Директива – уничтожить

5

Антон избегал неосвещенных улиц и проулков. Сейчас он шел по улице, названия которой даже не знал. Впереди показался перекресток, Антон решил не сворачивать и прошел прямо. Справа от него китайской стеной уходил вдаль желтый забор какого-то предприятия, слева – одно– и двухэтажные дома. Сейчас ему необходимо было сменить одежду, и он ломал голову над этим вопросом. Пройдя автобусную остановку, он постоял у проходной, затем перешел на другую сторону, где был расположен стадион, и двинулся дальше. Впереди показались здания еще одного предприятия, часть окон корпусов ярко светилась. Несмотря на выходной, завод работал во вторую смену.

Миновав маленькую проходную, он вдруг остановился и посмотрел на забор – не очень высокий, наверху ничего похожего на колючую проволоку или «егозу» – стальную, острую как лезвие ленту. Антон сделал вывод, что завод нережимный, охрана по периметру скорее всего не выставлена, только на проходных. Хотя периодически территорию должны обходить.

Он оглянулся – никого. Впереди тоже. Подпрыгнув, ухватился за верхний край забора. Подтянувшись, распластался на узкой площадке и внимательно огляделся. Ни охранников, ни собак. Он спрыгнул на территорию завода и пошел вдоль освещенного корпуса.

Вот и проходная, только уже с внутренней стороны, напротив нее высокое здание, окна светятся только на первом и втором этажах. Пройдя мимо центрального входа, Антон прочитал: «Очистные сооружения». Забор по правую сторону от очистных вплотную примыкал к стадиону, Антон пошел вдоль него, бросая взгляды на окна. В третьем или четвертом по счету окне он увидел что-то похожее на раздевалку: в ряд стояли темно-синие шкафы, обклеенные порнографическими фотографиями. Отлично, значит, раздевалка мужская. Он снова оглянулся и подошел к окну вплотную.

Шкафы стояли в два ряда, у правой стены комнаты раковина с краном, за ней дверь, ведущая, по всей видимости, в душевую; входную дверь за шкафами не видно. Справа стояли стол и несколько стульев. За столом, уронив голову на руки, спал мужчина в рабочей спецовке. Третий шкаф слева открыт, в нем видна одежда. А еще Антон обратил внимание на то, что на шкафах не было замков. Странно, наверное, запиралась входная дверь и в помещении кто-то постоянно присутствовал.

Антон решил рискнуть и смело подошел к центральному входу; дверь оказалась незапертой. Осторожно пройдя узким коридором, он оказался в большом зале с высокими резервуарами серого цвета. И ни души кругом, только где-то мерно работал одинокий мотор.

Сориентировавшись, Антон двинулся по левой стороне и оказался на пустой площадке, равной половине баскетбольной. Вверх уходила металлическая лестница, и именно оттуда доносился шум работающего мотора. Антон посмотрел вверх и увидел большой вращающийся барабан. И снова никого. Похоже, тот рабочий был единственным человеком в здании, наверное, дежурным. С левой стороны узкая лестница вела на маленькую площадку на втором этаже. Оглядевшись внимательней, Антон определил, что крайняя левая дверь ведет в раздевалку. Подошел к ней и тихо открыл.

Едва он сунул нос в помещение, как понял, что рабочий здесь крепко выпивал. Антон уже смело подошел к нему, заглянув в отечное лицо: на вид лет тридцать, проснется не скоро. Он обследовал помещение, нашел душевую комнату, маленькую конторку мастера с приличной ветровкой в шкафу. Прихватив ее с собой, Антон проверил остальные шкафы. В одном из них он нашел старые кроссовки по размеру, в другом майку, а джинсы одолжил в третьем шкафу, хозяин которого мирно спал.

Антон еще раз вгляделся в его лицо и на несколько секунд задумался. Потом решительно достал из его шкафа мыло, полотенце и быстро прошел в душевую. Сняв с себя одежду, он встал под горячие струи. Почти сразу вслед за этим он услышал звук стукнувшей двери и женский голос.

Закрывать краны было поздно, беглец держал в руке мочалку и молил Бога, чтобы женщина ушла. Он прислонился спиной к прохладному кафелю, чувствуя дрожь в ногах. Вот так же его знобило в тот день, когда он сказал Сереге Малышеву, что когда-нибудь убьет Шляха.

