- -
- 100%
- +
…, мы не будем вникать во все детали административной коррупции творившейся в ту пору в командовании русских войск в Польше и сильно мешавшей решительному Суворову закончить усмирение бунта в кратчайшие сроки. Есть смысл ограничиться лишь ходом военных операций, в которых сполна проявился талант этого самого стремительного полководца той поры. Тем более, что в под коверной возне «бульдогов» будущий «русский Марс», «бравший чины саблею», всегда чувствовал себя «не в своей тарелке». Но те польские уроки мздоимства и прочих «имств» «пустоголовых молодцов» и «вертопрахов» в российской администрации Александр Васильевич твердо усвоит и никогда более не будет позволять мешать себе решать делом «штыком»… Между прочим (двор российской императрицы, прозванной Великой, как известно, отличался продажностью),
Уже в эту свою Польскую кампанию ( – – !) Суворов начнет «обкатывать» в боевой обстановке свою «науку побеждать», чьи основы он принялся самостоятельно разрабатывать по результатам Семилетней войны и внедрять в своих войсках. Командуя бригадой, полком, отдельными отрядами, он будет постоянно стремительно перемещаться по Польше и внезапно нападать на войска конфедератов. первую спустя почти четверть века следующая принесет ему заветное фельдмаршальство
Вскоре он был в Бресте, где узнал, что конфедераты совсем недавно были в нем, но уже ушли, причем, разными дорогами, а два сильных русских отряда полковника Карла Ивановича фон Рённе (Рена) (1732—1786) и фон Древица, в 1,5 тыс. и 2 тыс. чел., следуют за ними. Суворов выделил для удержания Бреста в виде опорного пункта, часть своих сил, а сам – всего лишь с ротою гренадер Суздальского пехотного полка, 36 драгунами Владимирского (либо Воронежского; ) драгунского полка, 50 казаками и 2 полевыми орудиями – выступил из Бреста на юг – на поиск крупного отряда конфедератов братьев Пулавских – замечательных силачей и наездников, ловко управлявшихся с саблей, Казимира (4/6.3.1745/48, Варшава – 11.10. 1779, Саванна, Джорджия, США) и Франца-Ксаверия (26.11.1743/45- 15.9.1769), сыновей Юзефа Пулавского (17.2.1704, Люблин – ок. 20.4.1769, Хотин), одного из лидеров Барской конфедерации. сведения различаются
Суворов безостановочно шёл всю ночь.
На рассвете 1 (11) сентября он встретил патруль фон Рённе – 50 каргопольских карабинеров и 30 казаков под начальством ротмистра графа Кастелли – и присоединил его к себе, доведя численность своих сил до чел. 320
Пройдя за ночь 35 вёрст, ок. полудня Суворов настиг конфедератов под началом братьев Пулавских, Аржевского, Мальчевского, близ деревни в глухой лесисто-болотистой местности неподалеку от Ореховского озера. Конфедераты () расположились в четырёх верстах от Орехова в урочище Кривно – на небольшой поляне, окружённой болотами. Там они надеялись не подпустить к себе русских, но и ретироваться (сбежать) со своей «выгодной позиции» было непросто: по флангам болота и густейшие леса, а за спиной – озеро. 2 сентября конные ополченцы с двумя орудиями 2—2.5 тыс. Орехово,
. Именно здесь в этот день 1769 г. Александр Васильевич дал свое сражение бунташным полякам первое
Он сходу послал свои войска в атаку. Подойдя к болоту, через которое были перекинуты 4 () моста, его гренадеры бросились по ним на поляков, а егеря, развернувшись вправо и влево, открыли ружейный огонь. Сильный огонь вражеских орудий не остановил солдат. Русские артиллеристы катили вперед свои пушки на руках, попеременно останавливаясь и ведя огонь, тем самым, спасая множество жизней своих «братьев по оружию». либо лишь 3?
Проскочив болото, пехотинцы выстроились тылом к густому лесу, непроходимому для кавалерии. По флангам рассыпались егеря, ружейным огнем прикрывавших переход по гати своих карабинеров и драгун. Казаки остались за болотом для слежения за тылом.
