Полководец князь Воротынский

Познав в отрочестве грамоту, князь Михаил охотно читал в княжеской книжнице летописные своды, из которых узнал о великих битвах на Калке, героической обороне Рязани, русском богатыре Евпатии Коловрате, о стойкости защитников Козельска и Торжка. Молодого человека восхитила оборона крепостей, изобретательность его защитников. Полководец Батыя Субудай выслал к Торжку разведку в середине февраля. Она донесла ему о пустынных краях, отсутствии фуража, в чем конное войско очень нуждалось. Зимой в русских снегах лошадей тебеневкой не прокормишь, в городе-крепости могло быть зерно. Субудай решил крепость брать. Подходы к нему есть со стороны реки Тверцы. Полки спокойно перешли ее по толстому льду на правый берег. Осадили. Осматривая крепость, Субудай страшно удивился. Он никогда не видел такого. Ворота, которые предстояло разбить пороками, покрыты толстым слоем льда, и этот ледяной панцирь прочно охватывал всю стену, единственную доступную для штурма. Подойти к ледяной горе нельзя было на несколько метров – все превращено в крутую катушку. Верный и самый беспощадный пес Батыя стал готовиться к штурму. Из стоящего рядом леса руками пленников были поделаны лестницы, нарублена хвоя. Под градом стрел с крепости стали обкладывать лед лапником. Затем его поджигали, и это повторялось несколько раз, чтобы как-то устранить катушку. Все работы выполняли русские пленники с путами на ногах. За малейшее неповиновение – несчастному ломали спины и тут же бросали умирать. Приступ начался 22 февраля, но был успешно отбит, как и все последующие. Еще хватало защитников, оружия, смолы кипящей, воды-кипятка, бревен и камней на голову осаждавших. Враги поняли, что крепость с наскоку не взять. Встали, ожидая подкрепления, поделали из местного леса пороки, камнеметы в целом немудреные орудия, и стали медленно придвигать их к стенам крепости. В город полетели груды камней, горящая смола, лавина стрел. Пороки проломили стену. Прибывшее пополнение вновь и вновь шло на приступ. Пешие воины упорно ползли по лестницам. Их сбивали, но силы защитников таяли «и тако погани взяша градъ Торжекъ месяца марта в 5 день, на средохрестье», – сообщает Троицкая летопись. Субудаю пленные не были нужны, их требовалось кормить, в далекий Кара-Корум – не дойдут. Торжок был сожжен «весь пожгоша, а людей избиша».

Воротынский, хорошо зная историю, задавался вопросом: почему такое случилось с многочисленным русским народом, не уступавшим ни в численности, ни в отваге, ни в воинском мастерстве? Первое, невероятная раздробленность и обособленность княжеств и городов, чванливость и упрямство князей. Второе, между княжествами не было тесных воинских связей, отсутствовала дальняя разведка. Третье, скорее всего главная причина: на беду русским среди них не было выдающегося полководца, как Святослав, Олег, мудрого человека, как Ярослав Мудрый, Владимир Мономах, способного объединить народ в грозный час. Орда двигалась с востока. Первой пала Рязань. Шесть дней штурмовали ее ордынцы, Москва держалась пять дней, чуть больше стольный град Владимир. Князь Воротынский отмечал, что до Владимира Субудай добирался почти два месяца. Этого срока с лихвой могло хватить для объединения нетронутых еще городов и княжеств, если бы во главе оказался волевой, решительный и смелый полководец. Движение орды стопорилось от развернувшейся народной борьбы на ее пути. Люди прятали сено, зерно, нападали на отдельные разъезды. Путь врагу был неизвестен, он пробирался на ощупь, ведомый предателями-проводниками, рыскал по окрестностям в поисках фуража для лошадей. Само войско не голодало. Конина для степняка излюбленная пища. Каждый воин вел запасную в пристяжке, за войском шли косяки захваченных лошадей, скот. Вот его-то надо было кормить.

«Не смогли наши братья собраться в единый кулак, отыскать врага и наголову разбить!» – с горечью подводил черту в своих размышлениях князь.

Добродетельного и снисходительного врага нет. Он всегда беспощаден, коварен. И противопоставить ему можно только силу, отвагу, талант. Кумирами на все времена остались Александр Невский и Дмитрий Донской. Они были его ратными учителями, и с юных лет воевода впитывал их полководческую мудрость.

