Школьная интрига. Следственный чемоданчик
- -
- 100%
- +
— О! У тебя с заусенцем! Дай-ка потрогать… ого! Острый. И как? Хорошо ложится? Не откатывается при ударе?
— Почти нет, куда упадет, там и остается.
— Никогда не играл против такого битка, сыграем? Меня Игорь зовут, а тебя как?
— Михаил, но я спешу к однокласснице.
— Только один кон, это недолго. Понимаешь, давно мечтал попробовать свой горбач против настоящего битка с заусенцем. Я даже готов… — тут Игорь глубоко задумался и, будто приняв самое сложное в своей жизни решение, совершенно обреченным голосом добавил. — Я даже готов поставить «капельку» на кон. Знаешь, что такое «капелька»?
Мише ли не знать, что это такое «капелька»! Он прекрасно знал, что это такое и его глаза загорелись.
— Другой возможности не будет, — продолжил Игорь мрачно. — Ты только представь, что выиграешь баночку и подаришь ее своей однокласснице; представь, что она тебе скажет! — Миша покраснел от соблазна.
И тут лучше немного пояснить:
Стеклянные бутылки из-под газировки и других напитков с апреля 1893 года закупоривали кроненпробками или корончатыми колпачками. Такие мудреные слова ребятам известны не были и называли они те ребристые колпачки — баночками, а игру — игрой «в баночки». Дело в том, что на плоской стороне каждой пробки производители наносили столь ценимые игроками логотипы, и чем реже встречался такой логотип, тем большую ценность представляла баночка. Самые смелые делали «вылазки», искали и находили баночки на помойках и на свалках, даже у гостиниц и в кемпингах, то есть там, где любили останавливаться туристы-иностранцы. Но мучения и риск того стоили. Баночки являлись универсальной валютой для школьников средних классов. Ребята каким-то образом узнавали их «цену» и безошибочно определяли в каких количествах и какие логотипы друг против друга ставить, как и на что их можно обменять. И играли, конечно! Игра давала шанс «разбогатеть» без риска поцарапать руку и получить заражение крови на свалке или помойке, без риска быть сопровожденным в милицию, которая тщетно оберегала покой иностранных туристов от таких вот сорванцов.
Биток же в игре — самое главное и во многом успех игрока зависел от его умения, удачи и битка. Битки были только металлические, в основном плоские, круглого сечения и довольно тяжелые, сантиметров пять или шесть в диаметре. Некоторые битки сохраняли производственный брак — заусенцы или «горбатый» профиль, что особенно ценилось у ребят.
Перед началом игры на асфальте чертилась прямая линия — «граница», в самой середине которой игроки ставили равноценные или сопоставимые по цене баночки. Ставили в «столбик», одну на другую так, чтобы их поверхности с логотипами были обращены вниз, а зубчатые «юбки» вверх. Иногда так выстраивали два, или даже три «столбика» на кон.
Потом распределяли очереди. От «границы» отсчитывали десять шагов и чертили вторую, параллельную первой «линию взброса», от которой каждый бросал свой биток так, чтобы тот перелетел «границу», но приземлился и остановился как можно ближе к баночкам. Первым разбивать начинал тот игрок, у кого перелетевший «границу» биток лег ближе всех к «столбику», вторым — у кого биток лег чуть дальше, и так далее, и так далее. Последние очереди распределялись среди неумех, у которых случились «недолеты».
И начиналась битва. Битками игроки лупили по баночкам с целью их перевернуть логотипом вверх. Сначала бил первый. И бил до тех пор, пока «везло», то есть пока ему удавалось в каждый удар перевернуть хотя бы одну баночку. Тогда он забирал ее себе и бил дальше, а остальные с нетерпением ждали, а дождавшись, тоже били и тоже забирали выбитые баночки.
Понятно, что до последних очередь могла не дойти и тогда несчастные теряли не только поставленное на кон, но и шанс «разбогатеть» за счет других, — в игре первые могли забрать все!
Вот Игорь и предложил сыграть в такую игру.
Не в силах побороть соблазн, будучи «мастером битка» среди одноклассников, Миша вызов принял и показал свою наличность: салатового цвета помятого «робота» и совершенно новенькую оранжевую «фанту».