Неприятельская батарея, причиняла своим обстрелом серьезный вред суворовцам и Александр Васильевич лично повел в атаку на нее 36 драгун. А карабинеры тут же обрушились на охранявшую польские пушки конницу. Конфедераты, боясь потерять орудия, сняли их с позиции, увезли в тыл – после чего напали на гренадер с фронта. Те встретили поляков быстрыми ружейными залпами и отбросили. Но потрепанные польские эскадроны сменили свежие, правда, опять безрезультатно. Четыре раза кидались поляки в атаку, причем, каждый раз свежими силами, но все разы безуспешно. В результате они понесли серьезный урон от отменно организованного залпового ружейного огня и картечи в упор. Их поредевшую кавалерию энергично преследовали карабинеры графа Кастелли, на скаку рубя бегущих.
Стремясь поскорее добить врага, Суворов скомандовал своим артиллеристам, зажечь гранатами находившееся в тылу польской позиции Орехово. После того как оно загорелось среди поляков началась сумятица. Русскому полководцу только это и надо было: он стремительно бросил всю свою пехоту в штыки, прикрывшись с флангов карабинерами. «Суздальские гренадеры рвали штыками конницу под Ореховом» вспоминал в 1771 г. в письме И. И. Веймарну Александр Васильевич.
Пришлось полякам после тяжелого четырехчасового боя, подгоняемым русскими штыками, бежать сквозь пылавшее селение. Кавалерия Суворова (всего лишь 200 палашей) кинулась им вдогонку, «…но малая часть моих войск, все сплошь пехота, их спасла» – сокрушался потом в своем рапорте на недостаток кавалерии Суворов. В ходе боя он не мог позволить себе брать пленных – их некому было бы охранять. «В сражении, поскольку людей у меня весьма мало, не велел никому давать пардону. Таким образом, не знаю двести, не знаю триста, перерублено, переколото и перестреляно…» – констатировал позднее Суворов.
В общем, a la guerre comme a la guerre…
Пленных поляков оказалось всего лишь 40 человек. А вот артиллерию свою они, все же, эвакуировать успели.
Лишь на следующий день «пулавцы» были окончательно разбиты у Влодавы подоспевшими карабинерами фон Рённе. В том бою был смертельно ранен один из братьев Пулавских – 23-летний Франц-Ксаверий – один из главных бунтарей и кумиров польской шляхты. Ротмистр каргопольских карабинеров Кастелли наскочил на Казимира Пулавского, но того успел выручить старший брат, Франц: с саблей наголо он кинулся на Кастелли. Казимир спасся, а вот Франц погиб, схлопотав пистолетную пулю в упор. Так или иначе, но конница Пулавских рассеялась по окрестностям. Впрочем, есть и другие трактовки гибели одного из вождей конфедератов.
Потери русских войск были незначительными: человек убитыми и ранеными. 5 9—11
… в своем рапорте начальству Суворов плохо отозвался о вкладе в победу казаков, тогда как регулярные войска хвалил… Кстати,
1 (12) января 1770 г. за первый же свой бой – под Ореховом – Суворов был произведен в генерал-майоры, а 30 сентября 1770 г. получил еще и свою первую боевую награду – орд. Св. Анны.
Суворов продолжает «зачищать» вверенное ему его новым начальником, дотошно знающим свое кровавое ремесло, лифляндским аристократом, генералом-поручиком Иваном Ивановичем (Гансом) фон Веймарном (1722—1792), бывшим главным штабным офицером фельдмаршала С. Ф. Апраксина, Люблинское воеводство от «рассеянных» шаек конфедератов. На все про все ему выделялось 3—3,5 тыс. солдат разных полков и 18 орудий.
Принято считать, что отношения у самолюбивого Александра Васильевича с педантичным Иваном Ивановичем не сложились. Повстанцы сражались на своей земле отчаянно и фанатично – русских пленных показательно казнили – воевать с поляками следовало стремительно и энергично. Веймарн к такой войне был не готов и, ведя войну из Варшавы, не поспевал за стремительно развивающимися событиями. Зато Суворов чувствовал себя в такой ситуации «словно рыба в воде», взялся воевать по-своему: бить врага, не давая ему опомниться.