Малышев расположился у выхода из душевой спортзала и неторопливо затягивался сигаретой. На нем были брюки цвета хаки, синяя майка без рукавов и ободранные кроссовки, обутые на босу ногу. Он курил, наблюдая из-за приоткрытой двери за тем, что происходит в спортзале.

Антон стоял возле умывальника, держа мокрое полотенце на разбитом лице.

– Вот сука! – сквозь зубы процедил он. – За что он меня так, а?

Малышев не ответил, продолжая смотреть в зал. Несколько раз коротко затянувшись, он протянул сигарету Антону:

– На, дерни.

Взяв сигарету, Антон подошел к зеркалу. Правая бровь была сильно разбита, нижняя губа лопнула, из носа тонкой струйкой сочилась кровь.

– Вот гад! – Он снова приложил полотенце к лицу. Антон был одет так же, как и Малышев, майка чернела на груди и спине мокрыми пятнами. – Ты же видел, Серега, я сымитировал удар, а он, сволочь, ударил на пронос.

– Видел, – отозвался Малышев. – А еще я видел, как он стучал рукой по ковру, ты не снял удержание – вот и получил за это. А Шлях ждет только одного – когда ты застучишь по ковру.

– А вот это он не видел? – Антон согнул руку в локте. – Если бы он честно работал, тогда другое дело, а он просто хочет унизить меня, добить. Я тебе клянусь, Серега, когда-нибудь я убью его. Предложу ему поработать с ножами и убью.

Малышев скривился.

– По сравнению с ним ты слабачок, ножом он работает лучше тебя. Ты эту идею выкинь из головы, а то Шлях уцепится за нее и порежет тебя. Случайно, – добавил он тихо.

– Ну и пусть. Но после этого я застрелю его. – Антон, обжигая пальцы и губы, сделал последнюю затяжку и бросил окурок в раковину. – Кого он там долбит сейчас?

– Прапора Лыкова… Выдохся прапорщик.

Антон подошел к двери и стал смотреть через плечо друга.

В центре зала, тяжело дыша, двигались два человека. Шлях был под два метра ростом, сухопарый, с плоскими, сильными мышцами боксера. Он держал руки внизу живота, делая ими круговые движения. Шлях был чистым правшой. Левая опорная нога чуть согнута, правая постоянно заряжена на удар. Но он мог быстро уйти в сторону, и некоторая примитивность приемов не мешала ему слыть лучшим бойцом части.

Прапорщик Лыков был прямой противоположностью Шляха – кургузый, приземистый, с короткой мощной шеей. Его руки походили на задние ноги кобылы и были такими же сильными.

Шлях держал его на расстоянии, делая резкие выпады ногой – вниз, вверх, в середину туловища, «разбрасывая» Лыкова; все же он боялся прямого удара прапорщика. А тот действовал однообразно, пытаясь вызвать сержанта на обмен ударами и всадить ему под ребра тяжелый кулак; добьет он его потом.

Антон увидел, как Лыков, мотнув корпусом и прижав подбородок к груди, ринулся на Шляха. Тот, стремительно сместившись в сторону, сбоку ударил кулаком в ухо прапорщику, и тут же, поджав ногу, резко выбросил ее. Удар снова пришелся в голову, и Лыков на мгновение оказался на одном колене.

Да, ногами Шлях работал здорово. Антон помнил тот день, когда их «посвящали» в спецназовцы сразу же после так называемого курса молодого бойца. «Стариков» в зале набралось человек восемьдесят, а их, молодых, пятнадцать: вот так же, как и сейчас – в майках, брюках и кроссовках. «Деды» были в полной экипировке: тяжелые ботинки, руки в перчатках, шлемы с забралами.

Шлях вышел на середину зала, показав рукой на крайнего в шеренге; им оказался Сергей Малышев. Серега резко выдохнул носом и направился к Шляху – тогда тот был еще сержантом. Он выглядел бараном, идущим на бойню. Малышев остановился перед сержантом в двух шагах, не представляя, что делать и как себя вести: то ли сразу напасть, то ли подождать, пока противник проявит инициативу. Шлях сам решил этот вопрос, он скользнул навстречу солдату, и рифленая подошва ботинка врезалась тому в грудь. Малышев отлетел на несколько метров, стукнувшись головой о скамейку. Ударился он несильно, но им овладела злость. Он ощерился и двинулся на сержанта. Тот отступил, давая возможность остальным «старикам» приобщиться к «посвящению». Навстречу Сергею шли сразу два опытных спецназовца… Когда они по нескольку раз красиво приложились к нему, вышла очередная пара. Потом еще… Окровавленного Серегу оттащили к скамейке, а Шлях уже вызывал следующего.

