ПИОНЕР

П Е Т Р Н Е С Т Е Р О В

ПИОНЕР

Оставаться человеком не сложно, нужно

просто не стать животным…..

г. Калининград, 2026 год

Все несовершенство жизни

заключается в ее конечности.

Ты просто обречен оставить после себя

что-то незаконченное, недоделанное….

Посвящается моим друзьям….

Пролог. Поселок Умба. Андрей.

Андрей сидел перед камином и смотрел на огонь, лениво вороша кочергой отсыревшие поленья.

Обманул рыбачок, - подумалось Андрею, - распознал в нас приезжих и понятное дело надул нас с чистой душой.

Умба, надо сказать, была небольшим поселком городского типа, расположенным на Кандалакшском берегу Белого моря, в Кандалакшском заливе, в устье реки Умба. Местных жителей было немного, занимались они в основном браконьерством, но браконьерством благородного стиля - взрывчаткой рыбу не били, хлор в речку не сыпали, впрочем, это все касалось только территории рядом с городком, в тундре как известно прокурор – медведь и что там творилось - достоверно установить понятно невозможно, но я таких слухов среди местных не слышал, даже по пьяни.

Местные обладали хитрыми, радушными и постоянно нетрезвыми лицами, они охотно приглашали к себе домой (в надежде на угощение водкой, купленной не в местном магазине, а от этого гораздо более безопасной) или с собой на рыбалку, при этом они абсолютно честно делились всеми своими рыбацкими секретами, но рыбу поймать туристам при этом удавалось не часто, зато терчане (жители Терского берега) никогда на безрыбье не жаловались.

Развлечений в поселке было немного: рыбалка, охота, водка и жена ушедшего на рыбалку или охоту соседа. Добавляли перцу в жизнь населенного пункта приезжие, которых было круглогодично довольно много - зимняя рыбалка, летняя, осенняя, грибы, ягоды, охота и конечно Беломорский залив – место необычайной красоты, с широкими, плоскими как палуба огромного корабля выходами гранита на берег, с обилием рыбы, и множеством морских водоплавающих, которые не боясь подплывали к самой кромке воды.

Культурную программу составляли, конечно, поморские монастыри, музей и ресторация, которую местные называли «Яма». Нужно понимать, что на рыбацком сленге яма — это глубоководная часть водоема, где обитают самые крупные и хищные рыбы. И это было именно так: редкий вечер проходил там спокойно. Обычно там царили законы дикого запада, разве, что из револьверов никто не стрелял.

Дрова, проданные помором, были сырые и разгорались неохотно. Как известно горящий огонь можно созерцать вечно, правда есть еще вода и ночное небо, но для их созерцания не надо прилагать усилий, они всегда с тобой, а вот для огня, как правило, надо потрудится – насобирать или нарубить дрова, разжечь и поддерживать его постоянно, поэтому из всех трех стихий именно эта нравится мне больше всего – потому что она конечна как жизнь и целиком зависит только от тебя.

Дядя Ислам помнится говорил, что легенда - связанная с огнем как подарком богов - имеет под собой некую почву. Дело конечно не в самом огне как таковом, пожары случаются и в результате природных явлений, но вот процесс добычи огня и контроля над ним явно был подсказан древним людям, кем-то знающим, видимо Элитами.

Дымок почти незаметно проникал в гостиную, дрова не «весело потрескивали», как говорится в расхожем в народе выражении, а шипели, тревожно пощелкивали и негромко взрывались, как маломощные петарды.

Чуть повернув голову направо, Андрей посмотрел на дядю Ислама, который спал в глубоком потертом кресле, откинув свою большую, с залысинами голову назад и тихонько похрапывал.

- Интересно как он эти кресла находит, - лениво думал Андрей, - ведь в каждом месте нашего пребывания он уже к вечеру сидит внутри такого кожаного динозавра. Кресла, конечно, все были разные по размеру, цвету и форме, но всегда были старыми (с индивидуальной степенью потертости), мягкими и какими-то уютными, что ли… У Андрея даже появилась мысль, что пристанища наши выбирал дядя Ислам (постоянный квартирьер в наших скитаниях по миру) по основному признаку – наличию в доме такого вот кресла.

