- -
- 100%
- +
Помните узников, как бы и вы с ними были в узах.
Святой Апостол ПавелВсе персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое сходство с действительным лицом – живущим либо умершим – чисто случайное. Взгляды и высказанные мнения героев романа могут не совпадать с мнением автора.
Пролог
Маленькие грехи и большие неприятности капитана 1-го ранга
1
Каспийск, Дагестан,
17 мая, пятница, за месяц до основных событий
У женщины, остановившейся напротив двери, появилось естественное желание позвонить в квартиру, а не открывать ее чужим ключом, который она держала в хрупких пальцах. Одетая в темное – лишь косынка голубоватых тонов скрывала черные волосы тридцатилетней Лейлы Исмаиловой, – она какое-то время не решалась войти, однако шум внизу подъезда заставил ее шагнуть в темноту прихожей и быстро закрыть за собой дверь.
Тихий щелчок замка будто выключил внутреннее напряжение, Лейла прислонилась к холодной стене и долго стояла, пока дыхание не пришло в норму.
Темнота. Гробовая тишина. Хозяина, видимо, нет дома. Придется ждать его, не зажигая свет. Хотя, если плотно запахнуть шторы, можно включить маленькую настольную лампу, стоящую в углу комнаты на журнальном столике.
Хорошо зная расположение квартиры начальника разведки Каспийской флотилии, Исмаилова сняла туфли и, крадучись, миновала прихожую.
Обычно Михаил поджидал ее у приоткрытой двери. На сей раз тридцатисемилетний капитан 1-го ранга не мог сделать этого по причине смерти: широко раскинув руки, он покоился на диване, не подавая признаков жизни уже минут тридцать. В его груди было едва различимое отверстие с бугорком запекшейся крови.
Диван с мертвым каперангом Михаилом Бондаревым остался слева, впереди – стол: его женщина, ориентируясь, как летучая мышь, обошла стороной. Рука Лейлы коснулась плотной коричневой шторы. Два, три шага вдоль окна, и одна штора занавешена. Гостья взялась за вторую, невольно глядя в окно: не появится ли в освещенном круге подъездного фонаря Михаил.
Вчерашнюю ночь она провела в этой квартире. Ранним утром, провожая любовницу, Бондарев вручил ей ключ от квартиры, сказав, что, возможно, задержится в штабе допоздна.
Лейла боялась всего: бдительных соседей, внезапно вернувшейся из отпуска жены каперанга, случайного гостя – кого-то из друзей Михаила или его сослуживцев.
Когда она шла к окну, глаза начали привыкать к полумраку, а когда она запахнула шторы, очертания предметов снова потонули в темноте. Лишь зеленоватые цифры настольных электронных часов излучали мягкий свет, позволяющий разглядеть газету и пепельницу, стоящую на ней, и любимую красную чашку Михаила, которая сейчас виделась с одной стороны синей, а с другой – коричневой.
И еще одни цифры, помельче, светились на экране музыкального центра «Sony». Они показывали 22.12 и исходили голубоватым светом, в тон косынки гостьи, которую она сняла с головы и держала в руке. В другой – рабочий чемоданчик-«дипломат».
Работы сегодня было не больше, чем в обычные дни, но Исмаилова задержалась в лаборатории, решив привести в порядок залежавшиеся дела, навела ревизию в ящиках стола, протерла пыль с полок и шкафов, просмотрела и выбросила ненужные бумаги. С работы ушла, когда часы показывали девять вечера ровно.
Гостья снова оглянулась. Теперь глаза различили то, что еще минуту назад терялось в темноте. И только сейчас заметила притаившегося – именно притаившегося – на диване своего любовника.
Правда, с его габаритами «притаиться» было сложно: грузный и высокий – около ста девяноста (а по-морскому – шесть футов четыре дюйма), и вот ведь, негодник, не подает виду, что его заметили. Даже дыхание затаил.
Ну, ладно. Хочет поиграть, нужно доставить ему это удовольствие.
Женщина, включившись в игру и мурлыча под нос какую-то мелодию, подошла к музыкальному центру, нажала клавишу «CD», затем трижды нажала следующую, выбирая свою любимую «Лейла», добавляя про себя: «Исмаилова…»
Продолжая «не замечать» хозяина, Лейла в восточном танце приподняла длинные красивые руки, скрестила их над головой и тут же, опуская голову, развела их в стороны. И приближалась к притворщику все ближе. И только в паре шагов от него ее руки внезапно обвисли. Но Лейла нашла в себе силы прижать их ко рту, чтобы не закричать.
