Жил-был художник один…

От автора

Эта повесть появилась на свет случайно. Однажды я по исследовательской надобности листал номера журнала «Пионер» за 1926 год. И вдруг обратил внимание на несколько фамилий художников, известных мне совсем в другом качестве и, что греха таить – совсем другом статусе.

«Что они здесь делают?» – удивился я, но быстро понял, что работа в советском журнале для подростков была для них – тогда еще никому не известных – способом выжить в то непростое время. Как только жить стало немного полегче, их пути разошлись и разошлись навсегда.

И тогда я решил отследить судьбы всех начинающих художников, работавших в журнале «Пионер» в этом самом 1926 году.

Критериев было всего два.

Во-первых, это должен был быть молодой художник – то есть родившийся в девяностых или нулевых. Во-вторых, он должен сотрудничать с «Пионером» на постоянной основе – то есть его рисунки должны были появиться в нескольких номерах журнала.

Таких оказалось ровно 12 человек, если считать Ивантера.

Их истории – ниже.

Глава 1. Иван

В 1920-х годах в журнале "Пионер" работали несколько молодых художников. Только-только начинающих. По большому счету, они были еще никто и звать их никак.

Но что-то в них все-таки было, раз уж их приветили в "Пионере" и периодически давали заказы на иллюстрации. А в те голодные годы это иногда был вопрос жизни и смерти.

Один из этих юношей появлялся в редакции реже всех. Просто он жил Подмосковье – в Одинцово, где он, собственно, и родился. Юношу звали Иван Дубасов и ему, в силу территориальной удаленности в сочетании с высоким профессионализмом, обычно давали объемные задания.

Обложка "Пионера" №20 за 1926 год с рисунком Ивана Дубасова

Так, в нашем 1926 году Дубасова в "Пионере" было очень много, поскольку он иллюстрировал какой-то бесконечный роман "Черный яр" забытого ныне писателя Льва Гумилевского. МЕжду прочим, во всей бурной биографии писателя Гумилевского мне больше всего нравится строчка "преподавал литературу на пехотно-пулемётных курсах", но это к делу не относится.

Уроженец Одинцово Иван Дубасов был абсолютно обычным художником "Пионера" 1920-х годов. Как и большинство сотрудников журнала, Дубасов не мог похвастаться законченным образованием – он учился в Императорском Строгановском училище (ныне МГХПА им. Строганова), но получить диплом помешала Первая мировая война.

Мобилизация, школа прапорщиков, Западный фронт, пешая разведка, Румыния, революция, тиф, а из госпиталя возвращаться было уже особо и некуда – русская армия приказала долго жить. Дубасов устраивается в школу учителем рисования, но тут вновь мобилизация, Красная армия и Гражданская война.

Недоучившийся студент упрямо не хотел становиться военным, поэтому после окончания Гражданской Дубасов возвращается в Одинцово и вновь устраивается в школу, а в свободное время шкраб ("школьный работник") калымит в журналах. Впрочем, кроме "Пионера", "Лаптя", "Безбожника", "Работницы" и "Крестьянки" у Ивана Дубасова была еще одна подработка.

Ее он получил еще в 1922 году, когда на удачу принял участие в конкурсе, объявленном газетой "Известия" на лучший эскиз почтовой марки, посвященной пятилетию РСФСР. А на девушке Вере, которая рассказала ему про конкурс, он потом женился и прожил с ней всю жизнь, вырастив четверых детей. Кстати, конкурс никому не известный вчерашний студент неожиданно для всех выиграл и получил первый приз – один миллиард рублей, на которые купил валенки.

А на награждении к нему подошли двое членов жюри и предложили подработать на Госзнаке в качестве художника-гравера. От работы в то голодное время никто не отказывался, и, надо сказать, работа эта у Дубасова пошла.

Из граверов его скоро повышают до компоновщика рисунков, а потом включают в группу художников, работавших ни много, ни мало – над гербом создаваемого С.С.С.Р. – так тогда писали название новой страны. В задании, помимо прочего, оговаривалось, что на рисунке герба должна быть надпись «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» на всех титульных языках четырех республик-основателей страны: РСФСР, Украинской, Белорусской и Закавказской. То есть – на русском, украинском, белорусском, армянском, грузинском и тюрко-татарском. Но было условие – рисунок должен позволять в любой момент увеличить количество надписей.