Чтобы представлять уровень благосостояния Миши, надо было знать, что за одного «робота» давали десять «фант», или двадцать «пепси», или двести «пустышек», то есть двести баночек без логотипа. Четыре «робота» можно было спокойно обменять на два «окасима» или на одного «короля», а вот сколько «королей» надо дать за одну «капельку» Миша не знал.
Одним словом, положенная Игорем на кон почти новая «капелька» сама по себе была бесценна — символ богатства, а не ставка в игре.
Миша растерялся. Игоря он не знал, в долг играть было против правил, а личный капитал мальчика явно не дотягивал до капитала противника.
Но Игорь остался спокойным. Подметая джинсовой бахромой пыльный асфальт, он подошел к газону, сплюнул и предложил уравнять ценность «капельки» путем дополнения «робота» компасом.
При этом молодой человек успел прочертить мелом «границу» и положить в самом ее центре вожделенную баночку — мечту, а не ставку. И как только Игорь это сделал, по неписаным правилам, отказаться от игры стало уже нельзя — игра началась. За своими мыслями Миша пропустил момент, когда мог еще «дать сачка», но все же он не прочь был сыграть. Какую бы ценность не представлял для него компас из следственного чемоданчика, «капелька» была достойна, чтобы рискнуть. Подобный шанс выпадает раз в жизни! И мальчик испугался не проиграть, а упустить свой шанс!
Отсчитав десять шагов, Игорь прочертил «линию взброса».
По устоявшейся традиции, право на первый бросок ребята разыграли на «кулачках». Выбрав «камень» против «ножниц», первым биток бросил Миша. Он вложил в правую руку привычную для броска с десяти шагов силу, но поздно понял, что шаги были не его и даже не его сверстника, а более старшего долговязого Игоря. И потому, вторая линия была теперь прочерчена не там, где привык ее видеть и ощущать Миша, а несколько дальше от первой. Биток мальчика немного не долетел до «границы», впился в асфальт знаменитым заусенцем и замер сантиметрах в пяти от вожделенной цели.
Ухмыльнувшись, Игорь красиво изогнулся и бросил свой горбач так метко, что просто разбил «столбик» из двух баночек, которые от удара разлетелись в разные стороны. При этом «капелька» немного прокатилась по асфальту, потеряла скорость и упала логотипом вверх. Молодой человек тут же положил ее в карман и отдельным ударом добил «робота».
Игра была окончена.
Игорь гордо выпрямился, а до Миши не сразу дошло, что он стал самым настоящим «лохом», какими привык видеть только своих противников. Что-то в нем запротивилось такому положению. Но в ту же секунду, как бы упреждая дальнейшие события, к месту сражения подошли два парня, одетые и подстриженные точно так же, как Игорь. Один из них зачем-то взял Мишу за рубаху и замер в ожидании.
— Ну… — процедил Игорь и протянул руку.
Миша счел за лучшее вложить в нее компас.
Он проиграл.
Сложности игры в сыщика
Желая наверстать потраченное в игре время, Миша быстро, почти бегом поскакал к огромному дому, пару лет назад возведенному в двух шагах от всеми любимого кинотеатра. «Великая китайская стена», — так нарекли дом не только смешливые ребята, но и степенные взрослые с того самого момента, когда масштаб строительства стал для всех очевиден. А как его было назвать? Четырнадцать этажей добротного красного кирпича на фоне панельных пятиэтажек — дом действительно напоминал исполинскую стену, которая оберегала древнюю цивилизацию от натиска диких кочевых племен.
И вот именно в этом доме, так непохожем на другие дома в городе, жила девочка Лена Идрисова, так непохожая на других девочек в классе. На общем фоне необычно выделялись ее иссиня черные волосы, такие же черные глаза и смуглая кожа — это отличало ее и вызывало неуместные шутки со стороны белокурой красавицы Жанны Хоменко.
Но несмотря ни на что, Лена оказалась единственной девочкой в классе, с которой дружил Миша… и Леша Типунов.
Путь незадачливого игрока пролегал среди школ, домов, дворов и детских площадок, однако ребят Миша не встретил, как сквозь землю все провалились. Школьники сидели по домам, играли и купались на прудах или вообще не вернулись еще с дач и деревень — наслаждались последними днями лета. Только будущие первоклашки ждали первое сентября с нетерпением, а ученикам со стажем в школу не хотелось, никто не желал в эти дни даже думать о надвигавшейся беде.