Да, а пристанищ этих за последние три года было немало, пришлось помыкаться, побывали почитай на всех континентах, пока до нас не дошло, что скрываться надо в России, в месте, где мы наименее заметны среди местного населения. Элиты и Наставники маячки по всему Свету расставили, а Наставники (у которых были всегда сильные позиции среди простых людей) кроме всего прочего, через своих ставленников подключили спецслужбы всех ведущих мировых стран и Интерпол.

Все это конечно не сразу, не в одну секунду. Долгое время все это ограниченное сообщество переваривало саму мысль, что Пионер существует (многие никогда не воспринимали эту легенду всерьез), потом какой-то довольно большой промежуток времени обе стороны пытались перетащить (да и сейчас попытались бы будь, у них такая возможность) меня на свою сторону - уговорами, демонстрацией своих возможностей и правотой своего дела.

К их большому сожалению, я на уговоры не поддался, сначала из страха (испугали меня тогда мои необычные возможности, а точнее возможность наделять такими способностями других), а затем - после двух, трех неудачных попыток - из-за опасения наделить кого ни будь несчастного способностями, которые ему либо не нужны, либо он не сможет их пережить.

Все это время, которое дали нам враждующие стороны (на самом деле они фактически не враждовали, а просто шли к разным целям разными путями), я под руководством дяди Ислама пытался свыкнуться с мыслью, что вся моя предыдущая жизнь — это прелюдия к чему-то большему и, что гораздо важнее, качественно другому способу жить.

Поначалу я пытался играть в бога, но разочаровался очень быстро. Дело в том, что я не мог сделать слепого зрячим, по крайней мере - слепого с рождения. Подобный опыт у меня был и закончился он трагически. Двадцати трехлетний парень, слепой от рождения, мой сосед по дому после моего воздействия, чуть не умер и сошел с ума. Это был нокаут! Вера в себя, после пика всемогущества, упала до нуля, я впал в безалкогольную депрессию. Спас меня, как всегда, дядя Ислам - он отвел меня в баню, выпарил там до изнеможения и бросил в ледяную купель, повторив процедуру раз пять вытащил в предбанник и налив какого-то невообразимого чаю начал говорить:

- Ты пытаешься неподготовленного человека, - говорил он мне, - сразу заставить играть в классе мастера, представь себе, что ты несколько дней провел в темной пещере и вместо того, чтобы постепенно выходить на свет тебе прямо в глаза посветили фонарем с мощностью 500 Вт и цветовой температурой в десять тысяч Кельвинов. Твой мозг просто не выдержит, и ты ослепнешь с высокой долей вероятности, но приведенный мной пример не применим к данной ситуации, потому что, даже находясь в темной пещере ты помнишь, как выглядят предметы, земля, море, солнце, а он, парень твой, был слеп от рождения, даже не знает, что такое свет от слова вообще!

Я помню, как заплакал, от бессилия и отчаяния, так я не плакал со дня похорон Марты.

- Спокойно Андрей. – продолжал дядя Ислам, - ты слаб, неопытен и самонадеян, не зря говорят, что благими намерениями выстлана дорога в ад. Ты сможешь помочь ему, но только давай договоримся делать это, не торопясь и постепенно, люди тебе не рубильник в электрощите - резких поворотов не любят, а тебе надо еще постичь самого себя. Учти во всем мире ни один человек или Элит не знает кто ты и что ты, они даже до конца еще не верят в тебя и не понимают как ты способен воздействовать на этот мир. Сначала пойми себя. Это будет основа пути к пониманию всего в этом мире. Каждый человек пропускает окружающий его мир через себя так же, как призма пропускает свет, и он либо суммирует все увиденное – тогда получается белый, либо отрицает все и тогда тьма…

Андрей потер уставшие глаза, видимо дыма было больше, чем он думал – глаза явственно щипало и не проходило ощущение песка. Дядя Ислам заворочался в кресле, забормотал, что-то на незнакомом языке, наверное, опять на арабском, вспоминает молодость свою, басмач блин, прости господи. Пытался я у него выяснить про этот период его жизни, но он все время ловко уходил от вопросов и умудрялся с хитрым своим азиатским прищуром перевести стрелки на меня.

