Дело о ДУ

Кадр № 6. 102

В себя я пришла не сразу, так же как и осознание случившегося пришло не сразу. Насколько вообще возможно осознать непонятные отрывки, проносившиеся в голове словно вихрь.

Раненых оказалось двое; остальные отделались синяками, стёртыми в кровь ладонями и коленями; мелкими, но обильно кровоточащими царапинами.

Мы сидели — кто на каталках, кто в машине скорой помощи, а кто-то и вовсе на земле в позе лотоса — прямо на дороге, ведущей от городской части к питомнику, а сбоку высилось заброшенное здание. Прохладный ветер гулял в наступившей ночи между высокой травой с двух сторон, пахло листвой и чернозёмом. Каждый находился в своей абстракции, опустив голову и уставившись себе под ноги.

Пока фельдшеры оказывали первую помощь, полицейские пытались нас допросить: один задавал вопросы, второй заполнял какие-то бумаги. Ещё двое вышли из здания.

— Ну что там? — крикнул им тот, кто заполнял бумаги.

— Труп.

Нашли. Значит, я действительно видела его. Потому такое заявление вовсе не стало для меня новостью, в отличие от ребят, на лица которых легла тень ужаса и удивления. Мы переглянулись друг с другом. И только на мне остановился задумчивый взгляд Виктора.

Гляделки прервал удивлённый голос одного из полицейских, вышедшего из здания. Он подошёл к нам вместе со своим напарником, пристально всматриваясь в каждого из нас.

— Не понял? А чё здесь происходит? — Недоумение застыло на лице подошедших мужчин. Даже с какой-то лёгкой ноткой страха во взглядах.

Вик.: Это ваша работа — узнавать, что происходит.

— Витька Шнайдер… Влад Холмаков… — Полицейские взглянули на обоих по очереди. — Вы как здесь оказались?

Вик.: Мы только что отвечали на вопросы.

— Я так, не для протокола. — Мужчина сконфуженно пожал плечами и шмыгнул носом. — Это от вас поступил звонок? — вопрос прозвучал неуверенно.

Влад посмотрел на меня, ожидая именно моего ответа, но я в растерянности лишь отрицательно помотала головой вместе со всеми.

— Понятно… — Полицейский полез в карман, доставая оттуда телефон.

Вик.: Слушай, Костя, давай сразу к делу. Что за звонок?

Озвученное имя заставило меня узнать в двух стоящих перед нами мужчинах Ланского и Райна — двух подручных солдатиков подле отца Виктора. Райн был выше и стройнее Константина Ланского; с пшеничными волосами; пухлые и влажные губы; большие карие глаза, вечно какой-то детский взгляд. Сам Костя по росту — до плеч Райна; коротко стриженный брюнет; большой, но не с лишним весом; слегка выпирающая нижняя челюсть; лёгкая щетина на щеках.

— Мне, в отличие от некоторых, положение не позволяет обсуждать следствие с подозреваемыми, — с какой-то обидой произнёс Ланский. — Труп в здании — ваша подруга?

Вик.: Никак нет!

— Что за труп? — вклинился в разговор Влад, враз заинтересовавшийся поднятой темой.

Р.: Недавно пропавшая девушка, с признаками насильственной смерти.

Вл.: И всё?

Р.: Первичный протокол будет готов к утру, после полного осмотра места происшествия и работы судмедэксперта с телом. — Райн со своим вечным напряжением на лице словно боялся чего-то недопонять, но его речь была лёгкой и плавной. В отличие от наигранности в тоне Константина, будто ему совсем не свойственна его профессиональная речь.

Ланский пихнул в бок разговорившегося Райна, и тот резко выпрямился смирно, как по струнке.

Вик.: Телефон рядом с трупом не находили?

Для следующего ответа Райн сначала посмотрел на Ланского, как бы спрашивая разрешения. Взгляд вышел несуразным и комичным, как у горного козла, завидевшего опасность.

