Профи крупного калибра

1

Москва, июнь 1999 г.

Провожая незнакомца взглядом, Лев Платонович Радзянский подумал, что тот не сказал ничего и в то же время – слишком много. «Пятая спица в колесе» – такую оценку он дал высокому черноглазому парню в черных фирменных джинсах и майке.

Пройдя вдоль ряда аквариумов, Радзянский остановился возле среднего по размерам, на зеркальной поверхности которого отразилось его лицо восточного типа, с острым носом и чуть навыкате карими глазами.

Легально Лев Радзянский занимался не очень выгодным бизнесом: держал небольшой магазин «Природа», расположенный на улице Вавилова.

Мысленно Лев вернулся к началу разговора с незнакомцем, который без труда запомнил до последнего слова. Этот крепко сложенный парень появился в магазине, когда до перерыва на обед оставалось четверть часа, и, держа одну руку в кармане, медленно, делая непродолжительные остановки у каждого аквариума, прошел в конец зала к хозяину магазина.

Вот сейчас, вспоминая, Радзянский с уверенностью мог сказать, что начал черноволосый с домашней заготовки. Лев в это время отсаживал из аквариума самку-скалярию. Как ни странно, но он отметил, стоя спиной к человеку, чьего лица не мог видеть в тот момент, что слегка надтреснутый голос был чуждым всей атмосфере магазина, с его неповторимым запахом, своеобразным мирком, где жили своей жизнью тысячи безобидных тварей. Радзянский и сейчас не мог отделаться от этого чувства.

– Знаете анекдот?.. Один спрашивает: «Ты почему не меняешь воду у рыбок?» А другой отвечает: «Они еще эту не выпили».

Лев обернулся и увидел улыбающегося молодого человека лет двадцати пяти, с массивным носом и тяжелой нижней частью лица. Несмотря на развязный тон, глаза посетителя оставались настороженными. По привычке Лев бросил взгляд на его руки, ибо именно они порой выдают человека, каким бы спокойным ни был голос и выражение лица.

Тот продолжал держать одну руку в кармане, а другая, зафиксировавшись большим пальцем на ремне брюк, была чрезмерно напряжена, костяшки пальцев чуть побелели.

Радзянский тяжело взглянул на лицо посетителя, убеждаясь, что тот боится его.

– Слышал такой анекдот, – спокойно произнес хозяин, делая шаг навстречу и наблюдая, как гость поспешно отступает в сторону. Вытирая на ходу руки, Лев бросил через плечо: – Еще не расскажете?

Ответа не последовало. Однако настойчивый парень шел следом.

– Мне кажется, я не впервые вижу вас в нашем магазине. Чем увлекаетесь: рыбками, птицами?

Гость отрицательно покачал головой, облизывая пересохшие губы.

Вот теперь Радзянский на сто процентов был уверен, что парень, старавшийся выглядеть спокойным, даже развязным, знает, кто он, Лев Радзянский, и чем, кроме содержания магазина, занимается. Точнее, занимался.

Тотчас пришло беспокойство: почему его не предупредили о визите хотя бы телефонным звонком? Затем беспокойство возросло: выходило, что произошла утечка информации и на него вышли без участия надежного и единственного партнера.

– Тоже нет? – продолжил опрос Лев Платонович после непродолжительной паузы. – Может, у нас с вами общие знакомые?

Он дал знать этому человеку, чтобы тот приступил к делу.

– Да, у нас с вами есть общий знакомый, – поспешно отозвался парень, озираясь на продавца, прошедшего мимо.

– Я так и знал, – сказал Лев, – осталось выяснить его фамилию.

– Фамилия?.. Не знаю… Его вот-вот понизят в должности.

Радзянский усмехнулся. «Понизить в должности» на жаргоне оперативников внешней разведки означало физическое устранение. А этот болван, видимо начитавшись специальной литературы, решил козырнуть или дать понять, что он не простой смертный.

– Не повезло ему, – голосом, в котором напрочь отсутствовало соболезнование, ответил Радзянский.

Он дотянулся рукой до стопки бумажных кульков для расфасовки сухого корма и набросал на одном несколько слов. Дав парню прочесть, скомкал бумагу и выразительно поглядел на дверь, давая понять, что разговор окончен.

«В четыре напротив ресторана «Багратион» – было написано на бумаге.