* * *…Кончилась песня «Вечер», началась другая – «День рождения». Ее, Лейлы Исмаиловой, день рождения.
Но она не была бы собой, если бы мгновенно не запахнула шторы еще плотнее. Включив верхний свет, она приблизилась к трупу. Рот покойника широко открыт, массивная нижняя челюсть оттянута книзу, скулы заострены, глаза под плотно сомкнутыми веками казались огромными, налитыми, будто изнутри их распирало сильнейшее давление. Превозмогая внутреннее сопротивление, Лейла поднесла свои губы к посиневшим губам офицера. Запаха яда – ни сладковатого, ни горького, ни кислого – она не обнаружила и лишь при ближайшем рассмотрении увидела на теле убитого крохотную дырочку в груди, в районе сердца. Орудия убийства рядом не оказалось.
Все, вот теперь дело за ней, Лейлой Исмаиловой, экспертом-криминалистом городского отдела внутренних дел.
В первую очередь на стол лег кусок неизменного толстого полиэтилена, который она извлекла из рабочего чемоданчика. На нем привычными движениями эксперт разложила необходимые инструменты, фотоаппарат «Зенит-19» со вспышкой. Первый снимок в «воздух», теперь пошла настоящая работа, называемая судебно-оперативной фотографией.
Лейла запечатлела обстановку места происшествия так, как она представляется стоящему человеку. А в голове тем временем крутилась какая-то отчаянная смесь лихорадочности, возбуждения и взвинченности – все чувства на одно лицо, но тем не менее они были абсолютно разными: сделать работу до приезда сюда оперативной группы, когда практически не тронута ни одна пылинка в квартире убитого каперанга, когда не затоптали возможные следы оперативники, понятые, судебный медик, собака с отвратительным запахом, но… тонким нюхом.
Труп, находящийся в сидячем положении, рекомендуется фотографировать с четырех сторон, но положение тела Бондарева позволило Исмаиловой снять его только с трех точек.
Закончив работу по обзорным снимкам, Исмаилова приступила к узловой съемке – сняла труп разведчика крупным планом. Сделала несколько детальных снимков с близкого расстояния, когда в кадр попадали лицо трупа и место ранения. И еще несколько снимков стола и лежащих на нем листов бумаги…
Потом сфотографировала явные следы волочения на полу, из чего сделала вывод, что Бондарева, уже убитого, перетащили на диван, а убили в другом месте. Где? На кухне? В прихожей?
И чем больше снимков делала эксперт-криминалист, тем сильнее одолевала ее паника. Как она оказалась в квартире покойного? Как она, против всех правил, не дождавшись следователя и оперативной группы, приступила к работе? А ведь ее любовник не простой смертный, а начальник отдела военной разведки на Каспии.
И теперь Лейла Исмаилова – первая и главная подозреваемая. Цели? О, цели из нее будут вытаскивать не хирургическим пинцетом, а раскаленными в тигле кузнечными щипцами контрразведки. Там умеют все…
Бежать. Бежать отсюда. Нестись во весь опор.
Лейла протерла все предметы, до которых притрагивалась, тихонько вышла, захлопнула дверь и, прикрываясь платком, сбежала по ступеням. Не оборачиваясь, нырнула в спасительную темень.
* * *Она успела как раз вовремя: со стороны темного бесформенного массива гаражей показались двое. Они возвращались. Как и час назад, один остался на месте, а его товарищ поднялся на пятый этаж. Удача, подумал он, держа в руке связку ключей; их он прихватил со стола покойного каперанга, наверное, по привычке. Он прошел в комнату и, неплохо ориентируясь, взял со стола оставленную им вещь.
2
20 мая, понедельник, три дня спустя
Она механически выполняла одну и ту же работу, как делала ее изо дня в день. Только сегодня обычно голубоватых тонов косынка на голове эксперта городской судебной лаборатории отличалась траурным цветом и сливалась с иссиня-черными волосами. Длинные концы косынки, обхватывающей лоб и завязанной на затылке, то и дело падали на плечи, и Лейла часто поправляла их. Может быть, за этими жестами она прятала нервозность; и вообще впервые не знала, что делать во время пауз. Взгляды коллег, обращенные на нее, вызывали смятение, ее жуткая тайна уже не казалась тайной. Мерещилось, что все ее движения, взгляды, речь вызывают подозрения у прокурорских и милицейских работников.