— Ну вы чё? Связь с космосом потеряли? Телефон рядом с трупом находили?! — Виктор с первых минут общения с полицейскими был единственным, кто сохранял своё лицо, кто продолжал говорить на языке своего отца, будто это он тут старший.

Р.: Не находили.

— И номер, с которого звонили, так и не определён, — проговорил Ланский, слегка сощурившись и уставившись задумчиво вдаль.

Н.: Это с каких пор у наших служб не определяются номера?

— Без понятия. Не первый случай, — на отвали ответил Костя и пожал плечами.

Вик.: Так что это был за звонок?

Ланский медлил с ответом, явно над чем-то раздумывая, проводя пальцем по нижней губе. Затем достал телефон и включил какую-то запись.

На ней оператор разговаривал с девушкой. Точнее, пытался это сделать. Девушка что-то тихо шептала прямо в динамик о том, что её преследуют и хотят убить. Говорила она несвязно, часто её слова практически невозможно было понять, хотя громкость вполне позволяла. Последнее, что она успела, — назвать своё примерное местоположение. Глухой удар, и связь с её стороны оборвалась.

Вл.: Это такое веселье у нас под носом прошло?..

Кадр № 7. 103

Виктор, Влад и Ланский продолжили дискутировать между собой по поводу случившегося. Может, говорили о чём-либо ещё, пока мы с Нэйтаном и Олив выслушивали неуёмные щебетания немолодой худенькой женщины-фельдшера с заплетёнными в пучок волосами цвета борща. Она пыталась выдавить из нас ответы, подводя к вопросам с одним и тем же намёком. На каждого дала лист с направлением в поликлинику.

— Это что?

— Завтра утром в обязательном порядке сделать прививки на Терешковой.

— От бешенства? — усмехнулся Нэйтан, но тут же посерьёзнел, не получив ни от кого отклика на свою шутку. Он прокашлялся, поправил очки и остался молча стоять столбом.

— Что за прививка?

— Столбняк. В целях профилактики. По-хорошему необходимо сходить к врачу на осмотр. Особенно с ножевыми ранениями. Говорить с нами о случившемся вы не хотите, от полноценного осмотра и лечения отказываетесь. Осознаёте риски после того, что я вам ранее изложила?

— Да, спасибо, но у нас уже есть своего рода врач под боком. — Я машинально обернулась на стоящего поодаль Влада.

— А можно поликлинику не на Терешковой? — скромно и тихо выдавила из себя Олив.

— Что вас смущает? Вы все по месту жительства привязаны именно к этой поликлинике, — напыжилась женщина-фельдшер.

— Просто не хочу, чтобы мама узнала. — Подруга смутилась и отвела в сторону виноватый взгляд.

— То, что ты сейчас заявишься домой вся ободранная, конечно же, не вызовет у неё никаких вопросов.

— Блин…

Та, на удивление, только сейчас обратила внимание на свой внешний вид, тщательно осматривая одежду и раны. Вязаный голубой свитер, светлые джинсы, кофейные лоферы с мишками. А представить её без макияжа так и вовсе невозможно.

— У вас мама в поликлинике работает?

— Ну, можно и так сказать. — Подруга закусила нижнюю губу, спрятала одну руку за спину и чуть вытянула шею.

— Так это же здорово. Попросите провести вне очереди. Там что ни день, то не пробиться. Приходится по нескольку часов ждать приёма…

Фельдшера окликнули на следующий вызов, и она поспешила распрощаться с нами.

Подошёл Виктор, радостно и деловито заявив о том, что господин Ланский любезно предложил развезти всех по домам на рабочих машинах в целях безопасности. Нэйтана и Влада отправили в машину с Райном; меня посадили с Виктором и Олив к Ланскому. Мы ехали быстро по пустому тёмному городу. Уставшие, сонные, молчаливые.

