На Херсонском направлении

1

Под ногами Вячеслава Егорычева шелестела листва. Милая цветистая листва, отслужившая свой срок, падала в свободном полете, как и он, широко шагающий, устремился в свободный жизненный путь. Давно отдан гражданский долг – год срочной службы в армии и окончен его контракт, подписанный на несколько лет в день дембеля. Теперь он уж не тот мальчик после средней школы, а возмужавший парень, закалённый армейскими буднями, сумевший освоить современную профессию компьютерного программирования, хотя романтическая натура осталась прежней. Когда он прошел курс молодого бойца в парашютно-десантных войсках, в принципе, охотно и успешно, его вдруг перевели в штаб, засадив за производство полковых документов учёта, докладных, всевозможных накладных и расходных. Выбор выпал на него за сообразительность, трудолюбие, усидчивость и то, что лучше других своих сверстников знал компьютер как инструмент, на котором можно творить чудеса программирования, работать с текстами, таблицами и прочая, прочая. Три года практики в этой области сделали его отличным профессионалом.

Вячеслав поймал багряный лист кудрявого клёна. Лист уже не дышал и безжизненно лежал на широкой ладони, но своими рдеющими, как звезда, острыми носиками указывал направления, куда он мог двинуться: на железнодорожный вокзал или на самолет? Он выбрал последний, поскольку любил полёт и скорость.

Парень в свои прожитые почти четверть века выглядел не только браво, но и солидно. Этот облик создавали ему широкогрудая стройная и высокая фигура, пышущая здоровьем и силой. Крепкие мосластые ключицы тянули на косую сажень, руки бугрились упругими мышцами, а кисти, сжатые в кулак, напоминали тяжёлую кувалду, что на первый взгляд не вязалось с его профессией, а скорее напоминало гимнаста. Лучистые серые глаза выражали жизнерадостное состояние человека, стремящегося охватить взором весь окружающий мир, чтобы до конца познать: каков этот мир? Вячеслов любил короткую стрижку волос, но они стремительно отрастали, превращая голову в пушистый каштановый шар, и он частенько заглядывал к цирюльникам.

Бег его мыслей и шум уставшего города оборвал вкрадчивый голос цыганки. Она стояла в тени аллеи в цветном длиннополом платье с огромными золотистыми серьгами в ушах и смотрела на него широкими и сверкающими антрацитовыми глазами. На покатых плечах лежала кружевная цветастая шаль.

– Остановись, свободный человек, я вижу романтическую историю твоей любви, – пропела она сладким голосом, делая шаг навстречу.

Он иронически глянул на неё, усмехнулся, не веря в гадания и экстрасенсов, а только в свои силы и свою звезду.

– Я могу указать на твою звезду любви, если ты позолотишь мне ручку и дашь взглянуть на твою.

«Она о моей звезде. Шаблонной фразой нетрудно попасть в яблочко», – подумал Вячеслав, всё так же иронически улыбаясь.

– Может, ты и прав, но, видишь, перед тобой мимо меня прошли такие же соколики, но у них нет той романтической ауры будущей любви, какой обладаешь ты. У них всё буднично и предсказуемо, как дни недели, и я никого не остановила.

– Ну что ж, пусть солдатская позолота будет щедра, прими её, и вот тебе моя рука.

– Каждый мастер кормится своим талантом, мой труд – это взгляд в будущее интересного человека, – заговорила цыганка приятным воркующим голосом, поглаживая его ладонь, как бы перелистывая страницы невидимой книги. – Да, история твой будущей любви любопытна и необычна. Твоё сердце не занято и открыто для любви. Но обретёшь ты её, когда научишься летать, и произойдёт это в полёте в час твоего любимого праздника. Помни! Но и остерегайся. Тебя ждут любовные испытания и приключения. Желаю удачи, свободный человек! – торжественно закончила цыганка и удалилась, оставив его размышлять всё с той же иронической улыбкой на устах.

А листва падала под ноги. Он поймал новый летящий многоцветный лист клёна, расправил его на ладони, на которой только что гадала цыганка, и спрятал его в карман синего кителя как амулет, имеющий таинственную силу и сберегающую то романтическое настроение, охватившее его с той минуты, когда он ощутил себя свободным от службы парнем и поверил в свою звезду счастья, блуждающую где-то в человеческом море.