Грустные мысли от потери компаса лишь промелькнули как стайка вездесущих воробьев, а потухший в глазах мир прояснился. Появился компас и пропал. Был и сплыл. Тем более, игра состоялась честь по чести и Миша это признавал. А если и пожалел о чем, то о том только, что вообще рискнул сыграть со старшим, неформально одетым парнем, которого не знал.
Прокручивая утренние события в памяти, мальчик пришел к выводу, что сам во всем виноват, сам решился сыграть, надеясь на умение и легкий выигрыш. А доводы Игоря — уголь в топку. Его доводы лишь разжигали, распаляли решимость. Но напрасно те волосатые ребята после игры на него давили. Они просто не знали, что Миша умел и не боялся проигрывать, долги признавал и отдавал их без сожаления.
Просто сегодня ему не повезло.
Запыхавшись, Миша подбежал к «Великой китайской стене», вбежал в нужный подъезд, на лифте поднялся на десятый этаж и нажал кнопку звонка. Дверь открыла Лена. В полумраке ему показалось, что девочка еще больше загорела, а легкое белое платьице только оттеняло загар.
Но то, что маячило на заднем фоне совсем не понравилась Мише. Он увидел белые зубы в обрамлении коричневого лица, в котором угадывались знакомые черты — белесые вихры выгоревших русых волос и оттопыренные уши выдали чересчур загоревшего Лешу Типунова.
— А! Доктор Ватсон, — закричал нежданный товарищ.
— Сам ты доктор, — скрипнул голосом Миша и хмуро прошел в комнату Лены, не слушая даже ее восторженного стрекотания.
Настроение начало портиться.
Миша посмотрел в окно и заметил, как одинокое сероватое облачко осторожно, будто опасаясь обжечься, подкрадывается к солнцу.
Тем временем Леша разложил на ковре диковинные раковины, почти круглые камушки, обточенные морем синие, зеленые, бордовые прозрачные осколки бутылок и прочую экзотику. Даже панцирь краба!
— Это я Лене подарить хочу, но раз ты пришел, может и тебе перепадет, а то мне мама уши прожужжала, что ты все лето не дурью маялся, а книжки про Шерлока Холмса и доктора Ватсона читал, — ехидно заметил Леша.
Да, это было горькой правдой. Не успел Леша вернуться с моря и смыть с себя морскую соль, ему тут же поставили в пример несчастного товарища, который летом не дурью маялся, а книжки читал.
И странно получилось. Мишу мама ругала за то, что он вместо скучной Хрестоматии по литературе читал классика детективного жанра, а Лешу мама отругала за то, что он в каникулы вообще ничего не прочел, а лишь плавал и загорал.
Но отругали обоих!
— А чего это ты меня доктором Ватсоном обозвал? — насупился Миша, вспомнив брошенную в свой адрес реплику. Он прекрасно знал, что «Бог троицу любит», — так папа говорил. Но сейчас был тот самый случай, когда третий — лишний. И третьим Миша посчитал своего товарища Лешу.
— А кто ты еще? Может Шерлок Холмс? — со злостью ответил Леша, раздосадованный не меньше приятеля появлением того самого — третьего, которым лично он посчитал отнюдь не себя, а Мишу.
Тучи сгущались. И речь не о приближении природных катаклизмов, речь о назревшей между ребятами ссоре.
Но тут вмешалась Лена.
— Не спорьте! Доктор Ватсон это настоящий герой. Я когда читала книжку, буквально влюбилась в него. Без доктора мы даже не узнали бы о Шерлоке Холмсе, об этом в фильме не рассказали.
Оказывается она читала рассказы Артура Конан Дойля, раз смогла вот так, запросто, сравнить книгу с фильмом, — это приободрило Мишу.
— А кроме того, — продолжила Лена, — для Холмса расследование преступлений было работой, а для Ватсона нет. Помогая товарищу, он рисковал жизнью не меньше чем Холмс. Так что доктор мужественный человек. Он и людей лечил, и воевал, как наши папы! Нет, мальчики, Ватсон и есть главный герой, а Холмс не воевал!