Именно Дубасов, вспомнив популярные на фронте солдатские обмотки, предложил добавить на победивший эскиз художника Корзуна ленты, перевивавшие колосья.

В следующем, 1924 году у молодого художника случилось сразу два достижения.

Во-первых, он нарисовал свою вторую марку, но какую! После смерти Ленина он практически за день сделал оригинал траурной марки, и на момент начала траурной церемонии прощания с вождем – к 16.00 27 января она уже была отпечатана и поступила в обращение.

В том же году его впервые привлекли к разработке денежных банкнот и Дубасов блестяще выполнил первое задание – нарисовать крестьянина-сеятеля для трех червонцев 1924 года.

А в 1928 году появится банкнота в два червонца, полностью, от начала и до конца, нарисованная Иваном Дубасовым.

В общем, не приходится удивляться, что еще в марте 1926 года "молодой и талантливый", которому не было и 30, назначается старшим художником Госзнака. Вскоре после этого он прекращает работать в журналах и занимается только деньгами, ценными бумагами, марками, государственными наградами и т.п. Так что наш "Черный яр" 1926 года – одни из последних иллюстраций Дубасова.

А после того, как в 1932 году наш герой становится главным художником Гознака, слова "деньги" и "Дубасов" окончательно становятся близнецами-братьями.

На должности главного художника он пробудет почти 40 лет, до начала 1970-х, и советские деньги этого периода нарисованы им.

И не только советские. Иван Дубасов нарисовал денежные знаки доброй половине социалистических стран: ГДР и Монголии, Польше и Китаю, Албании и Чехословакии.

А советские деньги – вообще все. Даже те, что появились после его смерти. "Павловские" купюры 1991 года сделаны по оставшимся в Госзнаке эскизам Дубасова.

Помните, в позднем Советском Союзе поэт Вознесенский в своих стихах требовал: "Уберите Ленина с денег!". "Посадил" Ленина на деньги именно наш герой. Еще в 1937 году.

Но здесь вождь почти анфас, а ставший классическим профиль Ильича, знакомый всем жителям Советского Союза Иван Иванович впервые нарисовал для ордена Ленина, и только потом он перенес на деньги. В 1945-м его наградят орденом, дизайн которого он сам разработал.

Кстати, советских наград художник разработал довольно много – "Материнская слава", маршальская звезда, даже легендарная "звезда Героя" – и та его.

Я уж молчу про марки, которых десятки.

И даже к макетам вымпелов, которые советские летательные аппараты доставили на Луну и Венеру, Иван Иванович руку приложил.

Мало кому известный художник, чьи работы прекрасно знали сотни миллионов людей, Иван Иванович Дубасов скончался 15 марта 1988 года на 91-м году жизни.

Похоронен на Акуловском кладбище города Одинцово.

А в Союз художников его так и не приняли.

Глава 2. Василий

В 1920-х годах в журнале "Пионер" работали несколько молодых художников. Только-только начинающих. По большому счету, они были еще никто и звать их никак.

Но что-то в них все-таки было, раз уж их приветили в "Пионере" и периодически давали заказы на иллюстрации. А в те голодные годы это иногда был вопрос жизни и смерти.

Одного из этих юношей звали Василий Ефанов. Большинство героев моей повести мы можем увидеть уже в зрелом возрасте, Василий – один из немногих, кто оставил нам свое изображение времен работы в «Пионере». Вот как он выглядел в голодные 1920-е.

В 1926 году ему поручили нарисовать картинки к повести "Турмалин-камень" Алексея Кожевникова – участника Гражданской войны и недавнего педагога-воспитателя в Центральном приёмнике для беспризорных детей.

В 1926 году Василию Ефанову было 26 лет. Он был из Самары, сыном крестьянина, выбившегося в лавочники, и потому имевшего возможность дать сыну образование. Василий закончил единую трудовую школу II ступени, потом учился в местном художественно-промышленном техникуме.