Сейчас, гонимый в неугодье, кручинился. Особенно молил Бога князь за неокрепшего еще телом и духом князя Ивана, своего первого наследника, за Аграфену несмышленыша. Продуют, просквозят ветры, возьмутся дети жаром в дороге да под конвоем, не убережешь. Попонами войлочными укрыты телеги ссыльных, сверху плотной шатровой тканью, что цыгане на перепутье. Тех никакой бес не берет, а тут княгиня Степанида изболелась по детям, как тень сидит в возке, изводится страхом и неизвестностью будущего. Скорее бы монастырские стены увидеть, церковные маковки узреть. Государь хоть и не оковал князя, а в голове всякое крутится: примчат кони в Белозеро, схватят прибывших царские люди, в темницы бросят, не милостив стал Иоанн после смерти любимой царицы Анастасии, ох не милостив. А почему? Дума эта сидит занозой в душе, ответа нет. В здравии была Анстасия, кровь с молоком. Дальние родственники Захарьины Воротынским. Вхож был к ним Михамл Иванович и девушкой Анастасию помнит. Не раз и потом зрил на обедах у государя царицу. Скромна, благодетельна. В глазах – любовь к мужу. Не к государю – а к мужу! И он к ней с любовью. И через ту любовь в Московии воцарились мир да благодать. Русь своей сплоченностью крепла ото дня к дню. Сгубили царицу, вспыхнул в сердце у государя пожар, опалил ближних и дальних…

Князь Михаил многое повидал за свои солидные годы на государевой службе, много смертей обошло его в ратном деле. Помнит павших князей и бояр на поле брани, поминает их добрым словом. За Русь святую кто не отдаст своей жизни! Но обидно и страшно погибнуть от палача царского на лобном месте по навету завистников. Спору нет, разногласий много среди членов Боярской думы, и все чаще по устройству Приказов, о делах государственных, но не может обличить эти споры Воротынский в измену царю и отечеству. Каждая думная голова старается достичь истины, упорствует, а государю теперь кажется – измена.

Еще вчера здравствовали многие князья и бояре, члены Боярской думы – люди государственные, а сегодня обезглавлены, удушены, зарезаны. Как непредсказуема и загадочна жизнь человеческая, как же мелка и велика! Сегодня ты столб государственный, создатель законов, стойкий оборонитель рубежей ближних и дальних, владелец богатой вотчины дединой, а завтра червь раздавленный. Как же за тебя бороться, жизнь грешная? Загадочности в тебе много, чтобы не оступиться, надо прозорливо видеть вперед на много ходов, как при игре в шахматы. При таком мнительном характере государевом правда тут же может обернуться кривдою. Гнев государя воскружил над нами, окутал, как утренний хлябкий туман. Оборониться от него нечем. Ни латы, ни кольчуга не годятся, ни сила, ни стойкость войска. Только на молитвы к Господу нашему уповать, только они оборонят от гнева царского?

За Казанский поход князь Михаил жалован немалой казною, боярином нарек молодой государь его сорокалетнего, включил в состав ближней думы. Кроме того, он и его братья входили в состав Избранной рады и играли в ней видную роль, но нужда в опытном воеводе ежегодно бросала Воротынского то на вторых, то на первых ролях в схватки с крымскими ордами. Громко заговорили о Воротынском еще в 1541 году, когда он разбил царевича Иминя. В тот год хан Крыма Саип-Гирей долго и безуспешно осаждал Пронск. Сын его пустился грабить Одоевский уезд. На его пути с государевым полком и своей дружиной встал Воротынский. Сшиблись, молодой князь оказался искусней в битве, его воины напористее, подсобил огонь пищалей. Иминь побежал, теряя нукеров в поле и на переправах рек. Хан устрашился разгрома царевича, снял осаду. Не раз и до этого дня князь Михаил сшибался насмерть с татарскими изгонами еще при живом батюшке. Так и поныне не знает горечи пораженья. Казань же светится особым светом в его славе воинской.