Леша промолчал. Он действительно не читал книгу.
И в ту же секунду за окном посветлело. Это облачко сдул ветер, и солнце вновь засияло, осветило мир теплыми своими лучами. Сразу стало светлее и веселее глазу, а спор затих, так и не начавшись.
— Возьму вот эту ракушку, — Миша положил ребристый завиток в карман и вывалил на ковер содержимое чемоданчика.
— Это что? — спросил Леша с любопытством разглядывая инструменты.
— Это «унифицированный криминалистический чемодан для осмотра места происшествия, изъятия объектов и фиксации следов для последующего проведения экспертиз и исследований», — пояснил Миша. — Без такого следственного чемоданчика нельзя раскрыть ни одного преступления.
— А тебе зачем это нужно? — спросил Леша и посмотрел на Мишу очень красноречиво, с жалостью, как на дурачка. — Лавры Холмса покоя не дают?
Ему не хватало искры, чтобы вспыхнуть от смеха.
— Я поняла! — воскликнула Лена. — Миша хочет играть в сыщика Шерлока Холмса! Чур я тогда буду миссис Хадсон!
— Ни в кого я не хочу играть, — покраснел Миша.
— А чего тогда пятнами пошел? — усмехнулся Леша. — Хочешь быть Холмсом, будь им! А я стану доктором Ватсоном, раз уж миссис Хадсон считает его главным. И буду всем о тебе рассказывать, а может и книгу про тебя напишу когда-нибудь. Но я думаю, что в сыщика играть нельзя!
— Это еще почему? — не понял Миша.
— Это же элементарно, Холмс! Потому что тебе придется самому совершать преступления. Придется самому раскрывать эти преступления. И придется самого себя сажать в тюрьму за совершенные и раскрытые тобой же преступления! Так что после первого раскрытого тобой преступления твоя игра заглохнет на несколько лет лишения свободы, — ответил Леша и весело расхохотался.
А Миша грустно промолчал. Он вдруг понял, каким дурачком будет выглядеть в школе со своим следственным чемоданчиком. Леша прав. Как можно играть в сыщика? Это не «в баночки» перекинуться, где можно выиграть или проиграть. Сыщиком надо либо быть, либо не быть вовсе.
А если им быть — надо раскрывать преступления.
А где взять преступления?
— Не волнуйся, Миша. Ты придумал интересную игру, а преступлений для нее в нашем городе на двести Шерлоков Холмсов хватит, — будто прочитав его мысли, ответила Лена и повела ребят на кухню, где на столе стоял крутобокий, будто из золота вылитый, дореволюционный самовар, который достался по наследству отцу Лены вместе с домом на берегу Терека.
Миша с Лешей с восхищением уставились в его золотое пузо.
А слова Лены о том, что игра в сыщика интересная и очень опасная, Миша как-то пропустил мимо ушей. Он уже раздумал в нее играть.
Его другой вопрос мучил.
— Вот послушайте, — вдруг встрепенулся он. — «Разыскиваются: а/м „Жигули“, „12—16 ювп“, угнан от дома 15 по ул. Победы 6 августа и а/м „Москвич“, „24—12 ювп“, угнан от дома 1 по ул. Мира 15 августа сего года. При обнаружении, просьба сообщить через коммутатор, добавочные 10—12 или 21—13 на имя…» короче, это папа попросил расшифровать. Тут скрыта какая-то важная информация, а я ничего не понял!
— Ну! — с улыбкой протянул Леша. — Тоже мне, загадка. Это телеграмма местного ОВД о розыске угнанных автомобилей. Кстати, один почти от твоего дома угнали и папа намекает, что пора бы вернуть…
— Дурак что ли! — обозлился Миша, поняв, что шутки товарища снова переходят на личность, на его личность. — Лена, а ты что думаешь?
— Тут много цифр, — отозвалась девочка, вписывая цифры в тетрадку. — 12, 16, 15, 6, 24, 12, 1, 15, 10, 12, 21, 13. Может, это координаты?
Леша почесал нос и сморщил лоб. Обычно, он так думал. Ему нравилось показывать окружающим, как он думает. Ему казалось, что если не сморщить лоб и не почесать нос, то все подумают об отсутствии у него собственных мыслей.