Парень реально "заболел" живописью и очень хотел стать художником, но Самаре больше нечего было ему предложить. Тогда они с другом Николаем Симоновым едут в Петроград поступать в Свободные художественные мастерские (бывшую Академию художеств). Николай поступил, а Василий провалился. Ирония судьбы состоит в том, что Николай позже стал знаменитым… актером, одним из главных кинозвезд сталинского СССР. Вот Николай Симонов в роли Петра Первого.

А лузер-Василий переезжает из Питера в Москву и пытается поступить на тамошние Высшие художественно-технические мастерские (Вхутемас) – но вновь неудачно.

Несмотря на два сокрушительных удара, он не сдался и, как многие другие потерпевшие фиаско провинциалы, на малую родину возвращаться не стал, а остался в Москве. Москва же! Здесь столько возможностей – как-нибудь зиму перекантуюсь, а на следующий год уже точно поступлю!

"Как-нибудь" затянулось на много лет. Василий жил в Москве, перебивался случайными заработками, но мечту о живописи не бросал, посещая курсы рисунка у Дмитрия Кардовского – осколка старого режима, действительного члена Императорской академии художеств, прославившегося картинами на библейские темы и росписями соборов. Учил Дмитрий Николаевич на совесть, список его питомцев просто слепит звездными именами.

В 1926 году Василий Ефанов закончил курсы Кардовского и в этом же году его фамилия впервые появляется в журналах «Пионер», «Костер» и «Красноармеец и краснофлотец» с заветной припиской – "художник В. Ефанов".

"Турмалин-камень" в "Пионере" – один из первых его заказов.

Но, опять-таки, успехом и не пахло – обычная рисовальная поденщина, по большому счету – те же случайные заработки, только в журналах, да еще в театре – четыре года он отработал художником-оформителем в «4-й студии МХАТ».

Маялся Василий еще и оттого, что, по большому счету, не хотел быть ни иллюстратором, ни театральным художником. Он мечтал стать живописцем и рисовать картины.

И здесь занятно примечать, как поденщина переламывалась в мечту. В 1928 году Ефанов пишет свою первую большую картину – «Подвиг Г. И. Котовского»

А вот рисунок художника в журнале «Пионер» как в «нашем» 1926 году.

Но «Подвиг Котовского» прошел незамеченным, как и другие картины художника. Ефанов медленно, но верно дрейфовал в направлении самой многочисленной категории художников – художников-лузеров, всю жизнь зарабатывающих на жизнь нелюбимой работой. Ему уже четвертый десяток, а он по-прежнему рисует то, что надо, а не что хочется. А у людей творческих профессий это первый и главный признак неудачника.

Но у Ефанова было то, чем очень редко могут похвастаться неудачники – невероятное, какое-то оголтелое трудолюбие, которое отмечали все, кто писал об этом художнике. Он рисовал каждую свободную минуту, нарабатывая и нарабатывая технику.

И однажды он пробил эту стену.

Перелом случился в 1933 году, когда 33-летнему Василию удалось пробиться на выставку к 15-летию Красной Армии с картиной «Ликвидация антоновщины». Картину наконец-то заметили, технику оценили и Ефанова пригласили в группу художников, писавших создаваемую по инициативе Ворошилова диораму «Штурм Перекопа».

Два года они писали диараму, а когда рабочий день заканчивался, никто никуда не уходил – молодые художники здесь же, в выделенных мастерских, писали уже свои работы.

Там, в мастерских «Штурма Перекопа» Василий Ефанов и написал свою, наверное, лучшую работу – «Незабываемая встреча».

«Незабываемая встреча» выстрелила так, что уши у всех заложило. Василия Ефанова абсолютно справедливо считают одним из главных создателей социалистического реализма, а картину «Незабываемая встреча» (или, точнее, «Незабываемая встреча (Руководители Партии и Правительства в Президиуме Всесоюзного совещания жён хозяйственников и инженерно-технических работников тяжёлой промышленности в Кремле») – одним из высших достижений этого направления в живописи.

Вождей партии и правительства рисовали и раньше, и позже, но «Незабываемая встреча» – одна из немногих работ, на которых они – живые люди. И светящаяся изнутри Суровцева, и растроганный Сталин, и улыбающийся Молотов – перед нами действительно овеществленный лозунг «Народ и партия – едины», причем лозунг, которому веришь.