- Сдал старик, - подумалось Андрею, - утомили его эти наши вечные бега, вечное противоборство со всем миром, сражения эти многолюдные как тогда в Марокко или в Париже, а ведь он между тем даже сейчас, во сне над нами «купол черный» держит, а то бы «оппоненты» наши уже через полчаса после нашего приезда были ли бы тут.

Неожиданно у Андрея закружилась голова, по всему телу протекла вяжущая слабость, а в полузакрытых глазах рябь и полумрак, и вдруг неожиданный толчок и тело взмыло к небесам, почти мгновенно оказавшись на высоте примерно километра над землей.

- Ну вот, - нехотя подумалось Андрею, - заснул и не заметил. Хотя странно, даже как будто ветерок чувствую, Андрей вдруг вспомнил, что подобные «взлеты» (даже термин сформировался) были уже не раз, но он не придавал им большого значения, кто из нас (а особенно в детстве) не летал во сне. Однако тревожное чувство не покидало его, и Андрей начал всматриваться вниз, панорама поехала как на цифровом зуме и он вдруг различил свою сгорбленную у камина фигуру, дядю Ислама в кресле, стол с остатками еды… сделав небольшое усилие Андрей опять «взлетел» повыше, увидел их одноэтажный дом, почти заметенную дорогу по которой к ним ехал автомобиль, сверху ему показалось, что это пятидверная «Нива», не характерного для этих мест желтого цвета.

- Да странные машины снятся мне в двадцать первом-то веке.

Машина остановилась перед крыльцом, постояла неподвижно несколько минут, затем ее видимо заглушили, а из машины вылез человек в необъятной дубленке, таких Андрей не видел уже давно, лет двадцать. Человек постоял около двери, затем неожиданно спустился с крыльца, обошел дом, постоял у поленницы, поковырялся там, вернулся на крыльцо и сильно постучал во входную дверь…..

Андрей встрепенулся от постороннего звука, повел тяжелой головой (прочистить надо дымоход, угорим мы тут к чертям), повернувшись наткнулся взглядом на прищуренный взгляд дяди Ислама, который неожиданно легко встал и спокойным тихим голосом произнес – Сиди я сам посмотрю, кого это к нам принесло, - и по его ровному тону я понял, бояться нечего, неожиданностей не будет…

Но неожиданности все-таки имели место быть: после недолгих переговоров в сенях, в гостиную вошел, не только дядя Ислам, но и смутно знакомый помор в огромной дубленке, который при входе в комнату замолчал и стал пристально в упор смотреть на Андрея.

- Баа, знакомые все люди, - оживился Андрей, - никак совесть замучила тебя, рыбачок и ты пришел дрова особо сухие, которые ты нам продал поменять на сверхсухие! Или я ошибся?

- Нет, ты не ошибся Ведун, - голос у помора был хриплым и низким, и с таким чудовищным акцентом, что его с трудом можно было понять, - с дровами, как ты правильно заметил Ведун, неувязочка вышла и я приехал недоразумение это обнулить, там у меня в машине на сегодня вязанка дров, а завтра я на ЗИЛе приеду и всю поленницу поменяю.

Андрей вопросительно посмотрел на дядю Ислама и тот отрицательно покачал головой, это означало, что никакого воздействия на помора он не оказывал.

Еще в Париже после сражения у стеклянной пирамиды мы поняли, что при нашем воздействии на окружающих людей Элиты способны это воздействие пеленговать и вычислять наше место положение довольно точно, поэтому подобные действия мы позволяли себе крайне редко и только под прикрытием «черного купола», сгенерированного дядей Исламом, а он в окружности не превышал несколько сотен метров. Это связывало нас с ним крепче любой веревки, мы почти всегда на протяжении последних лет находились на расстоянии прямой видимости друг с другом. Это то и вызвало мое недоумение, про вмешательство в сущность помора я ничего не знал, да и на большом расстоянии дядя Ислам действовал только с помощью моей накачки.

- Меня зовут Сангома Ведун, - (что это он все Ведуна какого-то поминает, и несомненно это обращение ко мне, подумалось Андрею), я прошу простить меня, жадность обуяла, захотелось немного деньжат на мерзлом товаре заработать, но я все исправлю, не сердись.

- Ладно, - промолвил Андрей, - бог тебе судья, мы не в претензии.