Следующей целью стал отряд полковника Юзефа Миончинского (Мащинского/Мощинского) (1743—1793) в сабель при 6 орудиях. В противники (у Суворова было чел. и 2 пушки) схлестнулись в грязи под . Сшибка была непродолжительной: 2—3 часа. Все решил штыковой удар русских, где пощады врагу не давали, «остервенело наматывая его кишки на русские штыки». Победа Суворова была сокрушительной – убитых панов и всего лишь раненных у него. тысячу 250 Наводицами 500 10 кровожадным чудовищем. апреле 1770 г. (любимое выражение Александра Васильевича – чаще всего употребляемое им в рапортах начальству!) отчаянный Подобные «расклады» потом стали причиной изображения Суворова в иностранной публицистике
Впрочем, «на войне – как на войне», особенно когда, в условиях численного превосходства врага, у тебя не хватает людей для охраны недобитых раненных, попавших в плен.
5 ноября с Суворовым случилась беда: при переправе через Вислу он упал и так расшиб себе грудь о понтон, что сильно занемог вплоть до того, что не мог сидеть на лошади. Прошло время (несколько месяцев), прежде чем он смог снова оказаться боеспособным.
После рождества сотни повстанцев укрылись вместе с французским подполковником Левеном – влиятельный при французском дворе герцог Этьенн Франсуа де Шуазёль (28.6.1719, Нанси – 8.5.1785, замок Шантелу, Амбуаз) «открыл французский кошелек» для восставших поляков – в небольшом замке городка Ландскрона (Ланцкроны,Лянцкороны), что в 30 км от Кракова.
, что несмотря на явную нехватку сил у Суворова для штурма хорошо укрепленной , честолюбивый русский военачальник попытался-таки овладеть цитаделью. На приступ поочередно двинулись: авангард, две колонны, а затем и резерв. И тут противник показал, что он «не лыком шит»: его стрелки метким огнем очень быстро выбили, «как уток», почти всех русских офицеров (Подладчикова, Дитмарна, Арцыбашева, Сахарова, Мордвинова и др.), вырядившихся для атаки в щегольски нарядные костюмы, захваченные у поляков. Оставшись без офицеров – «словно овцы без пастырей» – солдаты сначала попятились, а затем и вовсе побежали! Одна из наиболее острых версий событий гласит Ландскроны
Суворов лишился тогда убитыми, раненными и пропавшими без вести. 19 7 2
И хотя польские потери оказались больше, но с Александром Васильевичем, чья лошадь была ранена, а сам он оцарапан, случился тот самый конфуз, которого он всю жизнь так боялся и всячески избегал – ! «Осталось мне только привести пред вечером людей в военный порядок, и » – констатировал потом сам Суворов. ретирада «… изгнать слово ретирада!» оставить все невыигранное дело (выделено мной – Я.Н.) (Вспомним его категоричное изречение: ) тихо отступить
Александр Васильевич потом всячески оправдывался , но свершившегося не воротишь и, по сути дела, в самом начале его самостоятельной военной карьеры – . (в том смысле, что офицеров почти всех выбили, а солдаты не проявили инициативы) отступление с поля боя у него, все же, случилось
Другое дело: следует ли это считать поражением – вот в чем вопрос? Не исключено, что тут лучше всего подходит всем известная аксиома – «о вкусах, не спорят!» Кто-то примет во внимание этот «конфуз» Александра Васильевича, Тем более, что Суворов на всю свою оставшуюся жизнь запомнил горький ландскронский урок и никогда более не пытался брать вражескую цитадель лихим гусарским наскоком, тщательно готовя решительный штурм, в котором все решала кровавая резня не на жизнь, а на смерть, как это случилось спустя много лет при штурме Измаила и Праги (предместья Варшавы)… а кто-то предпочтет «закрыть на него глаза».
…, еще одна ретирада случится с ним почти через 30 лет, уже в самом конце его невероятно удачной военной карьеры. Это будет : его знаменитый спасительный отход на юг через перевал Паникс в долину Рейна в героическом, но бесполезном Швейцарском походе 1799 г Между прочим последний маневр в последнем походе первого настоящего (, а не на паркете или в будуаре, !) российского генералиссимуса чин, добытый саблей в боях правда, тоже… «саблей», причем, длинной …
Вскоре в войну включился знаменитый французский искатель приключений, будущий популярный генерал времен Великой французской революции 1789 г., а в ту пору еще только бригадир – Шарль Франсуа Дюмурье (дю Перье)(25/26. 1. 1739, Камбре, Франция – 14. 3. 1823, Тервилл-Парк, Бакингемшир, Юго-Восточная Англия).