Словно зарницей вспыхивают в памяти отдельные, незабываемые эпизоды многодневной осады Казани, этого бича русских южных волостей и волжских городов. Там, в многотрудной битве за свои исконные русские земли и интересы, мысли князя, осознание сего важного дела были созвучны с государевыми. Ему сразу же пришлось по душе, когда на военном совете двадцатидвухлетний царь и великий князь Московский и всея Руси ввел строжайшее единовластие в войске и такое же единовластие повелел иметь воеводам в своих полках. Он требовал выполнять любые его приказы торопко и усердно, но без его ведома не совершать крупных дел, что грело опытного князя. Единоначалие сплачивало рать, повышало ее стойкость в отражении атак противника, во время приступа увеличивало разящую силу.

Поход начинался в сложных условиях. Государь с войском находился в Коломне, когда ему донесли, что новый царь Тавриды Девлет-Гирей вторгся в южные пределы русских земель и идет прямым путем на Москву с большим войском.

Эта весть встревожила Иоанна, ибо за крымским ханом стояла могущественная Османская империя. Потерпевший неудачу в войне с черкесами – союзниками русских на Кавказе, хан Крыма Саип-Гирей был зарезан племянником Девлет-Гиреем. При поддержке Порты убийца воцарился и стал ее вассалом. Султан турецкий призвал северных мусульман встать под хоругвь Магомета и не давать отторгнуть русским батыевые завоевания, увидел в новом властителе Крыма человека, способного понести к победе эту хоругвь, и не только подстрекал к набегу, но и вооружил. Сулился дать пеших воинов. Честолюбивый хан выжидал выгодный момент для нападения. И вот он, как показалось Девлет-Гирею, наступил. Молодой государь, оставив Москву слабо защищенной, двинулся с огромным ополчением на Казань. Разорить Московию можно без больших усилий, решил хан, а значит, получить лавры защитника мусульман, сорвать поход на Казань. Девлет-Гирей просчитался, попросту поспешил с вторжением. Гораздо сложней могло оказаться положение, если бы Иоанн стоял под Казанью и втянулся в осаду.

Османско-крымскую стратегию молодой государь разгадал с помощью вестей из Крыма и путивльских станичников Айдара Волжина. Они узрели татар и послали в Москву Ивашку Стрельникова с вестью, что «идут многие люди крымские к украине государевой, а того не ведома сам царь ли, или царевичи, а уже Северский Донец перелезли».

Весть эта стоила дорого. Дворянская конница находилась в Коломне, и государь повелел своим воеводам выступить на перехват татарского изгона. Государевы полки, в числе их и большой полк с уряжением решительного и опытного Воротынского, быстро переправились через Оку и разбили хана, осадившего Тулу, погнали остатки в степь, взяли большой полон и обоз, освободили русских пленников. Многие воеводы понесли славу особенную, князь Андрей Курбский в схватках раненый дважды.

Победа окрылила государя и войско. Ничто более не мешало осадить разбойную крепость. Подчинив свою волю единственной цели – разгромить зло взятием города, Иоанн без колебаний, решительно двинулся дальше, и 19 августа 150 тысяч русских воинов были уже на правом берегу Волги, готовые осадить Казань. Сильно впечатление, когда огромная масса ратников стройными полками движется по степи, слаженно наводит мосты и гати разрушенные то казанцами, то вспучившимися водами от проливных дождей. А рядом по великой реке ходко идут суда боярина Морозова с нарядом огнестрельным, груженые рубленными в граде Свияжске башнями и тарасами[9], чтобы, придвинув их к стенам крепости, вести осаду и быть менее уязвленными от огня и стрел защитников. Каждый воевода, стрелецкий голова, атаманы казаков выполняли свою работу ладно и споро, и на другой день войску открылась величественная панорама Казани. Город стоял на горе с каменными мечетями, на высоких шпилях коих серебрились на солнце полумесяцы, блистал куполами ханский дворец. Широкой лентой уходил к горизонту Арский лес, а перед ним раскинулось благоухающее травами поле. Покой и тишина. Гостеприимный хозяин, казалось, ждал русскую рать, и столы уж накрыты и ломятся от снеди. Но обманчив был казанский покой. Государь в этот день получил ответ на свое мирное послание царю Едигеру. Иоанн предлагал казанцам покориться, бить челом к нему, и он никого не обойдет своей милостью, а будет каждому дарована жизнь и продолжение рода под великокняжеской рукой в пределах его могущественной державы. Но хан и вельможи казанские поносили государя и Русь, православную церковь покрывали оскорблениями. Бывшего царя Казани Шиг-Алея, вставшего на сторону Иоанна, называли предателем и злодеем, приглашали русских ратников на пир, ибо у них все готово, ждем вас! Уж напьетесь вы вдоволь своей кровью.

