страшном звере, наводившем ужас на пастухов-оленеводов. Первым попытался «разобраться во всей этой чертовщине» геолог и писатель Олег Куваев, известный своей пристрастностью к нелегким путешествиям по Северу.

Пытаясь отыскать как-то «гору из серебра», о которой будто сообщали легенды, он услышал в яранге рассказ о свирепом светлошкуром, не похожем на обычных медведей звере, время от времени объявлявшемся в горах и нападавшем на стойбища людей. Читая книги канадского натуралиста Фарли Моуэта, он обратил внимание, что о подобном страшилище рассказывают и эскимосы Аляски. А столкнувшись с книгою бельгийского ученого Бернарда Эйвельманса «Следы невиданных зверей», Куваев выдвинул версию, что в горах Чукотки сохранился неведомый науке зверь.

Он предположил, что этот медведь-бродяга перебирается по льдам Берингова пролива с Аляски на Чукотку и возвращается обратно, отчего и редки бывают с ним встречи. Об этом и о своем путешествии на озеро Эльгыгытгын, где он надеялся повстречаться со зверем, Куваев рассказал в нескольких номерах журнала «Вокруг света». С тех пор и пошла ходить если не по свету, то уж, во всяком случае, по Чукотке молва о необычном огромном медведе. Мне самому пришлось доставлять писателю сообщения о «светлошкурых гигантах», встречавшихся геологам. Но разобраться до конца с причиной возникновения рассказов о необычном звере у пастухов Олег Михайлович так и не успел. В самом расцвете сил, собираясь отправиться в плавание на небольшом суденышке вдоль берегов Сибири, он внезапно скончался. Не выдержало, как сказали врачи, перегрузок сердце.

А спустя несколько лет, прилетев в поселок Шарково, что стоит на берегу реки Анадырь, едва ли не в самом центре Чукотского полуострова, не без подсказки одного из охотников я пришел неожиданно к выводу, что свирепый светлошкурый гигант отнюдь не выдумка. Это реально существующий зверь: белый медведь!

В тот год, весной, сразу три огромных белых медведя подошли к этому поселку, приведя в волнение жителей. Один из них напал на охотника, второй прибил собаку, а третий ушел нетронутым к озеру Эльгыгытгын, где, как утверждал Куваев, белые медведи не могут появляться. Такое заблуждение для него, небиолога, простительно. В то время широкой публике мало было известно о белом медведе. Лишь биологи, занимавшиеся изучением этих зверей, знали о том, что заходы белых медведей в горы Чукотки нередки. Во время охоты на тюленей вместе со льдами они попадают в Берингово море, а затем, твердо держа направление, возвращаются через полуостров в родную Арктику. Во время этих переходов, оказавшись в непривычной для себя стихии, они, подолгу живя впроголодь, и ведут себя нередко весьма агрессивно. Разоряют лабазы охотников и рыбаков, наводят сумятицу в стойбищах оленеводов, даже, бывает, нападают на людей.

Того же мнения, как оказалось, с давних пор придерживался и Савва Михайлович Успенский, известный специалист по белым медведям. Куваевская версия, таким образом, оказалась несостоятельной. С моими доводами согласился и Ф.Р. Штильмарк, написав положительную рецензию на мою книгу. Но когда рукопись ушла в производство и с загадкой «очень большого медведя», казалось, было покончено, тут-то и объявилось письмо Сиволобова.

– Конечно, – смущенно покашливая, размышлял вслух Феликс Робертович, предложив мне ознакомиться с письмом, – сообщение это надо бы проверить. Отправим на консультацию профессору Верещагину, нашему главному специалисту. На Камчатке я не был, с медведями тамошними не знаком, да и заявление выглядит фантастично на первый взгляд. Среди так хорошо изученных животных – и вдруг неизвестный науке вид! Но… Чем, как говорится, черт не шутит. Вдруг этот иркуйем и есть тот самый громадина, которого искал в горах Чукотки Олег Куваев!

Профессор Верещагин спустя некоторое время опубликовал ответ на это письмо в журнале «Охота и охотничье хозяйство». Начал он с рассказа о том, что к нему в Зоологический институт Академии наук в Ленинграде почти ежедневно звонят, пишут, приходят люди, «тронутые реликтовым зудом». Один пожилой инженер на полном серьезе уверял, что знает и видел сам небольшого «динозавра метра полтора толщиной», уползавшего в расщелину обрыва речки Оредеж, к западу от Ленинграда. Другой – корреспондент какой-то многотиражки – доказывал полную достоверность обитания крокодила в водоемах и прибрежных кустарниках на Южном Урале в Башкирии. Третий – из Челябинска – страшно разобиделся и перестал писать, когда профессор осмелился не поверить его заверениям, что в озерах правобережья Иртыша за Тобольском живет то ли бегемот, то ли морж. А бывший начальник геологоразведочной партии с пеной у рта доказывал, что в одном из озер приохотской земли водится огромная касатка. Она даже утопила однажды санный караван, разломав лед, когда один из каюров стал непочтительно рубить ее торчащий из льда спинной плавник-косу…

Были, припоминал ученый, и другие, не менее занятные заявления. Но во время разговора с Феликсом Робертовичем я об этом еще не знал. И хотя всегда со скепсисом относился к мелькавшим в прессе сообщениям о Несси, «снежных людях» и подобных чудесах, раз и навсегда решив для себя: то, что невозможно снять на фото-, кино- или видеопленку, не может существовать, пообещал ученому попытаться разобраться и в этом деле.