- Для меня, главное Ведун, чтобы именно ты моим судьей не стал, я потомственный сновидец как известный тебе Костаньеда и, если нужен буду, только позови, более преданного слугу не найдешь ты, враги твои станут моими врагами, а друзья твои (тут он повернулся к дяде Исламу) станут моими братьями. Все сказал я, Ведун и пошел исправлять вину свою…

С этими словами помор отвесил земной поклон (Андрей впервые увидел его в таком исполнении с прижатыми к коленям руками), повернулся и пошел из дома.

- Ндаа, - смотря вслед уходящему, думал Андрей, - таких друзей иметь и врагов не надо, - чисто машинально он подошел к окну и откинув занавеску посмотрел на улицу - там медленно передвигаясь в своей огромной все более узнаваемой дубленке и кряхтя от натуги Сангома разгружал желтую, пятидверную «Ниву»…..

Глава 1. Недопесок

Часть 1. Марокко. Ислам.

Недопесок –молодой или летний песец, голубоватый, не дошедший до белого, с неполной остью.

Никогда еще мне не было так грустно. Хотя эта часть Африки и была очень похожа на любимую мной Персию: традиции были крайне похожи, а песок и белые здания ничем не отличались ни по цвету ни по форме. Однако это было современное Марокко (араб. المغرب, Эль-Мáгриб — «запад», или المغرب الأقصى, Эль-Магриб-эль-Акса). Вместо красивого фарси, вокруг сплошной бейсик-английский, неоновая реклама и ужасные английские туристы, которые ведут себя так, как будто колонизация все еще продолжается. Мне было грустно от того, что разум и сердце рвались в разные стороны – сердце сладко щемило от воспоминаний о былом величии, молодости и любви, а разум твердил, что среди этих - окружающих нас людей – нет, как прежде бывало, поэтов, странников и великих воинов.

Судьба заносила меня в Марокко и раньше, как в период моего дикого юношества, так и в более осознанные времена в бытность мою корректором, в том числе и в Воплощениях.

Здесь всегда был водоворот судеб, войн и событий. Здесь все смешалось – португальцы и испанцы, пираты и торговцы, арабы и африканцы, золото, соль и другие специи и все это кипело, сливалось, неслось и сталкивалось встречным потоком.

В более поздние времена в политику и жизнь этой страны стали вмешиваться и европейские страны: Англия, Франция и Германия, и, как всегда, в таких случаях это привело к росту смертей, обнищанию населения, потере территорий и повальному кровосмешению.

Все это и называется – цивилизация, только она, как и всякая разменная монета имеет аверс и реверс: для Европы это золото, дешевая рабочая сила и фрукты, а для Марокканцев это плохой фастфуд, пагубная привычка пить алкоголь и нищета - Jedem das Seine (нем. «каждому свое»), во время Второй мировой войны эта фраза цинично использовалась нацистами как девиз, изображённый над входом в концентрационный лагерь Бухенвальд и обращённый лицевой стороной вовнутрь, к заключённым. Разные страны, разные войны, но смысл один.

В Марокко мы поехали в Касабланку. Дело не в знаменитом Американском фильме. а в том, что Касабланка издавна была прибежищем англоязычных туристов и эмигрантов, посему как во время Второй мировой войны Касабланка была одним из трёх основных мест высадки войск союзников в Северной Африке, а в январе 1943 года в городе прошла Касабланкская конференция между президентом США Франклином Рузвельтом и премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем.

Мы с Андреем здраво рассудили, что Африка — это достаточно далеко, а наличие большого количества белых иностранцев послужит нам хорошим прикрытием. Андрей за границей был практически впервые (не считая командировок в Хельсинки и Аликанте, где он находился всего несколько дней в году и видел только офис и бары).

Надо сказать, что Касабланка произвела на Андрея большое впечатление, но, честно говоря, я думаю, что частично это было результатом того огромного стресса, который он недавно испытал – смерть Марты, переосмысление своей жизни и полная неизвестность, ждущая нас впереди.

Андрей вел себя в Марокко как маленький мальчик, вертел головой, смотрел на все широко открытыми глазами, вздрагивал от громкой, незнакомой арабской речи и пронзительных криков муэдзина и ни на минуту не отходил от меня, только что за ручку не держался. По началу это несколько пугало меня, я подумал, что события последних месяцев сломали его, но с каждым днем, с каждой прогулкой к океану, его голос креп, а глаза приобретали тот самый знакомый блеск.