Бурятин надоел до чертиков, хотя Слада Гордиенко не могла отрицать его мужскую красоту, вес в определенных кругах бизнесменов. Он ей казался постным, как щи из одной капусты, хотя на него западают многие знакомые девки. Она и себя порой так презрительно называла, потому что всё ещё не находила в себе силы порвать это знакомство. Попросту ей было всё безразлично и холодно от бесконечных его придумок различных пикников на природе, вечеринок на его шикарной даче, точнее даче его отца, силой которого цепко воспользовался и выплыл с его поддержкой в менеджеры. Может, эта посторонняя сила, а не его личная, составляла ту пачку копившейся к нему неприязни, которая в конце концов перевесит все его ухаживания, внимательность, мужскую силу, граничащую с грубостью властелина над подданными. Холодила его постоянная к ней прилипчивость, от которой неприятно обираться, как от двудольных семян череды, облепляющих брюки, если зазеваешься и забредёшь в сторонку от шумной компании послушать шелест засыпающей листвы берёз, сонного голоска реки Бузимы, на берегу которой стояла дача Бурятиных. Сначала, когда семян было немного, она не сердилась, обирая эти липучки. Иронически улыбалась, срывая длинными неуклюжими ногтями, сравнивая эти липучки с ним, с его томными сексуальными взглядами, поцелуями в любую минуту, если она оказывалась рядом. Стали надоедать его ревнивые намёки на её холодность, наконец, бесконечные звонки и вопросы о самочувствии, об успехах в учёбе, о свободном времени и месте очередной встречи раздражали её, как диссонирующая нота раздражает уставшего и нетерпеливого дирижёра. Часто она отключала свой мобильник, а он потом жаловался ей страдальческим голосом, как он извёлся, не слыша милого ангельского голоска.

У неё голосок, конечно, ангельский, грудной с множеством оттенков, позавидует любая драматическая актриса. Кстати, сейчас она сама играет роль строптивой невесты. Скоро надоест, отыграет.

– Какая ты счастливая, Слада. Как он о тебе постоянно заботится, как он тебя любит, – ловила она взгляды и речи своих сокурсниц.

Подруг близких на курсе не было. Всё осталось в школе, юркнуло под панцирь замужества или тоже окунулось в студенчество. Она порой страдала от невысказанных переполненных эмоций, чаще всего с отрицательными зарядами. Тогда бросала дела и ехала к Люсе, с которой протащилась все одиннадцать школьных лет, а теперь вроде бы осиротевшая: Люся выскочила замуж за перспективного чиновника, поселилась с ним в другом конце города, родила и прикована к дому младенческими цепями.

Бурятинское любовное нытье выводило из равновесия.

– Как ты не можешь понять, что на лекциях телефоны отключают, это же прописной закон.

С каждым днём злость на его назойливость набирала обороты. Отдирать его липучесть уже не хватало сил. Это равносильно иметь дело с человеком, имеющим два носа или третье ухо на затылке. Его невозможно убедить в том, что достаточно всего единственного звонка, чтобы договориться о встрече, если он без неё не может убить свободное время! У неё такого времени нет. Учеба на последнем курсе медицинского университета, спортивное скалолазание забирают его сполна, а если выкраиваются свободные минутки, то она лучше с пристрастием лишний раз поплавает в Интернете в поисках мудрых мыслей и высказываний, коротких историй знакомств с далеко идущими последствиями, расскажет свою придуманную историю и будет ждать отклик какого-нибудь остроумного парня. Она упорно не даёт своего фото синеглазой красавицы желающим с нею познакомиться. Зачем? Достаточно того личного психологического портрета неравнодушной души к окружающей действительности, того добра и света, которое она несет как медик и будет нести людям в будущем. Отрицает тот мир, где преобладает жестокость, наглость, хамство – те главные атрибуты, на которых, по её мнению, люди, обладающие этими свойствами, строят сегодняшнее общество. Жестокость у них всегда на переднем плане, в первом окопе. Она позволяет добиваться поставленной цели. Великие правители и полководцы – люди весьма жестокие, но жестокость эта рациональная и обусловлена властью. Размазня с милыми намерениями – неизбежный разрушитель доставшегося наследия.