Незадолго до этого мне довелось побывать на Камчатке, провести несколько дней в Тиличиках. Вместе с районным охотинспектором я облазил окрестные горы и речки. Целью моих поисков в тот раз были гнезда хищных птиц, но и бурыми большими тамошними медведями пришлось заинтересоваться. Не раз они встречались на нашем пути. С разными людьми за время этого странствия приходилось встречаться, с кем только не разговаривать: и с охотниками, и с рыбаками, и с пастухами-оленеводами. Но ни разу за все это время я не слышал о диковинном, столь необычных форм огромном звере. Будто и не существовало там его. А заявитель уверял, что «написать обо всем, что ему об этом звере известно, невозможно, для этого потребуется много страниц».

О себе, своей профессии человек этот не сообщил ничего, кроме того, что он родился в поселке Ветвей.

Но как раз это-то и заинтриговало меня более всего. Полузаброшенный поселок этот стоит среди пойменных диких лесов в среднем течении реки Вывенки. Мне довелось там бывать, и не стоило закрывать на миг глаза, чтобы припомнить путешествие по этой реке, где и в наши дни можно увидеть росомаху и удирающего от нее зайца, занятого рыбной ловлей бурого медведя, дарящего белохвостого орлана. Медведей в тех местах что комаров, как говорят местные жители. И если даже отбросить, как несерьезное, заявление Сиволобова о том, что иркуйем – неизвестный науке вид, то что-то неожиданное из жизни бурых камчатских медведей, показалось, будет можно узнать.

Я отправил в поселок Тиличики два письма: одно – Сиволобову, воспользовавшись его заверением, что у него собран огромнейший материал об удивительном животном. Я просил его, не ограничивая себя размерами, написать поподробней обо всем: как, когда, от кого, при каких обстоятельствах он впервые услышал рассказы о звере, постараться привести в подробностях рассказы людей об иркуйеме, обещая опубликовать эти материалы в журнале. Заодно поинтересоваться, намерен ли он сам взяться за поиски зверя, и предложил на всякий случай свою помощь.

Второе письмо отправил давнему приятелю Рушану Абзалтдинову, районному охотинспектору, вместе с которым бродил по горам полуострова Говен, отыскивая гнезда белых кречетов, а затем кормил мошку в лесах по реке Вывенке и ее притоку Ветвею, где выслеживал тоже белых, но только крупных камчатских ястребов. Во время этих скитаний у нас с Рушаном родился план пройтись по камчатским рекам еще раз, но тогда уж не за птицами, а только для того, чтобы светлыми ночами понаблюдать за бурыми медведями во время массового хода рыбы к местам нерестилищ. Я уже и пленку высокочувствительную для съемки достал, но то непогода, то неотложные дела мешали осуществить задуманное, и, поинтересовавшись, не перегорел ли мой приятель, задал вопрос, что думает он по поводу иркуйема, о котором его сосед по поселку шлет письма в редакции журналов и Академию наук.

Ответ Родиона Николаевича пришел быстро. В письме была пачка фотографий. На них он запечатлел свою жену и маленького сына на фоне отменно выделанной медвежьей шкуры. Себя рядом с подстреленным довольно больших размеров бурым мишкой. И еще себя у туши медведя, с которого уже содрали шкуру. С давних пор я не занимаюсь охотой, запретив себе когда-либо брать в руки ружье, охочусь за животными лишь с фотоаппаратом, и, честно признаться, разглядывать подобные фотографии не люблю. Были в письме и еще снимки. Фотоэтюды с лайкой, у костра, на фоне пустынной реки, с добычей – подвешенным за ноги зайцем, но для меня в данном случае они также интереса не представляли. А в письме Сиволобов сообщал, что взяться за написание очерка для журнала об иркуйеме он наотрез отказывается. «Создавать сенсацию из ничего, – пояснил Сиволобов, – было бы неуважением к читателям журнала «Вокруг света», которым являюсь и я. Любителей подобных сенсаций было немало, и у меня нет желания становиться в одну шеренгу с ними («снежный человек», лох-несское чудовище, якутский чучунаа…). А вот ваше желание принять участие в поисках иркуйема мне понравилось. Но, – предупреждал он, – напарник мне нужен такой, который смог бы находиться в тундре в жару и в дождь, среди туч комаров и мошки и передвигаться при этом по болотистой жиже, затягивающей ноги, как тесто, с рюкзаком весом 25–20 килограммов. И это не в течение двух-трех дней, а полный месяц, когда все медведи будут привязаны к нерестовым речкам…»