Именно здесь, на краю пустыни мы обрели временный покой и смогли начать жить с этой новой и для него, и для меня реальностью, смогли спокойно оценить происходящее и попытаться нащупать пути, которые не приведут нас к смерти.

Мы часто гуляли по городу, особое наслаждение мы испытывали, гуляя по кварталу Хабус. Квартал Хабус местные часто называют Новой Мединой, построили его довольно поздно, только в XX веке и селились здесь поначалу в основном провинциалы, но квартал быстро разросся и превратился в самую узнаваемую часть города.

Очень полюбился нам и парк Лиги арабских государств. Поверьте, лучшего места для отдыха под открытым небом в Касабланке не найти. Мы, не торопясь ходили по широким аллеям, засыпанным гравием и любовались на пальмы, выложенные декоративной плиткой пруды и ухоженные клумбы. Вход в парк абсолютно бесплатный и гулять здесь можно практически круглосуточно. Захочется перекусить или выпить чашечку ароматного кофе — вокруг полно кафе на два-три столика, они следуют буквально один за другим.

Первое время Андрей часто спрашивал меня – дядя Ислам зачем так много кафе, они же расположены буквально подряд, я иногда даже не вижу границ между ними.

- Понимаешь Андрей тут все дело в марокканской логике, они думают так: «Если кто-то открыл кафе, то и я открою рядом. Ведь если к соседу уже начали приходить, то и ко мне придут. Место-то уже нагретое" И они действительно окажутся правы, правда в основном эти кафе мужские, не официально, но так заложено в обществе, поверь Андрей женщине будет некомфортно сидеть в кафе, где курят мужчины, да еще и обсуждают самих же женщин. Но самые главные дни — это время футбола, так как марокканцы любят смотреть матчи именно в кафе. И страсти в это время кипят нешуточные.

- Дядя Ислам тогда почему мы ходим пить кофе только к Ясиру (с араб. Ясир – богатый, процветающий), у него нет телевизора, и вокруг полно точно таких же кафе?

- Арабы ценят верность и поверь у него мы платим меньше, а наш кофе всегда будет лучшим, до тех пор пока мы регулярно посещаем Ясира, но не дай нам Аллах выпить кофе в другом заведении (а поверь Ясир об этом узнает еще до того как мы поставим чашки из под кофе на стол) и он тут же перестанет с нами здороваться и улыбаться, а наш кофе будет делаться из самой дешевой и засиженной мышами рабусты во всем Марокко!

- Дядя Ислам, а почему Ясир сам работает в своем кафе, а не наймет работников? Мне кажется, он достаточно богат, чтобы позволить это себе.

- Ты в чем-то прав Андрей, в Марокко рабочая сила стоит очень дешево, то есть человеческий труд совсем не ценится, к сожалению. Бывает, что домработницы в богатых семьях в свою очередь нанимают себе помощниц по дому, ведь ее домашние дела тоже нужно кому-то делать. Но Ясир работает в удовольствие, он ценит ту единственную настоящую роскошь, как говорил Антуан де Сент-Экзюпери - роскошь человеческого общения. Это не интернет, это живой журнал, его нельзя заменить, как нельзя заменить преданность, искренность и любовь.

В тот же день вечером сидя в кафе Ясира мы увидели, как он неспешно идет в свою обитель (кафе являлось частью дома Ясира) и увидев нас воздел руки к небу воскликнул:

- Приветствую вас мои единоверцы!

- Ты льстишь нам Ясир мы с Андреем не мусульмане, хотя и уважаем вашу веру.

- О, Ислам, ты единоверец мне, потому что веруешь в бога, а он как известно Велик (с арабского «Аллаху Акбар» - Бог Велик)! Я вижу тебя и твоего спутника и понимаю вас как себя, вы верите в людей, а значит верите в Бога, а кто вас привел к Богу - Мохамед или Иисус разница невеликая!

- Интересная трактовка Ясир, не будет ли у тебя проблем с такими речами, если услышат тебя другие мусульмане, ведь мы неверные по-вашему?

- Нет! – резко сказал Ясир и даже гневно мотнул головой, - так говорят безграмотные ишаки, потому как неверующие — это именно мусульмане, которые не знают Корана и не понимают его, а хуже того поворачивают смысл аятов в сурах себе в угоду!