Она снимала обезображенный временем труп капитана первого ранга Михаила Бондарева; и без того грузный каперанг, словно в насмешку над его фамилией, превратился в безразмерную бочку – cказалась жара и духота при закрытых окнах. Рот все так же открыт, веки в окружении опухших, водянистых щек уже не кажутся такими огромными.
Что делать? Лейла боялась даже анонимно сообщить в органы о трупе в квартире каперанга, за нее это сделали соседи, которых буквально доконал запах из соседней квартиры: то ли газ просачивается через дверь, то ли кошка сдохла.
Все одно к одному, закономерности тут не место. Жена Михаила Бондарева гостила в это время у матери в Вологде, сослуживцы были уверены, что капитан взял краткосрочный отпуск…
– Вот с этого места сними, – командовал подростковым ломающимся голоском старший следователь прокуратуры Ислам Каримов, одетый в мятый деловой костюм и распространяющий вокруг запах перегара. Вообще прокуроров всех мастей наехало столько, что им не хватало места в трехкомнатной квартире моряка. Ему одному, разбухшему, там было тесновато.
– Хорошо, – привычно и нараспев повторяла вслед за прокурорским чином Исмаилова и изо всех сил старалась казаться невозмутимо деловой: мало ли кого убили. Она частенько выезжала на десяток вызовов с трупами ежедневно. Даже сделала попытку повторять про себя: «Я невозмутима, хладнокровна…»
Хладнокровна…
И едва сдержала тошноту.
Она инстинктивно снимала с тех точек, что ранее брала в кадр еще «свежего» Михаила: обзорные снимки, угловые, с масштабной линейкой; часто его тело снова полностью попадало в кадр отличного отечественного фотоаппарата. И почти всегда ракурс съемки совпадал с тем, что делала Исмаилова днями раньше. И страх, в котором она жила все эти дни, все больше сжимал ее душу. Но поделиться своими страхами она не могла ни со знакомым прокурором, ни с чужим обвинителем, ни с военным, ни со знакомым следователем, который клеился своей лапой к ее вдовьей заднице при всяком удобном случае. И причин прибавилось. Обладая, если можно так сказать, фотографической памятью, эксперт отметила, что на столе, за которым располагался труп, сейчас не хватало одной мелочи – важной или нет, вопрос так не стоял, во время проведения следственных мероприятий не бывает мелочей.
Слава Аллаху, у Исмаиловой хватило ума и мужества не избавиться от той, первой отснятой фотопленки. И первое, что она сделала, управившись с сегодняшней работой, напечатала крупным планом одну фотографию, которая ее интересовала больше всего. При ближайшем рассмотрении поняла, что не ошибалась. На краю стола лежал листок бумаги или снимок, на котором по краям явственно обозначилось сочетание четырех знаков: «П 1-4».
Выходит, сделала она вывод, убийца побывал в доме каперанга после ее панического бегства и забрал со стола бумагу – эту важную улику. И опять же был уверен, что дамочка убежала от испуга. Да, все так, если только видел ее, улепетывающую со всех ног. Сейчас обостренные чувства заставляли идти дальше: убийца не только видел, но и проследил за ней, а сейчас прячется в полусумраке подъезда.
Лейла буквально утопала в страхе, погрязла в уликах, которые оборачивались против нее, – последняя, самая ничтожная, связанная скорее с секретами начальника отдела разведки Каспийской флотилии улика и станет самым большим саваном. Ее завернут в нее, да еще останется место для дочери.
«Что делать?»
Исмаилова, рассматривая снимок, сделанный крупным планом три дня назад, твердо решила: молчать.
Часть I
Разные судьбы
Глава 1
Пираньи из «Аквариума»
1
Москва,
15 июня, суббота
Доклад исполняющего обязанности командующего Объединенной группировкой войск, распространившийся по главкам Генштаба и коридорам Федеральной пограничной службы, походил не на четкий рапорт военного, а на невнятное бормотание помощника командующего ОГВ по работе со средствами массовой информации. Особо выделялась фраза, произнесенная генералом дважды – в середине и в конце доклада: «Банду ждут».