Антон Никишин оказался седьмым, у него было время понаблюдать за действиями спецназовцев. Он остановился в четырех шагах от Шляха, расставив руки в стороны, и слегка поклонился, не спуская глаз с сержанта. За пластиковым забралом промелькнула улыбка. Шлях, в свободной стойке подойдя к неподвижному Антону, слегка напружинил ноги, потом сделал короткое приседающее движение и резко крутнулся, вынося ногу на уровне лица. Но в том месте Антона уже не было, он успел заметить, что перед «вертушкой» Шлях всегда коротко и быстро припадает на полусогнутые ноги. Сейчас, после проведения этого удара, сержант стоял к противнику спиной. Антон припал на обе ноги, захватил бедро сержанта и, распрямляя ноги и прогибаясь, оторвал сержанта от пола, переворачивая его в воздухе вверх ногами. Отставив ногу, он бросил противника на пол.

Похоже, в тот момент «деды» не поняли, что произошло, они пришли в себя только тогда, когда Антон, лежа грудью на спине сержанта, провел «узел на оба бедра» – болевой прием на обе ноги. Вот тогда Шлях впервые постучал рукой по полу.

Потом Антон отчаянно сопротивлялся трем спецам, но они довольно быстро одержали верх, пуская в ход тяжелые ботинки; а поставили точку в этом поединке еще три человека.

Потом «молодым» дали хлебнуть водки из шлема и торжественно поздравили. Прошло уже много времени, а Шлях никак не может заставить этого крысеныша сдаться.

– Все, сдох Лыков. – Малышев видел, как Шлях подсек прапорщика и сымитировал удар в голову.

– А меня долбанул, – зло бросил Антон.

Малышев потянул его за руку.

– Пойдем, а то он сейчас в душ пойдет, а ты здесь. Еще, чего доброго, драка завяжется.

– Я не буду с ним драться.

– Убьешь? – улыбнулся Сергей.

– Подумаю.

Юлька Лиханова, сидя перед зеркалом, творила на голове шокирующую прическу, а точнее – претворяла в жизнь свой имидж на сегодняшний вечер. «Только дураки не меняют своих мнений». Вот и Юля в свои семнадцать лет каждый вечер меняла свой образ. Она где-то вычитала, что имидж создается в зависимости от характера и настроения, характер у нее был крутой и постоянный, а настроение сегодня вроде бы ничего. Утром она уронила с полки книгу Гоголя, и та открылась на странице, где речь шла о панночке. Точно, сказала себе Юлька, сегодня я буду панночкой. Она наделала цветных ленточек, некоторые из них вплела в волосы, другие же просто и откровенно привязала на два узла. Посмотрела – здорово, настоящая отвязная «кислотная» прическа. Сегодня все рейверы на дискотеке улетят от ее головы.

Юля взяла ножницы и прорезала в майке две дыры – одну на животе, другую сбоку, потом наклеила на щеку маленькую псевдотатуировку. Не зажигая свет, вошла в туалет проверить: в темноте от татуировки исходило нежно-золотое сияние. Отпад!

Включив свет в коридоре, достала с антресолей отцовский «Шипр». Этот одеколон был ровесником Юльки, обнаружила она его чисто случайно в дальнем углу шифоньера. Когда она понюхала его в первый раз, запах чуть не сшиб девушку с ног. Да, подумала она, это покрепче нашатыря будет. Наодеколонившись, она убрала «Шипр» на антресоли.

Что еще? Юлька подумала и сняла майку. По маленькой груди пошла гусиная кожа. Юлька взяла желтую гуашь, кисточку и написала поперек майки: «106,1 FM». Подумала и добавила – «стерео». Упасть! Вот это гранж!

Она надела майку и села наносить макияж. Вообще-то Юлька знала, как правильно это делать: осветлить круги под глазами, углубление на подбородке, складки между носом и уголками губ и так далее, но вместо этого она навела под глазами огромные синие тени, подкрасила ресницы и нанесла на губы жирный слой «кирпичной» помады.

Вот теперь вроде все. Хотя нет, не забыть культовый журнал «Птюч», он хорошо помогает при нападении: свернешь его в трубочку, и все – можно и сверху бить, и просто пырять в живот. А когда душно, можно им обмахиваться.