Кадр № 8. Вне системы

Виктор крепко держал меня за руку, а мне вовсе не было до этого дела. Он гладил мои волосы, а я мыслями была далеко. Казалось странным ощущать сейчас спокойствие и тепло в душе — такие ночные поездки на машине уносили меня далеко в детство, когда я с мамой возвращалась из гостей на такси в позднем часу. По возвращении мы разбредались по комнатам, но смотрели по телевизору один сериал на двоих.

Мне всегда хотелось на него успеть, хотя бы одним глазком увидеть, что же там происходит с персонажами, какая интрига разворачивается в серии на этот раз. То же самое происходит и сейчас, только сюжет разворачивается в реальной жизни, а главные герои — это мы. Я снова и снова буду прокручивать сегодняшнюю серию у себя в голове и с нетерпением ждать следующих.

— Лина… — тихонько позвал меня Виктор, выводя из задумчивости. — Переночуем сегодня у меня? Мне бы так было спокойнее.

— Вообще-то, я хотела побыть одна.

Виктор сильно сжал мою руку, а его хмурый взгляд явно не предполагал какого-либо ответа от меня.

Квартира Виктора была небольших размеров, с маленькими комнатками, почти ничем не обставленная, со старыми, кое-где потёртыми обоями. Тёмного цвета пол, зато всегда чистый, не то что у меня. Самая лучшая мебель здесь — кровать бордового цвета в спальне, с дорогим ортопедическим матрацем и непременно застеленная свежим шёлковым белым бельём. Массивные шторы и жалюзи всегда закрывали окно с облупленными деревянными рамами. Свет от плоских лампочек был жёлтым и тусклым.

Как только Виктор открыл дверь в свою квартиру, я умчалась в сторону ванной мыть руки. Виктор лишь задорно ухмыльнулся, смотря мне вслед, пока разувался, и чуть не положил ключи мимо полочки у зеркала. Затем я направилась на кухню за чаем и перекусом — маленькая пачка сухариков, что первая попалась на глаза, валяясь на столе. А когда я зашла в спальню к Виктору, то меня ожидало множество зажжённых чайных свечей по всей комнате. На тумбочке вокруг переполненной пепельницы расставлено неоправданно большое количество массажных масел и лубрикантов на любой вкус и день недели. И несуразно выставленные упаковки презервативов.

Ничего из этого обычно не пригождалось. Создавать романтику Виктор не умел — это не его стиль. Всё, что он делал ради секса, выглядело как декорации. Его грубый тон, подверженность желанию и моменту портили весь антураж.

Меня будоражило такое переключение по щелчку пальцев, когда в одну секунду перед тобой оказывается жестокий, не контролирующий себя человек, полностью поглощённый только одной тобой. Иногда эта жестокость доходила до абсурда, на который он меня подсадил. Поэтому Виктор всегда носил свой любимый зелёный свитер с высоким горлом, чтобы прятать последствия нашей игры.

На фоне пережитого события намёки Виктора, или, скорее, прямое выражение желания, никак не сопоставлялись с моими планами на оставшуюся ночь. Я не могла отказать любимому человеку, который также нуждался сейчас в поддержке: забыть, скрасить оставшееся приятным, почувствовать любовь и заботу. Пусть даже таким способом, по-своему, как всегда умел прятать и направлять эмоции в другое русло.

В первые минуты мне самой было приятно раствориться в нём — в его ненасытных поцелуях, в его руках, что крепко сжимали мою талию. Он медленно вёл меня к кровати, не отрываясь от моего тела. Виктор попытался аккуратно опустить нас, но зацепился ногой за мою и повалился прямо на меня, а затем ещё плотнее вжал в кровать под своим весом, чтобы я могла почувствовать, как в его штанах дёргается член. Я быстро погрузилась в омут блаженства, пока верх не взяли абсолютно противоречивые чувства: где-то внутри разлилась жгучая неприязнь и отчуждение вместо возбуждения и желания. Настолько стало некомфортно, что такая резкая перемена настроения меня напугала.