В своём блоге Слада сообщала о себе, что не лишена симпатии, с правильными чертами лица, синеокая высокая блондинка, носит пышные волосы, рассыпанные по спине, но чаще всего собирает в комок на затылке, чтобы не мешали скалолазанию. Если кто-то жаждет любви, то пусть сначала полюбит её внутренний мир, а потом уж всё остальное. Таким же образом она ищет пусть пока не спутника жизни, но интересного собеседника. Необязательно твердого единомышленника, но человека с фантазией, мысль которого не застревает в эротических картинках, хотя она отнюдь не бракует такой вид искусства, но всему есть мера. Для неё важно стремление лететь к звёздам, где рожаются новые миры и накапливаются новые аномалии разума и мыслей, которые можно жать, как ниву – щедрой и умелой рукой сеятеля.

И, сдаётся ей, такого собеседника нашла, встречается с ним почти каждый день. Он тоже выходит без фото, говоря о себе, что он нормальный парень с типичным русским лицом. Он заинтересовал своей легендой о любви, легендой, ему не известной, но она свершится в полёте, когда научится летать. Но как это сделает, сам не знает, фантазирует, уверенный, что его фантазии выльются в реальные действия.

Делить себя на две части Сладе становится всё тяжелее и тяжелее. Она, конечно, не против сытой жизни, достатка, приятных всяческих маленьких бытовых удобств, о которых Бурятин бесконечно трезвонит, потрясая тугим кошельком, чаще – его папы, дающего все земные блага, против которых она ничего не имеет. Например, иногда выпить дорогого вина, сесть за руль надежной удобной машины, сходить на спектакль, когда приезжает московская труппа, или тот же весёлый пикник, но не делать из всего этого властвующую над сознанием и бытиём корону и не подчеркивать свою доступность ко всем благам и считать себя неизбежным членом избранного общества.

Буратинчик, Слада его так зовёт за созвучную фамилию Бурятин и за те пять золотых, которые у него всегда есть, не годится в её кумиры, и она не собирается опираться на его руку, хотя он уж добился согласия на брак от своих родителей. Она же благословения не просит. И спешить не собирается. Впереди целый курс университета, и бегать на лекции брюхатой бабой – не её удовольствие.

Ну хватит об этом, сколько можно подчеркивать своё неудовлетворение, что это не мой фетиш, сколько можно вкатываться в эти липучки, обсевшие тебя по самый пояс. Хоть выбрасывай на свалку джинсы, их не отстираешь, не оберёшь! Уж в который раз отругала себя за легкомысленное увлечение.

А с этим заочным мальчиком никаких липучек? Пока нет, он интригует своим типично русским лицом, да и с типично русским именем Вячеслав Егорычев. Каков же парень наяву?

Она засмеялась своим эротическим мыслям: Славик – типичный русский парень, типичный русский мужик высокой комплекции, как и её надоевший поклонник, которого она попросту уже не любит, да, похоже, никогда не любила. То короткое увлечение считала теперь ошибкой. А без любви чиста дорога только до порога. Дальше слякоть и грязь.

Вовремя бы окатиться холодной отрезвляющей волной. Пока не хватает духу на этот ледяной ушат. Но скоро она его выльет на себя, несмотря на полугодовое плотное знакомство и его притязательные мечты.

Лететь Егорычеву предстояло несколько часов. Несчастные люди, верящие в гадание. Пустые слова не составляют ношу и не греют, как зимнее солнце.

Но разве недостаточно полёта, чтобы влюбиться? Сколько угодно историй, когда влюбляются с первого взгляда и на всю жизнь. А взгляд – это всего лишь миг в жизни каждого человека! К счастью, миг этот может протянуться да самой смерти. У Вячеслава в этом полёте ничего не выгорало: ночь не новогодняя, а полёт не самостоятельный. Гадание – полная чушь собачья, в лётное училище он никогда не собирался. У него уже есть интересная и нормальная профессия программиста, полученная в годы службы. На кусок хлеба заработает, а с маслом или только с солью, пожалуй, будет зависеть от него самого. Мама в его городе держит очень шикарное место в одной авторитетной фирме и с нетерпением ждёт его возвращения. Он будет летать по Интернету, знакомиться с девчонками заочно, как это ему удалось в последние месяцы службы. Неужели эти полеты имела в виду цыганка?

Всё может быть.

Он уселся в кресло самолета рядом с очаровательной блондинкой.

– Вячеслав, – представился он соседке и подумал: «Не она ли?»