Когда Юлька выходила из подъезда, лавка под старухами просела – бабки просто отяжелели, глядя на Юлькин прикид. Ей бы сейчас сигару в зубы, тогда бы старухи точно проломили лавочку.

Девушка, выйдя со двора, пошла вдоль дороги. Мимо нее проехал «мерс» и просигналил.

Она выставила средний палец и перенесла руку за спину. На всякий случай свернула «Птюч» в трубочку. Она органически не переваривала крутых на заморских тачках.

Сзади ее окликнули. Она обернулась. Ее догонял бывший одноклассник Серега Образцов. Он даже не обратил внимания на прикид Юльки, как будто она была совершенно голая. Они обменялись рукопожатиями и пошли в ногу.

Образцов был одет в рваные джинсы, легкую клетчатую куртку и лакированные туфли на высоком каблуке. Он считался заводилой в классе и авторитетом среди пацанов-ровесников во дворе.

– Сегодня держись от меня подальше, – предупредила его Юлька. – Я плавно вошла в одинокий образ.

Образцов не удивился.

– Ладно, нормально, – он полез в широкий карман куртки. – Пиво будешь?

– Баночное?

– Нет, наше, «Жигулевское». – Он сунул горлышко в рот и открыл пробку зубами.

Юлька остановилась, отпила полбутылки, и они двинулись дальше. Обойдя клуб стороной, они зашли с тыла и встали под окнами хозяйственных помещений. Там уже находились четверо парней и две девушки. Они шумно поздоровались. Юлька допила пиво и задрала голову вверх, Образцов свистнул, окно на втором этаже открылось, и из него показалась физиономия другого одноклассника, Ромки Ващенко.

– Давай, – крикнул он.

Образцов, сбегав к кустам, принес длинную доску с часто набитыми поперек рейками. По этой «лестнице», приставленной к стене, Юлька первая поднялась в мужской туалет клуба. Следом за ней забрался Образцов и компания. Идя на дискотеку, они обычно покупали один билет человек на десять, сегодня билет брал Ромка. Когда втянут остальных, Ромка упросит местную секьюрити выпустить его на минутку и спрячет доску в кустах.

– Кого еще нет? – спросила Юлька, приоткрывая дверь туалета.

– Симоняна, – ответил Ромка. – Мне кажется, он сегодня не появится.

– Я пошла. – Девушка, улучив момент, шмыгнула в коридор, а оттуда прошла в зал дискотеки.

Рейверы сгруппировались кучками, готовясь к длительному отрыву; диск-жокей пил пиво, укрепляя горло; мастера по свету проверяли прожекторы и световые пушки. Скоро начнется.

Антон замер под струями душа. Легкие шаги прозвучали совсем рядом с дверью душевой, женщина прошла за шкафы. Потом шаги затихли, послышался ее громкий возмущенный голос:

– Нет, ты только посмотри – эта сволочь уже нажралась! – Антон услышал звук легкой оплеухи и снова голос: – Ты как хочешь, Николай, а я завтра же напишу докладную начальнику цеха. Я надорвалась из-за вас! Вставай, иди засыпай соду.

До Антона донеслось невнятное бормотание рабочего, и он снова услышал шаги. Женщина остановилась перед дверью душевой. У Антона замерло сердце.

– Санек, это ты там? – спросила она.

Антон напрягся и промычал «угу». Таиться было бессмысленно; намылив голову, он подставил ее под теплые струи.

– Вот тебе и «угу». Ты зачем остался, чтобы этого остолопа споить? Так и знай, я на тебя тоже напишу. – Женщина, выматерившись, громко хлопнула дверью.

Антон перевел дух и, прислушиваясь, намылил мочалку.

Снова шаги, неровные, шаркающие. И тот же вопрос, только густым хриплым голосом:

– Сань, это ты там?

– Ага.

– А чего домой не ушел? – Рабочий за дверью издал короткий смешок. – Мы-то с тобой две бутылки выжрали. Я пойду соду засыплю. – Он помолчал. – Ты не сбегаешь за пузырем?

Антон невнятно пробормотал: «Ладно».

Николай постоял еще немного, потом Антон услышал удаляющиеся шаги. Выглянув из душевой, подбежал к двери и запер ее. Наскоро вытершись полотенцем, оделся и открыл шпингалеты окна; в помещение ворвался свежий вечерний воздух. Антон вернулся к двери, открыл замок и выпрыгнул в окно. Торопливо миновав проходную, он перелез через забор в том же месте, где это сделал раньше.