— Виктор, стой… Не надо, — тихонько простонала я.

Но он даже не посмотрел на меня, будто ничего не слышал. Скорее, он воспринял мои слова как позыв к более активным действиям и желание начать нашу игру. Он опускал свои мокрые поцелуи всё ниже и ниже. Я приложила много усилий, прежде чем сделать последний, достаточно сильный толчок, который напрочь отбил у Виктора всякое желание на продолжение. Он немного отдалился от меня, с полным недоумением, застывшим на его лице.

В этот момент из кухни донёсся шорох, изрядно меня озадачивший, и заставил замереть.

— Ты чего?

— Ты не слышал?

— Слышал. Это, наверное, Чапа балует.

Следом раздался более массивный звук. Что-то разбилось.

— Чапа!

Виктор подскочил с кровати и побрёл на кухню. Оставаться одной не хотелось, и я не спеша направилась вслед за Виктором. Из комнаты вышла в длинный коридор, где, напротив входной двери, справа, располагался зал. Проходя мимо него, я смогла заметить мирно спящую на подранном диване кошку Чапу. И рванула на кухню прежде, чем успела осознать увиденное.

Виктор собирал осколки своей разбитой кружки с пролитым недопитым чаем.

— Посмотри только, что наделала. Тащи эту моську сюда, носом тыкать буду. Что ж такое, сколько раз говорил ей не лазить по столу…

— Знаешь, я лучше пойду домой.

Резко оборвав причитания Виктора, я поспешила на выход. Он нагнал меня посреди коридора, перегородил собой проход, где и без того было узко. Виктор крепко схватил моё раненое плечо.

— Мне больно. Пусти. — Я шикнула и машинально кинула взгляд на своё плечо.

— Прости. — Кратковременное сочувствие не смогло сдержать его последующий фонтан эмоций.

Множество вопросов, множество раскатов грома, между штормом и безветренной погодой. Мне нужно было успокоиться, сказать себе: «Я веду себя глупо. Это всего лишь разбитая кружка. Опасность позади. Сейчас рядом Виктор. Я жива, живы друзья…»

— В чём подвох-то, ты мне можешь сказать? Или просто пособачиться захотелось? — выдыхая и почти успокоившись, спросил Виктор.

— Я просто хочу домой.

— Здесь тоже твой дом.

— Я хочу к себе домой! Я хотела побыть одна и я сразу тебе об этом сказала. А ты просто в очередной раз заткнул мне рот.

— Хотел как лучше. Но с тобой получается как всегда. — Его тон и взгляд выражали разочарование.

— Секс, по-твоему, тоже «как лучше»? «Лучше» ты хочешь только для себя. Я не кукла, которую можно взять в любое время, когда захочется. Если уж так надо, пользуйся проститутками. Тех денег, которые отец переводит тебе каждый месяц, хватит с лихвой. Не обеднеешь. — От собственного же предложения с проститутками меня захлестнула жгучая ревность, заставившая щёки полыхать, а последние слова прозвучали скромно и неуверенно.

Виктор неожиданно громко рассмеялся, чем застал меня врасплох. Смех вышел довольно жутким. Такой неуместный в сложившейся ситуации.

— Ты сама-то хоть поняла, что сказала?

Отвечать не хотелось — не было смысла. Я действительно не понимала причины своего поведения. Стало неловко, и теперь оставаться здесь точно нельзя. Напоследок я со всей силы хлопнула дверью.

Прохладный, свежий по ночам воздух заполнил лёгкие. Путь лежал через всегда малоосвещаемые, зато утопающие в зелени дворы: перейти дорогу, обойти дом, пройти через детскую площадку, откуда уже виднелся мой подъезд и моё тёмное окно на третьем этаже.

Неожиданно для себя я слишком сильно распахнула подъездную дверь. Та разве что из петель не вылетела. На первом этаже всегда было прохладно, из освещения — одна тусклая лампочка над синими почтовыми ящиками; в тот же цвет была окрашена нижняя часть белых стен.