– Светлана, – холодно ответила девушка и повернулась в сторону правого соседа. Слава заметил на пальчике дамы обручальное кольцо.

«Что и требовалось доказать, – успокоил он себя, – это совсем не тот полёт. И забудем о гаданье».

И услышал шелест кленовых листьев, а среди них шепот:

«Не торопись зачёркивать будущее. Помни!»

«Ладно-ладно», – загудели его мысли вместе с моторами. А мысли всё те же: о свободе, о будущей жизни, о маме, о встречах с друзьями, о той последней девчонке из Интернета без фото, но оригинальной, как ему показалось, и теперь ему не терпелось вновь с нею столкнуться фразами, как клинками на чемпионском поединке.

Его встречала мама. Всё такая же милая и нежная. Льнущая к сыну своим гибким станом, горя счастливыми, по-матерински влюблёнными глазами. Со стороны глянуть: сладкая парочка. Он, возмужавший, раздавшийся вширь, с обветренным лицом, а она моложавая, страстная, любящая, в светлом брючном костюме, с прической каштановых волос под мальчика. Разница в возрасте пустячная. Любви все возрасты покорны. Ничего тут не попишешь…

Ехали с аэровокзала в машине маминого и его будущего шефа. Прямо в банкетный зал фирмы. Мама раскошелилась. С заработком ведущего специалиста это нормально и не разорительно. Зато, что называется, взять быка за рога и сына познакомить с шефом, но и показать кое-кому, кто тут бал правит, кто тут расставляет фигуры по своим местам.

Он выпивал сдержанно и не больше других, хотя хотелось оторваться на все сто. Но мама шепнула:

«Оторвёшься дома, у тебя будет неделя отдыха».

Неделя пьяного угара не состоялась. Просто не захотел сам. Собрались на другой вечер у него на квартире друзья, кто находился сейчас в городе, погудели до полуночи, и на этом все утехи завязались. Отсыпался сутки. Потом потянуло к той девочке в Интернете. Дома своего компьютера не было, на мамином отрываться не хотел. Надо было ждать выхода на работу, затем непростое, но упорное вхождение со своими знаниями в систему фирмы. И того и другого оказалось маловато, пришлось бегать и брать уроки вечерами до поздней ночи по маминому протеже, какие уж тут девочки-незнакомки и мечты о полётах?! Раздвигать трудности оказалось непросто. Они поглотили его и окончательно вычеркнули из сознания шутку цыганки. Ну да бог с нею, если у цыган есть бог.

Но всё же он находился в своей тарелке и вскоре уселся в ней настолько прочно, что появились свободные вечера. И он вернулся к своей прежней подвижной жизни, по первому снегу – к лыжам, которыми увлекался с детства. Хорошо бегал, владел скоростным спуском с заснеженных гор, прыжками с самодельных трамплинов. Теперь они увлекли его по-настоящему. Он облюбовал одну крутую сопку на окраине дачного поселения, где мама имела дачу и часто бывала там летом и зимой. С северной стороны гора поросла мелким кустарником, который быстро покрывался снегами, а сам склон был крут, и посередине его торчала скала. Она плавно выходила из крутого склона и нависала языком на протяжении нескольких метров. Если со стороны смотреть – ваяние не иначе мастера древности для старта и полётов. Ещё мальчишкой, с ватагой таких же сорванцов, он прыгал с неё в сугробы и катился кубарем, поднимая снежную пыль, оглашая окрестности смехом и криком. Теперь он решил скалу приспособить под большой трамплин. Строить почти ничего не надо, лишь позаботиться об уборке кустарника на трассе да сбитым из досок коробом удержать снег во время нечастых снежных метелей. Он строил трамплин с друзьями, а построив, стал учиться летать. Сначала были падения и огорчения, ушибы и злость. Но он учился, и однажды, когда стали полёты удаваться, он вдруг вспомнил о гадании.

«Не об этом ли полёте говорила мне цыганка?»

Зазвучала однажды услышанная песня Антонова: «Только в полёте живут самолёты, только в полёте растёт человек…» Эти строчки для него стали культовыми. Теперь он жил этими полётами, каждый свободный час посвящал им. Разгоняясь по склону сопки, он прыгал и улетал всё дальше и дальше. Сначала он никого не видел, кроме снежного косогора, теперь в миг полёта стал примечать своих друзей и зрителей, их восхищенные лица и говорил себе:

«Я летаю, я научился парить в воздухе, как птица. Ты права, цыганка, но где же твоя обещанная любовь? Я так по ней стосковался!»