Амбициозный и отнюдь не лишенный военного дарования Дюмурье предложил воинственным панам внезапно «поджечь Польшу одновременно с нескольких концов». Стянув под себя порядка 20 тыс. пехоты и 8 тыс. кавалерии Дюмурье нацелился на Краков, затем – на Сандомир, а в его конечных планах стояла сама Варшава! Правда, все в его плане зависело от того, где конфедератов ждет наибольший успех. Но ему противостоял стремительный и непредсказуемый, столь же амбициозный и крайне тщеславный Суворов, который стремился поскорее «смыть кровью» ландскронский конфуз. (среди которых немало было наемников: офицеров – из Франции и солдат – из Австрии и Пруссии),
… масштаб дела под Ландскроной вовсе не был катастрофичен, но «рентген» (послужной список) Александру Васильевичу, все же, портил. Хотя нюансы этой неудачи известны лишь узкому кругу дотошных исследователей, а для широкой публики все принято выставлять как «тип-топ»… Между прочим,
И все же, первым начал Дюмурье: внезапным налетом захвативший Краков. Начальник Суворова Веймарн посылает того с двумя батальонами и пятью эскадронами при восьми пушках вернуть Краков. По пути (в ночь на ) он громит под отряд храброго полковника Саввы Цалинского (он же – Чалый-младший, 1744—1771; ). Двести воронежских драгун и казаков Суворова налетели на 400 вражеских драгун сидевших за выпивкой и картами в местных корчмах. Знатно поработав холодным оружием, русские частью захватили врага в плен, частью обратили его в бегство. Унес ноги и сам Савва, чтобы вскоре погибнуть в очередном бою. 18 февраля младшиий сын знаменитого мазепинского гайдамака Саввы Чалого-старшего Раховом
После некоторого временного затишья, вызванного нежеланием Веймарна форсировать события, Суворов, все же, получает от него приказ на выступление в Малую Польшу – в Краков. Дерзкий гусарский полковник Иван Григорьевич Древиц (Древич) ((1733 или 1739 – 1783), у которого не сложились отношения с Александром Васильевичем (или, наоборот?), получил указание подчиниться тому и у него уже не было возможности «отвертеться» под предлогом «нихт ферштейн»: полиглот Суворов знал этот его трюк и отдавал приказы письменно, на отменном немецком. Иоганн фон Древиц)
Затем к Суворову присоединилось еще две тысячи человек и всего под его началом оказалось порядка трех с половиной тысяч бойцов. Стремительный Александр Васильевич быстро оказывается под Краковом и . сходу бросается на замок . Схватка с защищавшим его Валецким, мягко говоря, не имела решительного исхода: взяв полевые укрепления и потеряв чел. убитыми (в том числе, двух офицеров) и раненными (урон врага составил порядка чел.), русские остановились перед каменными стенами. Он благоразумно прекращает атаку и снова движется на Ландскрону. Правда, время уже потеряно, как и внезапность: враг под Ландскроной успел приготовиться дать организованный отпор. 10 мая 1771 г (Впрочем, кое-кому из въедливых исследователей биографии Суворова сподручнее считать нападение на шанцы под Тынцом очередной неудачей русского полководца.) Тынец (Тиниц) 30 60 40—60
И, тем не менее, Суворов атакует с тысячами примерно такой же по численности ( тысяч?) отряд Дюмурье, который занял очень выгодную позицию на высотах. Его левый фланг упирался в Ландскронский замок, а центр и правый фланг, недоступные по крутизне склонов, были прикрыты густыми сосновыми рощами. Более того, он умело укрепил ее 50—51 орудием, Кроме того, врагу угрожали фланговым обстрелом 30 пушек из Ландскроны. Правда, ему так и не удалось договориться о совместных действиях с Казимиром Пулавским. Последний так и не поддержал французского военспеца, оставив того один на один с малоизвестным тому любителем бескомпромиссных штыковых атак – столь хорошо усвоенных русскими солдатами, дюжими крестьянскими мужиками, привыкших «ломить стеной». 12 мая 1771 г. 3 (3.5?) до 4-х
В тоже время Дюмурье не учел стремительно-неистово-непредсказуемой манеры ведения боя своего противника.
