Кантилена для мертвеца. Мистическая драма

***

Обхватив стакан с горячим чаем, Николай Васильевич несколько секунд смотрел в одну точку.

– Мне неуютно зимой в России, но в этот год я решил остаться. А вы не мёрзнете?

Павел Васильевич пожал плечами.

Гоголь поднялся с места и перейдя комнату достал из походного чемодана затёртую тетрадь и, потрясая ею, сказал:

– Вот она…. С самого лицея храню. Но читать вам отсюда не стану, так расскажу…. Ещё студентом я начал собирать всевозможные истории…. А видели бы вы этих рассказчиков…. Мимика, жестикуляция, натуральность, но более всего неподдельная искренность. Сплошные образы без наигранной театральности и жеманства. Вот бы у кого поучиться жизни, прежде чем играть её на сцене. Тут тебе и трагедия и водевиль, и фарс и всё без грима, без заучивания текста с целью очаровать, захватить, покорить зрителя или слушателя. Вот это…, акт первый, второй, третий, это всё их жизнь. И за время спектакля, они живут, рожают детей, ходят на войну и убирают урожай…. Ну и финал, смерть…. Гробы, кресты…, а потом антракт и всё заново, или по кругу.

Он убрал тетрадь обратно в чемодан.

– Всё, по кругу…. И ничего изменить невозможно.

Это было произнесено на каком-то скорбном выдохе, так, словно это были прощальные слова перед гробом на панихиде.

Кивком головы отбросил длинные волосы назад, улыбнулся и, потирая руки, начал рассказывать:

– Я, несколько отвлёкся…. В общем, так….

В одном из сёл, которых превеликое множество разбросано по просторам империи и отличается разве что малороссийским укладом жизни и местностью, которые мне близки по духу и по родству, произошло событие. Внезапно, ни с того ни с сего, занялись огнём несколько хаток, что располагались ближе к окраине. Я бы не сказал, что это событие исключительное…. Однако именно исключительное, потому что сгорели несколько домов, все кроме одного, который, по своему расположению просто не мог не сгореть, ан ведь и не сгорел. Люди мечутся, совсем обезумели, не знают, то ли тушить, то ли добро спасать и тут один мужик крикнул, мол: «Смотрите, люди добрые! Туда смотрите»! Кто услышал так сразу и поворотились, и видят, что на пороге того дома стоит сама Хима. Вокруг пламя, а ей хоть бы что. Лишь смертельно – бледное лицо сияет в темноте сеней и волосы, что развеваются на огненном ветру. И потом несколько селян, кажется, слышали жуткий смех…. Утверждали, что слышали. В общем, село спасли, но несколько домов сгорело. Расселились погорельцы по баням да амбарам, а дом Химы так и остался стоять нетронутый огнём среди пепелища. Хоть и сторонились селяне её, но частенько посещали уединённое жилище, стараясь сохранить свои визиты в тайне. И причины тому были совершенно разные, в общем, вполне даже житейские. То хвори найдут на скотину или на дитя, а то и в прочих трудностях поспособствовать. Однако Химу боялись. Боялись так, что в глаза не смотрели, неистово налагая на себя крестные знамения, тем не менее, шли к ней и оглядывались, как бы остальные не уличили просильщиков в связи с ведьмой, что помогала им отварами да прочими снадобьями. Но пока было не до неё.

Селяне, которые лишились своих жилищ, были чрезмерно заняты собой. Однако прошло какое-то время, и наступила пора найти виноватого, чтобы выяснить, от чего произошёл пожар. Собравшись на сельском сходе, все как один устремили свои взоры на одинокий домик, стоявший вблизи чёрных остовов сгоревших хат и закопчённых печей и решили, что во всём виновата Хима, имевшая и без того довольно сомнительную репутацию.

Жители двинулись было к дому, однако при приближении вся решимость куда-то испарилась. Никто не выступил вперёд. Тогда послали за местным батюшкой, но оказалось, что он третьего дня как выехал в волость.

***

Один из мужиков по имени Валько Тарас выступил вперёд и, сдёрнув с головы шапку, крикнул:

– А ну, ребята, сами справимся. С нами Бог! А как появится, да зачнёт колдовство творить, так мы камнями, мать её суку! – он обвёл односельчан взглядом и крикнул, – Хима! А ну выходь на обчественный суд!

Подняв с земли средних размеров булыжник, Тарас первым кинул в деревянную дверь. Остальные селяне последовали его примеру. Удары от камней дробью забили по стенам и закрытым ставням окон дома, пока, наконец, в тёмном проёме сеней вновь не появилась сама хозяйка. Толпа замерла.

Хима обвела взглядом собравшихся и, немного помолчав, спросила:

– Ну, чего вам от меня надобно?

Вышедший вперёд всё тот же Тарас оглянулся, ища поддержки и, помявшись, произнёс:

– Вот что, Хима…. Ответствуй как на духу. Обчество желает знать, – он указал рукой на притихших односельчан, которые при этом как по команде испуганно отступили на шаг назад, – как такое могло случиться, что близкие дома погорели, а твоему хоть бы что? Твоих рук дело?

– Откуда мне знать, – ответила Хима, – моя- то в чём вина?