И тогда по-иному взглянули русские воеводы и ратники на возвышающуюся крепость. Она стояла меж речек Казанкой и Булаком, преграждающими подступы с двух сторон старицами и болотистыми низинами, разливами во время дождей. Высокие и крепкие стены, построенные из дуба в два ряда, меж которыми насыпана земля, камень с илом, глубочайший ров шириной в три сажени, делали крепость неприступной. Мощь твердыни усиливали пятнадцать башен. Многочисленные бойницы их, где чернели жерла пушек, делали неуязвимыми все ворота. Удастся ли разбить такие стены ядрами? Огневой припас и пушки выгрузили с судов два дня назад и двигали к стенам. Сии орудия придавали войску бодрость духа и веру в победу. Не с голым руками подступились!

Неожиданно перед ратниками передового полка появились верхами мурза и семеро казаков. Поравнявшись с полком, они торопливо спешились, мурза знал русскую молвь и просил отвести его к государю.

Взволнованный мурза пояснил, что он перешел на сторону государя Ивана и поведает ему о важном. Перебежчик снял с пояса кривую саблю, отстегнул скрытый дорогим халатом кинжал, его для верности обыскали, и тот час же привели в царский шатер. Татарин упал на колени перед восседающим на троне Иоанном, и сказал:

– Я – мурза Камай, бежал из города вместе со своими двумя сотнями конников, но удалось уйти нескольким. Верь мне, о великий царь Московский, хан Едигер и Кельшериф-молна вместе с другими князьями сумели вдохновить свое войско, оно поклялось на Коране умереть, но не сдавать Казань неверным.

– Я тебе верю, доблестный мурза, – ответил Иоанн, – и будешь мною обласкан. Сколько в крепости воинов?

– О великий государь, пусть отсохнет мой язык, если я скажу неправду. Крепость защищает тридцатитысячное отборное войско татар и три тысячи ногайцев с богатым огневым запасом для пушек и аркебузов турецких, много защитного материала: бревен, булыжника, прочных деревянных щитов, а также кормления на несколько месяцев. Бойся, великий государь, другую хитрость Едигера. В Арском лесу с многочисленными засеками Едигер спрятал хорошо обученную конницу в двадцать тысяч сабель под водительством князя Япанчи, а в глубине леса стоит хорошо укрепленный опорный острог. Япанча собирает и вооружает всех, кто живет близ Казани. Полевого черемиса наберется многие тысячи. Они будут постоянно язвить русское войско наскоками конницы, неожиданными ударами истреблять осадное воинство.

Государь собрал бояр и воевод для совета и решения, донес услышанное от Камая.

– Камаю надо верить, – молвил свое слово воевода большого полка князь Михаил Воротынский. – Нас и раньше извещали о сильном войске в Казани. Тем ценнее весть Камая о князе Япанчи. Это испытанный прием татар. Будем всегда настороже со стороны леса. Когда же враг обнаружится, надобно отрядить сильное войско и уничтожить Япанчи, чтобы не мешал осаде.

– Я знаю Япанчу, это хитрый враг, его надо быстро разбить, – поддержал Воротынского начальник конницы первый воевода большого полка князь Иван Мстиславский.

Князь Шиг-Алей подтвердил слова воевод. Говорили и другие воеводы. Сошлись на едином и приговорили: государю и князю Владимиру Старицкому стать с полком на Царском лугу; Шиг-Алею за Булаком у кладбища; на Арском поле быть большому, передовому полкам и удельной дружине князя Владимира Андреевича; полку правой руки с казаками – за рекой Казанкою; сторожевому полку – в устье Булака, а левой руке – выше его. Повелели: на каждого воина изготовить по бревну для устройства тына, на каждый десяток пеших ратников по туру. Государь запретил воеводам вступать в битву самостоятельно без его слова, если татары не вынудят полки к защитному удару.