Суворов, понимая, что прямой штурм столь сильной позиции повлечёт за собой большие потери, решился на очень рискованный и неожиданный шаг, основанный на его глубоком и тонком понимании психологии боя. Не дожидаясь сбора всех войск, он двинул 150 санкт-петербургских карабинеров и две сотни чугуевских казаков под командованием полковника Шепелева на врага (то ли – во фланг, то ли – в лоб: ). сведения различаются
Рассказывали, что вроде бы по приказу французского командующего конфедераты слишком долго не открывали огонь по наступающему врагу, преднамеренно подпуская их на убойную дистанцию, а потом уже было поздно: кавалерия успела опрокинуть конфедератов Сапеги-младшего и Оржевского Вполне возможно, что быстрота натиска и неожиданность атаки неприятельской конницы ошеломила их: многие из польских ополченцев, не успели пройти полный курс регулярной воинской подготовки. Несмотря на всю выгодность своей позиции, они оказались не готовы к столь стремительному развитию боя и обратилась в бегство: все усилия Дюмурье восстановить порядок оказались тщетными. Следовавшие за русской кавалерией пехотинцы Астраханского и Петербургского полков штыками довершили разгром врага и обратили его в бегство. Несколько верст казаки преследовали бегущих, рубя направо и налево. На весь бой судьба отпустила полякам всего лишь полчаса. (опрометчиво долго!) (оба военачальника погибли).
Они лишились примерно человек, остальные рассеялись по окрестностям. Потери русских принято оценивать только в раненых (). полтысячи 10 убитых не было вовсе
Суворов собрался было тут же штурмовать «зудящую занозу» – злополучную Ландскрону, но затем, явно памятуя о первой своей неудаче под ее стенами, все же, отошел на исходные позиции под Замостьем, опасаясь быть отрезанным от своих тылов хоть и небольшими, но многочисленными и мобильными отрядами врага.
Дюмурье свалил все на нерасторопных поляков, чье ратное мастерство вызывало у него снисходительную усмешку еще до того, как боевые действия под его руководством начались. Француз «сделал антраша» («откланялся по-французски») в Венгрию, а оттуда и вовсе отбыл во Францию, где подверг польских конфедератов уничижительной критике: «Умственные способности, таланты, энергия в Польше от мужчин перешли к женщинам. Женщины ведут дела, а мужчины ведут чувственную жизнь». Трудно было ожидать чего-то иного от французского военачальника, привыкшего к порядку и дисциплине регулярной армии своего государства. Правда, русских он оценил соответственно ситуации: «Это превосходные солдаты, но у них мало хороших офицеров, исключая вождей». Перед отъездом Дюмурье успел-таки отправить письмо оставшемуся в живых Казимиру Пулавскому, где откровенно высказал весь негатив, накопившийся у него от руководства поляками.
Отчаянный богатырь Казимир Пулавский попытался было захватить Подоспевший . Суворов лихо налетел на него и отбросил, но добить не успел: поляк очень ловко сманеврировал и ушел под защиту стен все той же Ландскроны, взять которую Александр Васильевич, потерявший в последнем бою чел. убитыми и ранеными, все еще не решался. Замостье. 15 17 22 мая 1771 г
…, сам Суворов – человек болезненно ревнивый до чужой воинской славы () – нашел-таки в себе мужество признать, что попался тогда на хитроумный маневр Казимира Пулавского. Он принял оставленный Пулавским заслонный отряд (своего рода «лейб-эскадрон»), за его главные силы, погнался за ним и почти полностью вырубил его, тогда как Казимир, обойдя русских по большой дуге, уже ушел в Литву, где рассчитывал пополнить свои поредевшие силы. По слухам Александр Васильевич пришел в такой восторг от этого «хода конем» одаренного к военному делу неприятеля, что даже послал ему от себя через отпущенного пленного ротмистра свою… любимую фарфоровую табакерку! Так это или не так, но, судя по всему, Казимир Пулавский был полководцем энергичным и необычайно предприимчивым, если смог (?) «раскрутить» крайне прижимистого и невероятно тщеславного А. С. Суворова на публичное признание наличия у поляка военного таланта. Они еще встретятся под Раковицами: Казимир проиграет бой и вскоре подобно будущему национальному герою польского народа Тадеушу Костюшко окажется за вдали от родины – океаном, в армии генерала Джорджа Вашингтона, где будет сражаться за независимость Соединенных Штатов Америки и погибнет в осажденной англичанами Саванне в 1779 г… Кстати сказать особенно у его современников-«совместников» и противников
Следующий соперник Александра Васильевича – даровитый писатель и инженер великий гетман литовский Михал-Казимир Огиньский (1729—1800) – не обладал только одним, но важным в той ситуации, в которой находилась его родина даром – талантом полководца.