Ее начальник ГРУ генерал-полковник Ленц также повторил несколько раз. Ждут, это хорошо, но когда тридцать (согласно разведданным) вооруженных до зубов бандитов ждут в засаде десять российских пограничников… Зубов во рту не хватит скрипнуть адекватно ситуации.
Генерал-полковник появился в своем кабинете в начале восьмого утра. Со свежим, хотя и недовольным лицом, гладко выбритый, одетый в темный костюм и светлую рубашку. Игорь Александрович не любил костюмов светлых тонов – особенно серых, на нем они, по его личному мнению, отчего-то всегда выглядели мятыми, будто приобретенными в магазине погребальных услуг, а не сшитыми по заказу лучшими портными столицы.
Ленц боготворил раннее время, любил выходить в пустую приемную с ее коричневатым полусумраком, слушать тишину длинных пустынных коридоров «Аквариума». Думалось в такой атмосфере лучше, чувствовалось острее.
Иногда начальник военной разведки выпивал натощак рюмку коньяка и наслаждался нежным послевкусием, легким хмелем, слабым покалыванием в кончиках пальцев, которые на короткое время приобретали чувствительность пальцев скрипача, получал кайф от аромата дорогого напитка, намеренно не закрывая бутылку.
Подобное состояние, которому Ленц дал определение свободного полета, длилось недолго; и невесомые его последствия исчезали с первым глотком горячего чая.
Согласно оперативной информации, чеченские бандиты, покинувшие Панкиси[1], намеревались проникнуть на территорию Чечни через Шаройский район. В сторону развалин Кеселой выдвинулась группа пограничников – одиннадцать человек вместе с командиром. Погранрасчет прошел вдоль русла Шароаргуна и поднялся в горы – встречать взвод опытных наемников-егерей, чья родина – Кавказ, бандитов, которые навели ужас в грузинских и абхазских селах и вырезали в некоторых всех взрослых мужчин, а где-то даже женщин и детей. Максимум, на что хватит «зеленых» пограничников, проходящих срочную, – рассеять группу бандитов, а скорее всего сложат они в горах свои головы.
Ленц связался по телефону с директором Федеральной пограничной службы и и.о. командующего ОГВ. Оказалось, директор ФПС распорядился выслать в Шаройский район погранотряд особого назначения, а пока уповал на силы личного состава хашелдойской заставы и помощь, обещанную из Ханкалы.
Можно согласиться с коллегой из погранслужбы: «Высылай своих ребят». Тут не до соревнований, но генерал-полковник подумал, что его «ребята» окажутся в Шаройском районе быстрее. И те, и другие опытные, но часто между бойцами разных ведомств возникает несогласованность. А к чему она может привести, и не раз приводила, руководители силовых ведомств знали на порядок больше, чем средства массовой информации.
На скорость и нахрап боевиков взять можно только ценой неоправданных потерь среди личного состава.
Да, тут не до соревнований, но и не до приоритетов тоже. Директор ФПС всегда отличался взвешенными решениями и ситуацию понимал с полуслова. И в этот раз должен не понять, но в первую очередь согласиться с предложением начальника военной разведки.
– Константин Федорович, у меня борт на парах, забрасываю группу спецназа в Чечню. Давай сделаем так. Мои прибудут быстрее, осмотрятся. А ты готовь своих. Дай им инструкции… Да, Костя, правильно мыслишь. Чтобы одни не пошли в атаку по зеленой ракете, а другие по красной… Понравилось выражение? Разрешаю использовать. Теперь по бойцам хашелдойской заставы. – Начальник ГРУ, начавший разговор с ленцой старой, заплесневелой, но все же зубастой щуки, заканчивал его с агрессией спрута: – Вот где они залегли, там пусть лежат и носа не показывают. С этой минуты никакой связи в эфире, пусть молчат, как дохлые рыбы. Запрети всякое взаимодействие с ментами, особенно чеченскими, подразделениями ФСБ и прочей братией… Хватит рассеивать бандитов!
Окончив разговор с директором пограничной службы, Ленц согласовал оперативные вопросы с Ханкалой.