Наступила первая ночь в нескольких верстах от Казани. Русское войско, приготовив на кострах горячую пищу и плотно подкрепив телесные силы, отдыхало. Никла трава от обильных рос, с Волги несло пряной свежестью, в низинах по Булаку и Казанке расползлись белесые туманы, тишину нарушали свист диких уток да гусей, возвращающихся с полей с кормежки в обжитые озерушки да плавни. В разбитых шатрах отдыхали воеводы и другие воинские начальники, воины кто прямо на траве, подстелив с плеч одежку, потники из-под седел, кто на деревянных щитах, кто на турах чутко коротали ночь, набирались сил для последнего броска к стенам крепости. Только сторожевые посты прохаживались впереди, негромко перекликаясь с думой о скошенном, поди уж, жите на своих полях бабами с малыми детками, мол, основной-то тягловый мужик здесь, под татарскими стенами, радея вернуться с победой хотя бы к обмолоту снопов, сметанных в овины, а там и на свадьбах погулять и попить медов малиновых. Сторожи жгли костры, чутко прислушиваясь к звукам степи, откуда доносились лишь всхлипы сонной выпи, из леса крики филина да отрывистый лай лис. Небо то укрывалось стадами высоких облаков, не грозящих дождем, то моргало в прогалины мертвым светом звезд, то в небесных омутах выныривала чахлая в эту пору луна.

Князь Воротынский, второй воевода большого полка, ночь коротал в огромном шатре государя, где можно было проводить сбор бояр для совета. Как самого опытного из воевод в борьбе с татарами, не знавшего неудач, единомышленника в строгости исполнения наказов, молодой государь старался не отпускать от себя князя до начала приступа. В шатре находились и другие приближенные, отдыхали в ожидании рассвета и решительного выступления всего войска, чтобы занять накануне расписанные позиции. И едва забрезжил светом восток, все были на местах. По сигналу государя ополчение двинулось. Впереди шли князья Юрий Шемякин и Федор Троекуров с казаками и стрельцами, за ними воеводы и атаманы, головы стрелецкие остальных полков. Огромное войско двигалось мерно и стройно. Выкатилось солнце и осветило близкую теперь крепость, тогда Иоанн дал сигнал, полки встали на молебен. Ударили в полковые бубна, заиграли трубы, распустили знамена и святую хоругвь с животворящим крестом, коя побывала на бранном поле Куликовом. Царь и все всадники сошли с коней, отпели молебен, и государь обратился к войску с речью, в которой он призывал воинов к великому подвигу, просил не щадить самой жизни ради веры и отечества и готов был сам отдать свою жизнь, если потребуется для победы и торжества христиан. Сия речь сильно воодушевила войско. Под сенью знамен и святой хоругви с изображением Спасителя полки двинулись прежним порядком к стенам города. Там было тихо и спокойно, словно город вымер, или был покинут его войском и жителями. Эта тишина многих расслабила, но обманчивое спокойствие насторожило опытных воевод. Князь Воротынский, опасаясь коварства и хитрости врага, настойчиво призывал:

– Не поддадимся, братья, татарской утайки, будьте трижды осторожнее.

И крупные сшибки начались уже в этот день. Из ворот внезапно вылетали конные и пешие, дрались насмерть, теснили русских и были сами теснимы и быстро убирались восвояси. Полки неудержимо двигались к своей цели, и в этот же день кольцо вокруг Казани сомкнулось. Осадное войско принялось укреплять свои позиции. Вплотную ко рву придвигать туры, а где топко и неудобно гатили дорогу бревнами. На станах, выбранных полками, воеводы разбили шатры и три полотняные церкви Архистратига Михаила, Великомученицы Екатерины и Святого Сергия. Вечером Иоанн собрал всех воевод и дал устные повеления к осаде.

На следующий день татарские ратники стали появляться на стенах и кричали русским:

– Подходите поближе мы вас угостим огненным бесбармаком с турецкой начинкой, а потом посадим вас на ваших же лошадей мордой к хвосту и отправим назад в Московию! – ревели глотки в одной стороне.

– Казань – орешек не по вашим зубам, – кричали нукеры у Арских ворот, – как приходили раньше и бежали назад, так побежите и теперь! Только не забудьте для нас приготовить богатые подарки, когда придем на ваши земли набегом!