— У древних римлян, — возразил он, — цифры писали буквами. Икс — это 10, два икса — 20, три икса — 30 и так далее. Может здесь наоборот, цифры означают буквы?
— Но только не римские! — отозвался Миша.
— Конечно не римские, — и Леша принялся считать, загибая пальцы. — Первая: а, б, в, г, д, е, ё, ж, з, и, й, к… буква «К»; вторая: а, б, в, г…
Но Лена оказалась быстрее.
— Конец каникул! — прочитала она и лица ребят помрачнели.
Первое преступление в школе
Первого сентября Миша был разбужен мамой непривычно рано, в семь часов утра. Он с трудом нашел в себе силы встать, умыться с мылом, позавтракать, надеть белоснежную рубаху, повязать красный галстук, натянуть темно-синие брюки и того же цвета курточку с алюминиевыми пупырчатыми пуговицами и ученической эмблемой на левом рукаве в виде открытой тетради и восходящего солнца. Все казалось тесным, негнущимся. Руки в локтях и ноги в коленях будто одеревенели, стало жарко, и горло сдавила верхняя пуговица.
Не выдержав, мальчик повалился на только что прибранную кровать, смял покрывало и отказался идти в школу. Слезы сами навернулись на глазах, но мама умела убеждать. Она ловко взяла Мишу за ворот курточки и поставила на ноги.
— Поторопись, — только и сказала она.
Миша знал, что спорить бесполезно. Мама отпросилась с работы и не хотела тратить время попусту, ей непременно надо было поприсутствовать на торжественном построении, увидеться с другими мамами — бывшими ее одноклассницами, узнать сарафанные новости, да и вообще…
Скрепя сердце, Миша закинул на спину бежевый ранец, взял в руку букет красных гладиолусов и вышел на улицу, где смешался с угрюмой толпой таких же несчастных детей. Мальчики шли в однотипных темно-синих курточках и брюках, девочки в коричневых платьях с белыми передничками.
Все шли с цветами и мамами. Но большинство ребят сворачивали к новой школе и вливались в бесхозную толпу перед ее входом. Эта школа пока не была ограждена и буквально дышала цементом и краской, даже строительный мусор не был прибран вокруг нее. Шум в толпе стоял невыносимый — первые ученики делились впечатлениями.
А Миша с мамой тихо пошли дальше и с трепетом зашли во двор школы, которую теперь начали называть «старой», но старой она не была. Когда-то мама читала Мише книжку о похождениях нерадивого ученика и на картинках он видел школу, как две капли похожую на ту, в которой училась сама мама — на ту, рядом с которой построили потом «Великую китайскую стену». Но зато, как и тот нерадивый ученик в книжке, в первом классе Миша успел посидеть не за столом, а за самой настоящей партой с наклонной поверхностью и с прорезями для чернильниц, хотя перьями ученики уже давно не пользовались, а писали перьевыми и даже шариковыми ручками.
На фоне открытой со всех сторон новой школы, старая казалась затерянной среди лип, тополей и кустов шиповника. На асфальтированной площадке перед входом кучковались ребята. Они тоже нестройно галдели, распределяясь постепенно по классам. В сравнении с прошлым годом учеников стало значительно меньше — половину перевели.
Леша и Лена уже пришли и толкались в толпе одноклассников.
Средь шума, особенно противно звучал голос Типунова, который громко рассказывал о следственном чемоданчике. Миша прислушался и понял, что лично ему в этих рассказах отведена роль глуповатого следователя Лестрейда.
И как бы в подтверждение, Леша громко воскликнул:
— А, инспектор Лестрейд. Наконец-то!
— Ослеп, что ли, Ватсон! Холмса не узнаешь? — нашелся Миша и смех ребят показал, что ответ пришелся им по вкусу.
Классы выстроились в каре.
Нарядные учителя встали в шеренгу напротив ребят. А «солидная во всех отношениях дама старой закалки» — так директора школы называл папа Миши — заняла место на высокой площадке перед входом.
Благодаря колоннам, которые держали над площадкой плоскую крышу, она очень напоминала древнегреческий портик. Но ребята прозвали этот портик «конем» и получилось, что директор была на «коне».