Легкий ветерок быстро высушил короткие волосы, Антона отпустило, он сунул руку в карман ветровки и нащупал сигареты. Вернее, это была только пустая пачка.

Впереди ясно обозначилась яркая улица. Антон различил на углу несколько коммерческих ларьков. Сейчас он проходил мимо большого двухэтажного здания, из окон которого грохотала забойная музыка, а впереди…

Навстречу Антону неторопливо шагал наряд милиции.

Черт!

Поворачивать нельзя, а у них наверняка есть его описание и фотография.

Из короткого ступора его вывел прозвучавший в голове голос капитана Романова: «…и ты мысленно готовишься: боковым взглядом молниеносно оглядываешь проулки, подъезды, определяешь, проходные они или нет, какой свет светофора горит сейчас на перекрестке, сколько и какие машины стоят рядом…»

Антон колебался считанные мгновения. В спокойном темпе пройдя несколько шагов, он свернул к клубу и направился к застекленным дверям.

Отражение показало ему широкоплечего самоуверенного парня; чуть позже через стекло он увидел двух охранников в полувоенной форме, один из которых напомнил ему Шляха. Толкнув первую дверь, беглец на короткий миг увидел настоящего, пока еще живого прапорщика, державшегося за грудь.

Открывая следующую дверь, он понял, что с того момента, когда направил ствол на живого человека, ни разу не задумывался, страшно ему было тогда или нет. Очень скоро его спросят об этом: страшно убивать? Он долго будет молчать и ответит: «Очень…»

Войдя в холл и кивнув охранникам у двери, он повернул направо. Один из охранников окликнул его.

– Касса в другой стороне.

Антон досадливо махнул рукой и развернулся.

– Тороплюсь, – пояснил он охраннику.

– Оно понятно, – ухмыльнулся тот.

На втором этаже Антон, протянув билет двухметровому контролеру, шагнул в грохочущий зал дискотеки. В глаза ударил рыщущий свет ультрафиолетового прожектора, уши слегка заложило, в грудь врезались басы мощных колонок. Молодежь в зале отрывалась под тяжелый рейв, звучала композиция группы ERECTOR «Pump Up The Base». Привыкая к забытой уже атмосфере дискотеки, Антон стоял на месте и моргал в такт напалм-рейва.

Юлька заметила его сразу. Она танцевала одна – не расхлябанно, как почти все, а коротко подергивая телом. Поймав глазами в проходе высокую незнакомую фигуру, она повернулась в ту сторону, продолжая ритмично двигаться, и ждала, когда незнакомец приблизится. Кроме майки, на ней были белые лосины, поверх них короткие джинсовые шорты с наполовину расстегнутой «молнией». Девушка не мигая смотрела на Антона, голова ее подергивалась, подбрасывая длинные волосы с разноцветными лентами.

Антон, поймав ее взгляд, медленно пошел навстречу. Юлька взяла его за руку, положила его горячую ладонь себе на талию. Другой рукой она притянула его за голову и громко крикнула в ухо:

– Привет! Я тебя знаю?

Антон, улыбнувшись, пожал плечами. Ритмичные рейв-движения девушки передались ему, танцевал он хорошо.

– Не знаешь? – спросила Юлька, продолжая держать его за шею. – Меня зовут Джю-юлия. А тебя?.. Для начала ты можешь просто открыть рот.

Поколебавшись, он решил назваться своим именем.

– Антон, – громко сказал он, наклоняя голову.

Юлька взвизгнула, изображая на лице экстаз.

– Антошка! Пойдем копать картошку! А ты что, один пришел оттопыриваться?

– Да.

– А почему в таком прикиде? – Она оттянула его за майку. – У тебя «кислотных» тряпок нет, что ли?

– Есть, просто некогда было переодеться.

Юлька одобрила его манеру танца и отпустила руки.

– Молодец! Давай, расширяй амплитуду.

Казалось, что она совсем не мигала, ее черные глаза бесцеремонно жгли Антона. Она стала двигаться более широко, делая руками «космические» движения. Антон принял ее предложение, стараясь быть раскованным, и уже через минуту они полностью вписались в беснующуюся толпу рейверов, обстреливаемую световыми пушками. Юлька, прикусив нижнюю губу, замотала головой, этот парень ей явно нравился. Она снова притянула его за шею.