Прошло не больше получаса, и вот на летное поле подмосковного аэродрома Чкаловский ступила прибывшая на вертолетах группа из Центра спецопераций ГРУ «Луганск» – первый взвод второй роты в полном составе. Транспортный самолет стоял уже с прогретыми двигателями, и как только бойцы заняли свои места, борт вырулил на взлетно-посадочную полосу и взмыл в небо.
В салоне находилось пятьдесят человек ровно. Экипированы соответственно: униформа и лица под «зеленку», бронежилеты, «боевые выкладки», бесшумные автоматы «АС», снайперские винтовки той же системы, бесшумные пистолеты, стреляющие ножи, оптика ночного видения.
Командовал подразделением подполковник Сергей Марковцев. Он сидел рядом с бойцом из третьей учебной роты Игорем Стеблиным: таких «учеников» в группе, летящей на боевое задание, насчитывалось четверо – обкатка боем.
Перед заходом на посадку командир экипажа и диспетчер военного аэродрома перебросились шуткой:
– Какая у вас погода, браток?
– Грозовой фронт. Как всегда.
Едва шасси самолета закончили свой бег в конце взлетно-посадочной полосы, группа десантников, не мешкая и следуя указаниям диспетчера наземной службы, бегом направилась к стоящим на парах «крокодилам». «Ми-8» в сопровождении «горбатых» – «Ми-24», вооруженных «фалангами» и «штурмами», также оперативно взяли направление на Шаройский район Чечни, неся в чреве «личную гвардию» начальника ГРУ генерал-полковника Ленца.
2
Чечня, Шароаргунское ущелье
«Вертушки» прошли как раз над тем местом, где сутками раньше заночевал пограничный дозор. Уйдя километра на три-четыре и найдя удобное место для высадки десанта рядом с развалинами, вертолеты снизились, и десантники по одному покинули машины и начали рассредоточиваться вдоль русла Шароаргуна. «Вертушки» тем временем взяли курс в обратном направлении.
Непередаваемое чувство, когда над головой проходит хотя бы пара боевых вертолетов. Звуковое давление прижимает к земле, рокот двигателей и простреливающий грохот вращающихся лопастей проникают через каждую пору, через каждую клетку. Такая вот воздушная мясорубка, военный рок-н-ролл, частенько сопровождающийся громом ракетных ударов.
Спецназовцы высадились так оперативно и скрытно, что боевики приняли их вертолеты за машины обычного воздушного патрулирования. Они не без основания полагали, что летчики боятся «стингеров» российского производства – переносных зенитно-ракетных комплексов «Игла» и даже обычных гранатометов. За последнее время несколько вертолетов сбито, и до сей поры не могут найти ни их останки, ни экипажи с пассажирами.
В районе аэродрома Ханкала (пригород Грозного), который чеченские бандиты прозвали «Черной дырой», при выполнении полета исчез с экранов радаров вертолет огневой поддержки «Ми-24» ФПС России с тремя членами экипажа на борту. Машина вылетела для сопровождения «Ми-8» в расположение командования Итум-Калинского погранотряда. Однако из-за неблагоприятных условий была вынуждена вернуться назад. До настоящего времени военнослужащие ведут поиск боевой машины, которая действительно словно канула в черную дыру.
Также потерпел аварию вертолет «Ми-8», принадлежащий Минобороны России. Машина разбилась около 07.15 по московскому времени 2 сентября 2001 года в районе населенного пункта Хиндой – горный район на границе Чечни и Дагестана. Погибли четверо военнослужащих, находившихся на борту, в том числе и трое членов экипажа.
И еще несколько случаев – их боевики считали, равно как и «пропавший» вертолет с высшим командным составом (генералы, полковники) и сбитый в канун прошлого Нового года «Су-24» с катапультировавшимся летчиком. Наверняка и сейчас «духи» решили за русских, что случай с «Ми-8» и вертолетами огневой поддержки может повториться. Не станут федералы рисковать. Так, покружили и забыли.
Другое дело «сухие» – «грачи», те могут налететь гуртом и попортить красивую горную породу. Только толку от их налетов маловато: часто попадают по своим.
– Привет «зеленым беретам», – закрытым текстом по рации приветствовал пограничников Марковцев. – Командир отряда ко мне, тебя встретят.