- Прости Ясир если мы невольно нарушили покой твоего вечера!

- Ты всего лишь высказал свое мнение, Ислам, ничем не нарушив святости моего дома, пойду лично прослежу за приготовлением вашего кофе!

- Старик не на шутку разошелся, а, дядя Ислам, не видел таким его со времени нашего приезда. А ты знаешь дядя Ислам, мне порой кажется, что он не просто так привечает нас. Со времени нашего приезда в Касабланку он появляется в кафе сразу, как только мы приходим, а люди говорят, что раньше он неделями к кухне не подходил.

- Ну, люди Андрей на то и люди, чтобы говорить, что не попадя. Лично я бы эту людскую способность ограничил, а некоторым людям, прям хирургически! Но в чем-то ты прав Андрей, я тоже чую, печенью своей чую, что-то не то с ним. Уж больно он манерами своими мне Грина напоминает.

При упоминании о Грине, Андрей явственно вздрогнул и нервно оглянулся по сторонам.

- Да, рановато с такими воспоминаниями я к нему лезу, -подумалось Исламу, - хотя времени у нас по всему немного осталось, пора его начинать тормошить, глядишь он очнется и дело пойдет на лад, а то нагрянут бутчеры, а что делать ни он, ни я толком незнаем, а точнее не умеем!

- Может Андрюша к океану двинемся?

Андрей серьезно посмотрел на меня и кивнул.

- Кофе попьем и пойдем, кофе у Ясира лучший в Касабланке, а заодно сейчас расскажу тебе кое-что интересное про марокканцев.

Кофе, принесенное Ясиром, уже дымилось на столе, и источало невероятную смесь запахов крепкой арабики и специй, когда я как бы невзначай произнес, обращаясь к нашему гостеприимному хозяину: - Послушай Ясир, мы с Андреем идем к океану искупаться, может пойдешь с нами?

Ясир недоуменно взглянул на меня и несколько высокомерно произнес, - Для купания у меня есть бассейн, а для того, чтобы быть чистым - душ, в океане купаются только местные собаки!

Упомянув бассейн во внутреннем дворе и душ в доме, он тем самым показал, свой статус и уровень достатка, а небрежная фраза про собак (которых, кстати здесь действительно было в избытке) показывало пренебрежение к животным и океану.

Жить на берегу Атлантики, и не уметь плавать – это нормально для марокканца. Марокканцы, которые в большинстве своем вообще не купаются в Атлантическом океане, потому как считают его грязным, (ведь не видно же дна, да и коралловых рифов тоже), ну а присутствие там собак, которые в жаркий день искупаться не прочь, довершают дело. Вот поэтому на пляже одни туристы, да и те в основном в дюнах.

Мы, не торопясь шли к дюнам, где в последнее время проводили свои занятия, там было свежо по вечерам, спокойно и уединённо.

- Знаешь дядя Ислам, - задумчиво произнес Андрей, - во время последнего нашего занятия ночью, позавчера, когда мы сидели в асане (санскр. आसन, IAST: āsana, aasana — сидячая поза, место для сидения), я смотрел на тебя в свете Луны и звезд и мне показалось, что контур твой как бы расплывается, или множится по абрису и вроде бы эти множественные абрисы имеют разные цвета? А еще, где-то через тридцать минут, я задремал, каюсь, и мне приснилось, что душа моя отделилась от тела и воспарила метров на пятьдесят вверх, я видел тебя и себя со стороны, а еще мне показалось, что за дюной, той, что справа прячется наш уважаемый Ясир. Как думаешь, чтобы это значило?

— Ну, это либо оптический эффект, либо в тебе просыпается твое внутреннее зрение, попробуй сегодня повторить, - произнес все это я вполне обыденным тоном, но я не сказал Андрею, что позавчера было пасмурно и никакой Луны, а тем более звезд видно не было, а еще я не сказал ему, что меня полностью обнулил Высший Элит, еще тогда в Лисьем носу и я просто перестал быть Редактором, меня лишили всех способностей и я ничем не мог Андрею помочь, я был слеп как крот, у меня осталось только одно - мой многовековой опыт и пытливый мозг, этого у меня Элиты отнять не могли….