За посетителем закрылась дверь, а Лев продолжал анализировать ситуацию, рассеянно наблюдая, как в аквариуме, словно соревнуясь, плавают две желтоватые лягушки, отталкиваясь лапами от стекла и переворачиваясь. Одна лягушка выдохлась и застыла в центре аквариума, неподвижными глазами наблюдая за одержавшей верх соперницей.

Радзянский позвонил по телефону Борису Левину. Трубку никто не брал. Позвонил ему на сотовый – то же самое. Это был один из тех редких случаев, когда Льву не удалось дозвониться до партнера.

2

У Радзянского была хорошая память, он не стал записывать госномер машины, на которой приехал к месту встречи его недавний гость. «Дилетант, – усмехнулся Лев, – вместо того чтобы поставить свои «Жигули» девятой модели подальше от ресторана, пристроил их в двух десятках метров от угла здания».

Приехал парень к ресторану «Багратион» в отличие от Радзянского точно в срок, сам же Лев Платонович прибыл загодя, примерно за час, поставив свой «БМВ-525» с тонированными стеклами на небольшой стоянке коммерческого Национального торгового банка, буквально кишевшей иномарками. И его машина словно растворилась среди «Мерседесов», «Ауди» и прочих дорогих игрушек.

Радзянскому хорошо были видны все подъездные пути к ресторану. Он не переставал дивиться абсолютной безграмотности незнакомца, который, прождав лишние десять минут, нетерпеливо бросал взгляды то на часы, вскидывая руку, то на свои «Жигули», госномер У860УК, совмещая неприятное с бесполезным: ожидая человека, которого должно и нужно бояться, и присматривая за личным транспортом, чтобы не угнали.

«Нет, он не «казенный человек», – твердо решил Радзянский, продолжая испытывать терпение своего визави, когда часы показали половину четвертого, – оперативник остался бы спокойным, не дергался, не маячил бы у всех на виду, привлекая к себе внимание охранников банка».

По давней привычке давать объектам прозвища Лев, недолго думая, остановился на Пугале – самая точная, пожалуй, кличка.

Объект продолжал вертеть головой, его поведение начало забавлять Радзянского, которого в определенных кругах называли Арабом. Попутно Лев оглядывал проезжающие мимо Пугала машины и пешеходов, обращая внимание на людей молодых и среднего возраста. Пока ничто не говорило о том, что за объектом ведется слежка. Впрочем, если за ним установлено наблюдение, обнаружить его будет сложно. Сам Араб приехал на встречу, будучи твердо убежденным, что «хвоста» за ним нет.

Радзянский носил короткую прическу и всегда был гладко выбрит. Сейчас его внешность изменили парик, наполовину закрывающий уши, и тонкая полоска усов. По молодости лет Араб, еще не носивший этой клички, не верил в этот простой, до некоторой степени тривиальный способ, однако позже поменял свое мнение. Не часто, но пользовался и другими предметами грима агентов спецслужб: контактными линзами с иным цветом радужной оболочки глаз, шариками под щеки, изменяющими форму лица, специальными тампонами, закладывающимися в ноздри и меняющими форму носа.

Суетливый день заканчивался, от банка одна за другой отъезжали машины. «Совершенный болван», – качал головой Радзянский, поторапливая Пугало: еще немного, и «БМВ» Араба останется у дверей торгового банка в одиночестве. Можно подождать полчаса – не больше, но с такой напористостью!.. Такое чувство, что парень, нервничая, поджидает опаздывающую на свидание подружку.

Все, пошел второй час ожидания. Пугало, бросив последний взгляд на часы, озираясь, побрел к машине. Радзянский, выждав и внимательно оглядев улицу, тронулся вслед за «Жигулями». На «БМВ» он без труда «достал» Пугало на перекрестке и пристроился ему в хвост.

Доехав до станции метро «Тушино», «Жигули» свернули на улицу Петушкова и вскоре притормозили возле телеграфа с золотистой вывеской над дверью: «ОАО «Связьинформ». Радзянский запарковал «БМВ» дальше «девятки» и шагнул в помещение, едва зеркальные двери поглотили суетливого человека.

Пугало направился к кассам. Радзянский отчетливо слышал его голос, стоя к парню вполоборота и делая вид, что выбирает на стенде открытки.

– Мне одну карту… А сколько стоит самая дешевая?..

«Хоть что-то правильно сделал», – подумал Араб о Пугале. Наверняка у того есть домашний телефон, однако решил сделать звонок с телеграфа.