Через двадцать минут перед Марковцевым стоял командир наряда, заместитель командира хашелдойской заставы капитан Сысоев, выпускник Московского высшего погранучилища. Оказалось, серьезный малый с серьезными же намерениями. К дому на взгорье, окруженному кошарой и сараями, пограничники сумели притащить «АГС-30» – автоматический станковый гранатомет и пару коробок с «выстрелами» к нему.
– Зачем вы тащили это дерьмо на себе? – спросил Марковцев, когда в бинокль разглядел место, где укрылись боевики. – Дом и кошара бревенчатые, гранаты будут застревать в дереве, и все. Ни одна не разорвется, – авторитетно пояснил он.
«А ты пробовал?» – хотел съязвить Сысоев.
– Нашумели вы, боевики уйдут в горы, – негромко сказал он, вытянув из пачки сигарету. Затянувшись, закашлялся, затушил сигарету о каблук – попалась полупустая, и закурил новую.
– Никуда они не уйдут. Им в Чечню прорываться надо. Попробуют в другом месте спуститься, все равно мы их накроем.
– Может, с воздуха?
– Сверху, брат, плохо видно, кто свой, а кто чужой. Пока солдат не взойдет на гору, толку не будет.
Боевики вели себя вызывающе. Может, сказалась безнаказанность, с которой они хозяйничали в Панкиси. Они не таясь передвигались по территории временной стоянки. Костров, правда, не разжигали, закусывали, сбиваясь в кучи по четыре-пять человек. Возможно, владели информацией о малочисленности погранотряда, который наверняка попробует блокировать им выход. Но одну из главных задач решили: перешли границу и остановились, чтобы отдохнуть после трудного пути по горным тропам.
Впрочем, задача для них не такая и трудная. С грузинскими блюстителями границ они явно нашли общий язык, а российские пограничники не станут открывать огонь по бандгруппе, находящейся на чужой территории.
Марковцев обозревал окрестности в бинокль. Панорама впечатляла. «Зеленка» будто штурмовала высоты, взбиралась на горы, падала в распадки, растекалась по ровным участкам. Здесь легко можно спрятать дивизию. Подполковник невольно посочувствовал пограничникам, испытывающим при патрулировании границы гнетущее чувство тревоги. «Маленькие зеленые человечки». Фантастика, переходящая в тревожную реальность. Каждый куст, каждый ствол дерева был предателем: сегодня ты укрылся за ним, завтра он укроет чужака.
Может, даже сочувствие подтолкнуло Марковцева к решительным, но отнюдь не бесшабашным действиям. В его планы входило обозначить не свой отряд, а показать бдительность и «неопытность» пограничного дозора, ночевавшего здесь.
– Ваня, – позвал Сергей спецназовца со снайперской винтовкой в натруженных руках. – Видишь, мужик за кошарой красуется в черной майке? Под спецназовца ГРУ косит. Покрась-ка его майку в наш родной, красный цвет, пока он не ушел.
Иван Колпаков прилег за камнем, быстро прицелился, и бородатый мужик в черной майке упал как подкошенный.
«АС» стрелял тихо, звук выстрела можно было услышать максимум за десять метров, но этого в горах хватало за глаза. Кто стрелял, откуда – непонятно. Боевики начали стрелять во все стороны; кажется, ранили своего.
Марковцев наблюдал в бинокль: «духи» небольшими группами по распадкам поднимались в горы. Одиночный выстрел только всполошил их, вдогонку не раздалось ни одной очереди. Какое-то время они будут вслушиваться и скоро примут решение возвращаться, поскольку тишина и неорганизованный выстрел в их сторону говорили лишь об одном: на их пути обычный дозор в составе десяти-пятнадцати пограничников. Их обнаружили, и, пока не пришла подмога, им стоит поторопиться. Для дальнейшего перехода они используют темное время суток, ибо снайпер, который есть в каждом «зеленом патруле», показал им, что умеет стрелять. И они выставят против него пару-тройку своих «кукушек».
А вертолеты, наделавшие шуму, подстегнут их к решительным действиям.
– Теперь вторая задача, – продолжил Марковцев, – которую ставят перед собой боевики: проверить на прочность ваш явно новый рубеж и передать информацию своему начальству. Им дали команду, и они ее выполнят любой ценой. Иначе секир башка. Так что, повторяю, с гор они слезут.