«Она придёт в твой самый любимый праздник!» – слышал он пророческий голос.

«Пусть будет так, – соглашался он, – но мой любимый праздник – новогодняя ёлка!»

И Вячеслав поставил ёлку у трамплина. Она сверкала огнями гирлянд и привлекала к себе молодых и влюблённых, одиноких и тоскующих.

Об этом он рассказал своей знакомой девушке в Интернете.

Она увлеклась его полётами и жаждала сама встать на лыжи и научиться летать. Вячеслав пригласил заочницу на премьеру полёта, назвал адрес. Но встреча откладывалась: ей не хотелось разрушать романтику заочного знакомства реальностью бытия. Проза действительности, подобно американским киноужастикам, пугала и могла перечеркнуть тот ореол образа, с которым она жила на протяжении длительного с ним знакомства. Встречу перенесла на последний день года.

К новогоднему полёту Вячеслав готовился тщательно. Пока не говорил о нём ни друзьям, ни маме, сказал только девушке. Он раскрыл свой гербарий, в нём лежали два кленовых листа: первый его, второй – заочницы Слады Гордиенко. Какова она в физическом облике, Слава, конечно, не знал, но верил своему романтическому воображению и видел незаурядный облик, созданный для него. Она придёт к нему, та единственная королева его сердца. Он верил, что это будет ослепительная вспышка и она озарит всю его жизнь. Он верил и ждал. И хотя он обладал даром воображения как поэт, но в данном случае не мог представить, как всё произойдёт. Да и зачем разрушать тайну? Романтика тем и прекрасна, что полна тайн, которые держат человека в напряжении в предчувствии разгадки.

Он взобрался на сопку заранее и рассчитал всё до секунды: взовьётся в полёте в миг, когда ударят первые куранты. Целых двенадцать секунд, целую вечность ему парить в полёте!

Слада видела из машины, когда подъезжали к елке, стоящей у трамплина, лыжника, взбирающегося на кручу и наверняка собирающегося прыгнуть с трамплина. Она была уверена, что он прыгнет под бой курантов и посвятит свой полёт Новому году. Потому девушка торопливо выскочила из машины, вытащила лыжи и под голоса протеста своих спутников, которые готовили стол на капоте машины, быстро пошла к трамплину, чтобы поближе увидеть полёт этого романтика. Он прыгал для себя и для собравшихся зрителей, и для неё тоже. Кто он такой? Слада не знала, но была уверена, что он молод и красив, не такая зануда, как Буратинчик, которого палкой не загонишь на эту гору, чтобы в миг новогодней ночи спрыгнуть в новую сказку жизни, в которую по инерции наивной юности веришь. Слада думала о том своём собеседнике из Интернета, о его приглашении к полётам и была почему-то уверена, что именно он стоит на вершине и готовится к прыжку. Она торопилась не пропустить романтическое действо.

Вячеслав разогнался, а когда прыгнул и ощутил себя в полёте, увидел девушку в спортивном костюме: она шла на лыжах к елке и остановилась, заворожённая. Он приземлился рядом с нею. Взгляды их встретились, и он понял, что это тот единственный и драгоценный взгляд, способный превратиться в вечный. Он был ослеплен этим взглядом и приземлился у неё ног.

Она видела перед собой типичного русского парня, русоволосого, с серыми глазами, с тёмными вразлёт бровями, округлым лицом и волевым ртом, с едва заметной синевой щетины на подбородке.

– Ах, какой великолепный полёт, какое точное приземление! – воскликнула она. – Какое счастье видеть романтика у своих ног!

В руках она держала лыжные палки и бокал с шампанским.

– Назовите своё имя, я выпью новогодний бокал за вас!

– Вячеслав, – сказал он, припадая на одно колено, не спуская с девушки глаз. – Но скажите и вы своё, чтобы его именем я назвал только что состоявшийся небывалый прыжок.

– Любослада, – сказала девушка. – Я пью за вас, Слава!

– Слада, ну как ты огорчаешь! – услышал Вячеслав сердитый мужской голос. – Мы без тебя не можем встретить Новый год и опорожнить бокалы с шампанским!

Любослада сняла со своей изящной ручки перчатку и протянула Вячеславу.