Несмотря на невольное одобрение Радзянского, Пугало совершил очередную ошибку: в кабинке телефона-автомата он облокотился о стойку, открывая почти весь аппарат на обозрение.

Все цифры междугороднего номера, набранные Пугалом, светились на табло современного таксофона зеленоватым светом – как на экране сотового телефона. Потом они вновь сменились на начальные – стоимость карты, но Араба это уже мало интересовало.

Едва цифры поменялись, Пугало с остервенением ткнул в клавишу «ответ». Из кабинки донесся его приглушенный голос:

– Хачирова позовите к телефону… Тогда Чистякова… Скажи, что Николай… А, это ты, Леха… Не узнал. Я думал, ты с подругой развлекаешься… А, ты с ней… Тогда другое дело… А где Руслан?.. Короче, скажи ему, что ОН не пришел на «стрелку»…

Дальше задерживаться Радзянский не стал – он услышал достаточно. Направляясь к машине, он хмурил лоб: Руслан Хачиров… Это имя было ему незнакомо. Так же как не был знаком человек по имени Леша Чистяков, с которым говорил Николай Пугало. Зато теперь Араб знал по именам трех человек.

Усевшись за руль, он отъехал вперед на полсотни метров и записал на пачке сигарет номер телефона Руслана Хачирова. Теперь осталось выяснить адрес Пугала – судя по номеру на его машине, он местный, если не взял автомобиль у кого-то из своих знакомых, – и пообщаться с ним.

К этому времени Радзянский немного уравнял шансы. Его оппоненты знали о нем достаточно, чтобы вызвать оправданное беспокойство. Теперь он знает имя и, как хотелось ему думать, заказчика. Пешка ли Руслан Хачиров, как и Николай, выяснится после общения с обоими. Но вначале он встретится с Пугалом.

Спустя десять минут езды по городу Пугало привел Араба к подъезду своего дома. В том, что парень живет один, Радзянский убедился чуть позже.

Он сделал еще пару звонков Борису Левину, но партнер снова не ответил.

3

Таких специалистов, как Лев Платонович Радзянский, раньше называли планировщиками. До 1993 года Радзянский входил в состав спецгруппы Комитета госбезопасности с тревожным названием «Набат». Сто двадцать бойцов этого отряда, схожего с «Альфой», практически все пятнадцать лет своего существования находились либо в загранкомандировках, либо продолжали совершенствоваться в учебно-тренировочных лагерях.

Радзянский вошел в состав «Набата» довольно поздно как по годам – ему в ту пору уже стукнуло двадцать девять, – так и по профессиональным соображениям. После окончания МГИМО ему предложили поработать в разведке, и он, побывав на Кузнецком Мосту (приемная КГБ), дал согласие, казалось, его ждет будущее, которым он грезил наяву. Лев окончил спецкурсы, дождался вакансии и отбыл на оперативную работу в советское посольство в Каире под прикрытием вице-консула. Две вербовки за три года службы, масса впечатлений о стране и немного неудовлетворенности работой разведчика – с таким багажом в 1980 году Лев Радзянский вернулся на родину. Его уже встречали у стойки таможенного контроля, через которую беспрепятственно проходят пассажиры с дипломатическим статусом, довезли до дома на служебной «Волге» и сказали, что на завтра ему заказали пропуск в штаб-квартиру внешней разведки.

Начальник восточного отдела Управления легальной разведки, милейший и симпатичный человек, благосклонно принял от подчиненного подарки, посоветовал лучший преподнести начальнику управления кадров.

– Подмажь его, Левушка, – мягко и тем не менее настойчиво рекомендовал полковник Шерстнев, – глядишь, посодействует тебе, переберешься ближе к центру. – Шеф имел в виду одну из европейских стран – Францию или Англию, где, как считают многие опытные разведчики, можно пройти настоящую школу оперативного работника Первого главного управления.

– Да нет, Василь Ефимыч, – избегая глядеть в глаза полковнику, отвечал молодой оперативник, – наверное, я подам заявление об отставке.

– Да ты что, Лева! Никак белены объелся?..

– Точно, Василий Ефимович, я уже решил. Во всяком случае, на время уйду в резерв, а там видно будет.