…, Михала-Казимира Огиньского часто путают с еще одним – участником польского восстания 1794 г. графом (25.9.1765, Гузув – 15.10.1833, Флоренция). После подавления восстания 1794 г. он эмигрировал в Италию, посетил Турцию и Францию. Но в 1802 г. переехал в Санкт-Петербург, где стал сенатором, а с 1815 г. остаток жизни провел во Флоренции. Но в истории Огиньский Михал-Клеофас остался как выдающийся композитор, большой мастер фортепьянной музыки, специализировавшийся на полонезах (национально-самобытная польская художественная музыка на бытовой жанровой основе) – у него их более 20, мазурках, вальсах, романсах и патриотических маршах с песнями. Широкая известность пришла к нему с полонезом фа мажор «Раздел Польши». Но невероятно популярным Михал-Клеофасстал благодаря своему знаменитому музыкальному произведению – полонезу «Прощание с родиной» который он написал, покидая родину. Ему же, кстати, приписывается легендарная боевая песня польских легионеров, сражавшихся на стороне французов с Россией , ставшая позднее польским национальным гимном. На самом деле ее сочинил Юзеф Выбицкий в 1797 г., когда генерал Ян-Генрик Домбровский формировал в Италии польские легионы. Сегодня Михал-Клеофас Огиньский – не только признанный композитор-классик, но и национальное достояние польского народа… Между прочим М.-К. Огиньским (или ля минор), «Полонез Огиньского» («Ещё Польша не погибла») Михалом-Клеофасом (Михаилом Андреевичем) Огиньским «Еще польска незгинела – Jeszcze Polska nie zginela»
Как гетман (главнокомандующий вооруженными силами) он смог сосредоточить в своих руках 4-х тысячный отряд и только выжидал удобного момента, чтобы ударить по войскам русских захватчиков.
И вот, как ему показалось, этот момент наступил. Внезапный удар нанесен: стоявший под Барановичами крупный русский отряд полковника А. Албычева был разбит, а его солдаты погибли, как их командир, либо захвачены в плен числом в 500 человек. После этого под знамёна Огиньского стали стекаться шляхтичи. При таком раскладе повстанцы Огиньского могли бы вскорости угрожать тылам русской армии Румянцева, на тот момент решавшей серьезные задачи на турецком фронте. Но этот первый успех Огиньского в борьбе с русскими оказался и последним. Теперь ему противостоял полководец, девизом которого было: «глазомер, быстрота и натиск» ! (глазомер – инициатива – время)
Стремительный в любом деле, Александр Васильевич умудрился лихо «оттереть» в сторону любимца Веймарна, Иоганна фон Древица – смелого, но безмерно жестокого гусарского полковника и первым внезапно обрушиться на «разбушевавшегося» польского пана. Обстоятельства этого «закадрового маневра» Александра Васильевича – действовать против Огиньского должен был Древиц и другие близкое к Веймарну командиры – весьма просты: старшим по чину среди них был Суворов и все были обязаны ему подчиняться. Сам же Александр Васильевич предпочел ослушаться Веймарна и «нанизать на свою шпагу» очередную победу над бунташными поляками. (по некоторым данным, тот приказывал отрубать кисти рук конфедератам, нарушавшим «честное слово» не воевать, но попадавшимся с оружием вновь)