Я всегда хожу по лестнице. Она располагалась левее от лифта. Иногда мне нравилось долететь до своего этажа прежде, чем услышу хлопок закрывшейся за мной подъездной двери. Так что у меня выработалась своеобразная привычка обращать внимание на этот звук.

Я не спеша добрела до лестничного пролёта, ведущего на мой этаж, но привычного характерного щелчка не последовало: «Неужели сломала?»

Наверное, прошла целая вечность, прежде чем раздался хлопок на весь подъезд вместо скрипа и попискивания, присущего медленному автоматическому закрытию.

На этаже мигнула лампочка. Никчёмные, дурацкие лампочки, которые постоянно кто-то выкручивает, и на их месте оказываются всё более дешёвые варианты. Она моргнула ещё один раз и просто… Взорвалась.

Следом послышались неспешные шаги с первого этажа. Когда шаги стали быстрее, я уже рванула с места, попутно ища ключи в куртке. Чудом вставляю ключи в замочную скважину трясущимися руками и за последнюю секунду успеваю закрыть дверь прямо перед НИМ. Чёрные волосы, белое лицо, жуткая улыбка.

Кадр № 9. Благородная девочка

Олив ехала домой с чувством вины перед матерью. Действительно, чья это была идея потащиться в заброшенную больницу? Здание, имевшее шанс стать гордостью маленького города. В нём планировали вместить все возможные отделения и кабинеты. А с медицинским колледжем, расположенным через две остановки отсюда, уже был заключён контракт на рабочие места для студентов.

Больница так и не была достроена. Один совестный строитель, из чувства мести за недоплату, выставил журналистам необходимые бумаги. Они указывали на то, что уже во время проведения работ были допущены ошибки, при которых здание не могло вводиться в эксплуатацию из соображений безопасности: закладка фундамента и несущий каркас здания.

Олив разместили в одной машине с сумасшедшей парочкой, стоящей друг друга, как считала она. Её взор всё чаще смещался в их сторону. В голове таилось множество вопросов, на которые девушка отвечала сама, чтобы продолжать дальше жить в мире грёз, без жестокой реальности. Пока Ланский не затормозил рядом с её домом.

Все пятеро друзей жили рядом — они были из одного квартала. В той части, которую местные жители называли «Старым городом», где девяти- и пятиэтажки располагались вперемешку с участками из частных домов и старинными постройками, переделанными под нынешние нужды.

— Спасибо вам большое, что подвезли, — с застенчивой улыбкой произнесла Оливия, когда уже вышла из машины, и теперь заглядывала в открытое окно на заднем сиденье.

— Это моя работа — заботиться о защите граждан, — гордо ответил Ланский, круто повернувшись и слегка наклонив голову, чтобы видеть Оливию.

— А вы, случайно, не знаете, моей маме звонил кто-нибудь насчёт произошедшего? — И вновь её речь казалась зажатой, звуки смягчались и проглатывались.

— Не имею таких сведений.

— Ладно. Ещё раз спасибо. Ребята, спокойной ночи.

Девушка помахала друзьям на прощанье. Кейлин с улыбкой кивнула, смотря на подругу, а нахмуренный Виктор произнёс сухое «Угу» и тоже кивнул, не отрывая взгляда от лобового стекла.

Олив поспешно вбежала в подъезд. Она позабыла подготовить свою речь перед матерью. Всё равно придётся сказать правду, как и всегда. Ей не хотелось огорчать её лишний раз. С каждым годом Олив острее чувствовала и понимала пережитое матерью однажды. Она не забудет, как мерзко и паршиво ушёл её отец. С тех пор отца у Олив не было. Она вычеркнула его из своей жизни и ни разу не жалела, никогда не расстраивалась. Мать стала для неё оплотом, её лучшей подругой.