Шерстнев покачал головой: жаль было потерять такого хорошего работника. И глава советской резидентуры в Египте Игорь Васильевич Смеляков, и его заместитель всегда тепло отзывались о подчиненном. Лев прекрасно контактировал со службистами всех ведомств посольства – КГБ, МО, МИД, проявил себя как «исполнительный и инициативный работник». К тому же у Радзянского была незаурядная внешность: в Египте, например, его нередко принимали за араба, в Греции, где он побывал по делам службы вместе с заместителем резидента, – за грека. По-арабски он говорил без акцента. В паспорте Льва Радзянского было указано, что он русский, на самом деле его отец был евреем, а мать – донской казачкой.

– Так ты еще не определился с местом работы? – помолчав, спросил Шерстнев, воспитавший не одно поколение толковых разведчиков. Но ему, увы, порой приходилось прощаться с операми: кого-то выгоняли за пьянку, кто-то уходил «по аморалке». Другие, вот как в случае с Левой, писали «по собственному», и мало кто из них оставался в действующем резерве. А миф о том, что КГБ и Компартия просто так не отпускали, живет и поныне.

– Пока не определился, Василий Ефимович, – ответил Радзянский, напомнив: – Я только вчера прибыл.

– Вчера-то вчера. А мозговать начал когда?

– Давно, – искренне признался разведчик, – справочки кое-какие наводил.

– Что еще за справочки?

– Да так…

– Лева, может, у тебя финансовые трудности или еще что-то, скажи, поможем.

– Спасибо, Василий Ефимович, но дело не в этом. И работа интересная, но… чего-то не хватает.

Шерстнев вопросительно поднял бровь, дожидаясь ответа.

И дождался: Лева огорошил его одной фразой:

– Нету боевых действий! – Он, как семилетний пацан, прицелился в бывалого чекиста пальцем: – Кых-кых!

Шеф беззвучно рассмеялся, демонстративно раскрывая зеленый дипломатический паспорт Радзянского.

– Лев Платонович, я вот тут смотрю: двадцать восемь лет тебе… – и опять же вопросительно воззрился на подчиненного.

Радзянский придвинулся ближе к столу и чуть ли не в лицо начальнику задышал жаром откровения:

– Вот хоть убейте меня, Василий Ефимович, ничего не могу с собой поделать, когда, например, беру клиента в оперативную разработку: встречаюсь с ним, беседую, ужинаю в дорогом ресторане…

Шерстневу голос разведчика показался зловещим, и он, невольно округлив глаза, ждал очередного Левиного «признания». И снова дождался. Радзянский выдал:

– А мне не хочется его разрабатывать, Василий Ефимович, а…

– А что?..

– Ликвидировать!

– Чего?!

– Ликвидировать, убрать, устранить! Прямо за стойкой бара или за столиком в ресторане. Потом, отстреливаясь, выбить ногой окно и уйти от погони на машине.

– Н-да… – крякнул полковник. – А ты, Лева, там, случаем, никого… это… не ликвидировал под шумок?

Пока подчиненный мечтательно молчал, Василий Ефимович, так или иначе заинтригованный разговором, спросил:

– А если в разработке женщина?.. С ней как поступишь?

– Как с Матой Хари! – без запинки ответил молодой опер.

Шерстнев неудержимо закашлялся, но в приступах кашля сумел-таки выговорить:

– Так ее не только это… Ее надо еще и того…

Будущий террорист помог шефу: зажег спичку и поднес к прыгающей в губах сигарете.

– Да, Лева, хоть ты и не похож на клоуна, а насмешил меня… Давно я так не смеялся. – После непродолжительной паузы, успокаиваясь и переходя на официальный тон, Шерстнев сказал: – Ты с увольнением не торопись, тебе лучше переводом оформиться в силовое спецподразделение. Ежели, конечно, ты не придуривался передо мной.

– Говорил как на духу!

Не совсем, надо сказать, оперативному переводу из одного отдела в другой способствовала личная инициатива Шерстнева. Полковник решил немного подождать, надеясь, что Лева все же «оправится». Как и положено, Радзянский написал отчет о проделанной работе, после обычной месячной обработки оперативнику дали отдохнуть, затем он несколько месяцев выполнял поручения «конторы» в горсовете и только после этого был зачислен в бригаду «Набат». Шел 1981 год.

За двенадцать лет службы в спецподразделении Радзянский поучаствовал в нескольких серьезных загранкомандировках, сбылась и голубая мечта – приходилось и стрелять. Но в основном он занимался боевым планированием. В уже готовые разработки он вносил личные коррективы, порой отличающиеся, казалось, неоправданной жестокостью, однако впоследствии они оказывались единственно верными.