Анна Лазаревна в рупор прокричала, что половина классов и учителей уже переведены в новую школу и оставшиеся дети будут учиться в одну смену — в первую!
Слова эти вызвали бурю восторга. Над притихшим было двором снова поднялся гвалт и учителям потребовалось время, чтобы всех успокоить. Причем успокаивать пришлось даже мамочек, в недалеком прошлом таких же юных школьниц.
Построение закончилось традиционным звонком первоклашки.
Напрочь забыв о работе и рабочем времени, мама Миши что-то горячо обсуждала с подружками, смеялась, жестикулировала. Наверное, она даже не заметила, как единственный оставшийся в школе седьмой класс строем зашел и скрылся в глуши коридоров, а с ним и Миша с Лешей.
Их ждала, хоть и бескровная, но все же битва за право сидеть за одной партой с Леной Идрисовой. Леша уже пробрался вперед и готовился занять любимую парту девочки (вторую в левом от учителя ряду), а Мишу оттеснили почти в конец строя. Идущие перед ним Жанна Хоменко с Денисом Марецким уперлись, не пропускали.
Но все решилось само собой. Ольга Степановна (та самая учитель алгебры, возраст которой предстояло еще определить), она же классный руководитель, решала рассадить ребят сама.
И начала со среднего ряда.
— Типунов, Идрисова — первая парта; два Иванова — вторая парта… — это последние фамилии, в которые Миша вслушался. Оттолкнув своего миниатюрного однофамильца, он пристроился за спиной у Лены, выбрав тот же «первый вариант».
Учеников еще рассаживали, а Миша уже успокоился, хотя Леша и поглядывал на него взглядом победителя. А в чем победа, если он теперь будет видеть перед собой лишь строгое лицо учителя, а Миша спину и шикарные волосы Лены Идрисовой? И, как бы в подтверждение, девочка тряхнула головой и ее густые локоны будто волнами пошли!
И кто тут победитель?
«Миру мир!» — так написала мелом на классной доске Ольга Степановна своим знаменитым почерком девочки-отличницы, — настолько красивыми и четкими были буквы и их соединения. Все знали, что лет десять назад она окончила эту же школу с золотой медалью и была принята в педагогический институт без вступительных экзаменов. А теперь вернулась и начала передавать знания следующим поколениям будущих учителей.
Но Миша ее не слушал и вообще смутно представлял, где находятся Израиль, Ливан и Палестина о которых шла речь на первом уроке. Он оглядывал измененный до неузнаваемости класс — это было ближе ему и понятнее. Помещение явно готовили под кабинет биологии.
В прошлом году, кроме временных, непонятно откуда привезенных крашеных-перекрашенных столов, стульев и потрепанных штор на окнах, здесь не было ровным счетом ничего. Но за лето старую мебель заменили новой, на окна навесили модные вертикальные жалюзи, а вдоль стены, в симпатичных металлических шкафчиках со стеклянными полками, поблескивали склянки с заспиртованными змеями, моллюсками и ракушками, похожими на те, что Леша привез с моря.
И пока учительница увлеченно рассказывала о незавидном положении дел на Ближнем Востоке, в одной из склянок Миша разглядел треугольный панцирь краба! Не один Миша, а все ученики переключили внимание с классной доски на склянки, но тут…
Резко, будто право имела, в класс зашла пионервожатая по фамилии Егорова, она же комсорг школы, она же психолог, и строгим голосом огласила устный приказ директора: три мальчика и три девочки после уроков должны выйти во двор и ждать учителя труда. А потом добавила, что работа будет интересной, очень ответственной и назначить надо самых достойных из самых смышленых.
Эти слова отвлекали ребят от склянок и заставили обратить взоры на учительницу — искать ее расположение.
Никому не хотелось работать.
Однако приказ есть приказ, и даже в школе приказы исполнялись неукоснительно. По несуществующему закону, который все называют «закон подлости», в число избранных попали Миша, Леша и Денис Марецкий. Добровольно к ним присоединились Лена Идрисова и Жанна Хоменко с которыми и без слов все было понятно. А зачем вызвалась идти Марина Киселева, самая высокая и худенькая девочка с красивыми глазками и совершенно белыми непослушными волосами, — никто не понял.