– Подождите, басурмане, – отвечали русские ратники, – опояшем ваше гнездо турами, да будем потчевать горячими гостинцами, атось подавитесь!

Князь Воротынский внимательно изучил укрепление и пришел к выводу, что крепость можно брать только со стороны Арского поля, постепенно охватывая турами всю окружность стен. Сам Иоанн два дня не слезал с коня, объезжая боевые порядки своих полков, осматривая крепость, выбирая удобные места для приступа, намечая, где стены брать взрывом. Крепость казалась неприступной.

– Одним боем пушек крепких и толстых стен не разрушить, – высказал свое мнение государь воеводам. – Князю Воротынскому поручаю отыскать безопасные места для подкопов. Как подойдет пора, поведем их зело скрытно.

В течение первой седмицы осады произошло множество сшибок больших и малых за стенами крепости. Хитрый и расчетливый князь Япанчи утвердился в Арской засеке. По сигналам с крепости он каждодневно нападал на полки осаждающих, не давал ставить туры вдоль реки Казанки. Натиск Япанчи отражали князья Шемякин, Троекуров, Мстиславский, Хилков и Оболенский. Но злые вылазки князя не давали вести планомерную осаду, держали в напряжении войско. Татары хватали кормщиков, которые с полевых станов ходили в рати с пищей. Тогда Иоанн через думу положил: отдать под начало опытного князя Александра Горбатого-Шуйского 30 тысяч конных и 15 тысяч пеших ратников и разбить войско Япанчи.

Сеча состоялась не без испытанной хитрости: при первой сильной сшибке русские ратники показали тыл, бросились в отступ. Татары вогнали их в выдвинутый вперед обоз и стали водить круги перед нашими укреплениями. Тогда Князь Шемякин устремился со своим полком на татар с одной стороны, сам князь Александр ударил с другой. Битва решилась, враг рассыпался и побежал. Преследуемый русскими воинами был разбит наголову. Позднее взяли Арский острог.

В этих схватках князь Воротынский не участвовал, а действовал на главном поле осады. 26 августа он вел пехоту большого полка, каждые десять воинов катили свой тур, а конница князя Мстиславского из этого же полка прикрывала движение от внезапных нападений казанцев, укрывшихся в Арской засеке. Кроме того, государь дал в подкрепление Воротынскому отборных боярских детей из собственной дружины, понимая, что эта рать главная ударная сила.

Казанцы видели, чем грозят надвигающиеся туры: укрытые за ними ратники не боятся метких стрел, не пробьют крепкое дерево аркебузы, а кольцо осады сжимается. Татары с отчаянием обреченных набросились на государеву пехоту: со стен и башен посыпались ядра, дроб и пули. Из ворот вылетела дикая конница, за ней пешие нукеры, с Арского леса нападала орда, засыпая войско калеными стрелами. Но остановить натиск русских татары не смогли. Конница Мстиславского отбивала наскоки с флангов, давая возможность Воротынскому придвинуть туры как можно ближе ко рву, укрепить их землею. По приказу воеводы Воротынского стрельцы и казаки полка пробились ко рву и разили врага из пищалей, давая возможность поставить туры в пятидесяти метрах от него. Как только туры были укреплены, князь велел стрельцам и казакам отступить под прикрытие туров, окопаться и вести огневой бой менее уязвимыми от огня пушек и аркебузов.

На поле боя опускался вечер. Прибывшие к турам кормщики раздавали горячую пищу, утомленные воины едва успели насытиться, как осажденные снова бросились в атаку, стремясь отбить туры. Схватка то утихала, то вновь вспыхивала всю ночь. Русские стояли насмерть. Наконец к рассвету враг сам утомился и прекратил вылазки.

Вставшее солнце осветило поле боя: оно было усыпано вражескими трупами и перед самыми турами и на мостах через ров и под стенами крепости. Государь же, беспрерывно посылая к Воротынскому знатных сановников, просил через них ободрения и стойкости войску, и сам молился в церкви. Сановникам рассказали, как славный московский витязь Леонтий Шушерин сразился с богатырем Сюнчелеем и победил его в схватке, но и сам вскоре погиб от кривого ятагана. Царь заказал панихиду по славному витязю и был очень доволен, когда ему донесли о множестве побитых врагов вместе с татарским князем Исламом Нарыковым.