– Ты здесь не часто клубишься, раньше я тебя не видела. Ты где обычно отрываешься?

Антон сказал первое, что пришло в голову:

– В политехе.

– У-у, как это запущено… Настоящие парни учатся в СГАУ.

– Я не учусь, просто хожу туда на дискотеки.

– Там не отрываются под «кислоту». А где живешь? Я на «Шарах».

– Я тоже.

Юлька ритмично покачала кулаком перед его носом.

– Я на «Шарах» всех знаю. Не хочешь говорить, не надо. А ты хорошо танцуешь, мне нравится.

Антон кивнул. С минуту они танцевали молча.

– А ты учишься? – спросил он, улыбаясь.

– Можно сказать, нет, провалила вступительный по физике.

– А куда поступала? Юлька недовольно сморщила нос, отвечать не хотелось, но она не так давно взяла себе за правило говорить всегда только правду. Хотя до десятого класса только и делала, что врала учителям и родителям. А поступала она в политех потому, что шансов поступить в другой университет у нее не было, училась она не очень. В политехническом конкурс практически отсутствовал, нужно было только сдать экзамены на тройки, и все. Когда пацаны из класса узнали, куда Юля подала заявление, они дружно заржали, напомнив ей старый самарский анекдот: «Идут две красивые девушки, и обе – из политеха». Вот тут надо было смеяться, потому что в Самаре давно сложилось мнение, что в политехническом не может быть красивых девушек: заумный университет, заумные студенты, а попробуй найди хоть одного заумного с нормальной внешностью. Юлька же была очень даже ничего. Но все это «ничего» могло внезапно закончиться, потому что она стала бы одной из тех «красивых». Это был комплекс, и она похоронила его, поставив вместо надгробия двойку по физике.

– В политех, – она сдвинула брови, внимательно заглядывая в глаза Антона. – Даже документы не забрала.

Музыка внезапно смолкла, рейверы дико заорали, дружно хлопая друг друга открытыми ладонями. Юлька подставила свою, Антон, улыбаясь, звонко шлепнул по ней.

– Не боишься один ходить на дискотеки? – спросила она, поглядывая в сторону знакомых парней, неторопливой походкой приближающихся к ним.

Антон покачал головой. Юлька взяла его за руку.

– Тут обычно кучкуются, но ты не бойся, отмажемся.

Парень с мелированной челкой остановился в двух шагах от Антона и небрежно оглядел его.

– Прикид от «Камдена»[2], – насмешливо заметил он. – Ты откуда?

– Из джунглей. – Один из парней громко заржал, показывая пальцем на Антона.

Юлька не дала своему новому знакомому ответить. Она посмотрела на парня с челкой и, подражая его насмешливому тону, осадила:

– Не надо, Образ, это я его пригласила.

– А он без переводчика не может говорить?

– Не может, я запретила ему разговаривать с вислоухими.

Сергей Образцов по кличке Образ пропустил слова Юльки мимо ушей. Он продолжал сверлить Антона взглядом.

– Ты откуда? – переспросил он. За его спиной стояли еще три парня, придавшие своим лицам ленивое выражение, но кулаки у всех были крепко сжаты. Самоуверенным и спокойным выглядел только Образцов.

– Из политеха, – снова встряла Юлька. – Он помогал мне готовиться к экзаменам.

– Интересно, чем он тебе помогал, если ты завалилась, – вступил в разговор другой парень.

– Слушай, Примус, не хами, а?

Ди-джей к этому времени начал «вскрывать танцпол» – заводить рейверов для следующего танца. Проорав в микрофон: «Шевелите своими задницами», явно в подражание «Скутеру», он поставил очередной транс, и пол дискотеки вздрогнул.

Образ с друзьями, косясь на секьюрити у входа, взяли Юльку с Антоном в кольцо. Дергаясь под транс, Образ внезапно выбросил руку вперед, целясь Антону в солнечное сплетение. Никишин был готов к любым неожиданностям. Образ во время удара напирал и держал ноги не очень широко. Антон чуть подался назад, захватил рукав его куртки сверху и под плечом, слегка толкнул, сбивая равновесие, и рванул за руку вниз и назад. Одновременно другой рукой он потянул его вверх и на себя, отклоняясь и поворачиваясь в направлении рывка. Пока Образ падал на пол, Антон выбросил ногу назад, сбив с ног еще одного парня, и повернулся к остальным вполоборота.