– Возьмите на память о нашей встрече, к сожалению, меня ждёт компания. До встречи, отважный!

Двое парней подхватили девушку под руки и покатили к машине, что стояла неподалеку от елки с горящими фонарями. В первый же миг он успел заметить, что на безымянном пальчике нет обручального кольца, во второй миг он запомнил номер машины, которая вскоре увезла Любосладу.

Он не запомнил цвет девичьих глаз, точнее не успел разглядеть из-за сумрака ночи и слабых елочных фонарей, но он запомнил их красоту и глубину взгляда, проникнувшего в его сердце. Он разглядел все тонкие черты свежего лица, видел его одухотворенность и порыв сердца к необычному деянию этого новогоднего полёта, а может быть, встречей с летающим лыжником, той новогодней атмосферой, какая накачивает легкие озоном. Этот воздух приподнимает не только настроение, но и самого человека над его бесконечной мирской суетой в вечно движущемся времени. Но он запечатлел в своём сердце весь образ девушки. Схож ли он с тем образом компьютерной собеседницы, который складывался у него от общения с ней?

К Вячеславу бежали друзья, чтобы поздравить с прекрасным полётом в Новый год, но он сорвался с места и, как одержимый, бросился на сопку, чтобы побыть одному и совершить второй полёт в честь пророчества цыганки.

«Почему она сказала „к сожалению“? Ей не совсем мила компания, в которой она встречает Новый год?»

И через секунду он считал себя самым влюбленным человеком, но самым несчастным, потому что у неё уже есть своя компания и, конечно, любимый человек. Такая девушка не может не любить, не быть любимой.

А он только лишь влюбленный, ведь цыганка сказала о встрече, но ничего не сказала о том, ответная ли будет его любовь?

«Помни! – шелестел её голос листочками клёна. – Но остерегайся. Тебя ждут любовные приключения».

Да-да, эти слова он помнит. Чего уж тут остерегаться, когда жаждет любовных приключений. Они уже начались. Он встретил единственную, и это не сон, вот задаток – перчатка, приятно пахнущая тонким ароматом духов. Он помчится за девушкой и найдёт свою Любосладу. Только бы она не принадлежала никому!

Перчатка с правой руки не случайна. Это символ свободного сердца. Да-да, на пальчике не сверкало обручальное кольцо. Этот жест – дар надежды!

Сейчас он совершит второй прыжок в честь пророчества цыганки и разопьёт с друзьями новогоднее шампанское, которое спрятано под елкой.

Он прыгнул. Он летел, и ветер свистел в ушах голосом цыганки. Он кричал ей слова благодарности за пророчество и готов был щедро позолотить ручку.

У елки стояли его мама и друзья. Они кричали, восхищаясь его полётом, торопили быстрее выпить бокал шампанского за Новый год. Расспросить о незнакомке, что подарила ему свою перчатку и укатила в неизвестном направлении.

– Мама, друзья мои, цыганка сказала мне правду! Я разыщу девушку и приглашу на пир своего счастья!

– О какой цыганке, о какой правде ты говоришь?

– Я расскажу вам всё, друзья мои, с этой минуты я влюблён! Давайте выпьем за любовь с первого взгляда! – и он в нескольких словах поведал свою историю. Восхищенные, они наполнили бокалы и выпили за любовь с первого взгляда. За его любовь!

Вячеслав чувствовал, что за неё придётся бороться. Кто его соперник, не имел понятия, номер автомашины поможет навести справки.

2

Полковник Иванов отбивал с гвардейцами десантно-штурмового полка упорные атаки укронацистов, стремившихся расширить плацдарм на реке Ингулец. И тем и другим доставалось на орехи изрядно. В окрестностях полыхало осеннее цветение, дни укоротились, мягкая прохлада воспринималась организмом легко и даже с благодарностью, с реки и лиманов ветры приносили влажный воздух, чаше всего утрами. Но бывали солнечные по-летнему жаркие дни, приносившие с передовой тяжёлые запахи трупов. Павших с поля боя враг всех забрать не успевал, поскольку штурмовики полка то и дело контратаковали, стремясь вернуть утраченные сотни метров, а иногда десятки метров плацдарма. Он, как меха баяна, то сжимался, то расширялся. Нацисты к вечеру откатывались под крыши опорников, которые быстро создавали на отвоёванной площади.