Именно "Незабываемая встреча" окончательно оформила появление нового стиля – соцреализма, и Сталинская премия художнику лишь подкрепила этот статус.

И пошло-поехало…

Картина «Встреча слушателей Военно-воздушной академии им. Н.Е. Жуковского с артистами театра им. К.С. Станиславского» стал очень популярной. Актрисы и летчики вместе – что может быть лучше, Каманин и Станиславский дружески беседуют – это ли не счастье?

Талант художника – а Василий Прокофьевич, безусловно, был одним из самых талантливых соцреалистов – оценили все.

Успех все-таки пришел и Ефанов, ждавший его много десятилетий, не собирался упускать этого шанса.

Он буквально вгрызается в работу и вскоре становится одним из самых любимых властями и народом художников.

В 1933-м его только-только заметили, а уже в 1938 году Ефанову поручают грандиозный по размерам и ответственности заказ – роспись павильона СССР на выставке в Нью-Йорке. Во главе бригады лучших художников страны Ефанов создает монументальное полотно «Знатные люди Страны Советов».

Огромное полотно (11 на 17 метров) с более чем 60 фигурами – от летчика Чкалова и шахтера Стаханова до акына Джамбула и писателя Алексея Толстого – рисовалось в просторном зале ГУМа и было создано за невероятно короткий срок – художники в прямом смысле слова работали днем и ночью и уложились в полтора месяца.

Ефанов становится одним из вождей соцреализма в живописи, и, похоже, он действительно искренне верил в то, что социалистический реализм и впрямь самое прогрессивное течение в мировой живописи. Человек, заплативший за овладение техникой академической живописи многими годами жизни вряд ли мог внутренне принять современное искусство, забившее на технику болт.

Думается, он был вполне искренен, когда после поездки на зарубежную выставку писал: «Как на выставке, так и в музеях США и Франции, хранящих произведения современного искусства, меня глубоко поразила полнейшая бессодержательность, бестемность, бесхребетность произведений современных художников буржуазии. Они бегут от жизни, от реальности, от настоящего живого человека, они измышляют, выдумывают что-то, часто весьма непонятное и маловыразительное».

К началу войны Ефанов уже считался живым классиком.

Но это не помешало ему все военные годы провести в поездках на фронт, постоянно выезжая на передовую. Вот его картина "Уличный бой".

Вот – «У могилы товарища», горькая, как весь 1941-й, в котором она написана.

В 1943 году художник несколько недель был "на передке" в Сталинграде, где под минометными обстрелами сделал множество портретов защитников города, которые позже использовал для большой картины «Сталинград, 1943».

После войны живой классик и непревзойденный техник продолжил создавать огромные многофигурные композиции, где раскрашивал каждую жилку на шее. К первой довоенной он добавил еще четыре Сталинские премии – в 1946-м за картину «И. В. Сталин, К. Е. Ворошилов, В. М. Молотов у постели больного А. М. Горького».

В 1948-м за картину «В. М. Молотов у Кремлёвской стены».

В 1950-м – за коллективную работу «Передовые люди Москвы в Кремле» и за портреты знатных людей Москвы: Т. К. Рожковой, метростроевки Т. В. Фёдоровой, авиаконструктора А. М. Люльки, Героя Социалистического Труда В. Т. Осипова.

И в 1952-м – за картину «Заседание Президиума Академии наук СССР» и портреты советских учёных (с соавторами).

В 1950-е Василий Ефанов практически полностью отходит от сюжетной живописи. Он был одним из лучших певцов сталинской эпохи, но это время закончилось и закончились навсегда.

После разоблачения культа личности Ефанова не громили так, как других «придворных художников», но он прекрасно понимал, что время громкой славы – ушло.

И вновь его спасла непревзойденная техника. Ефанов уходит в портретную живопись и становится одним из самых востребованных портретистов страны.

Созданную им портретную галерею многие почитают одной из лучших даже не в советский период, а в отечественной живописи как таковой. У него люди не просто похожие – живые. Вот вам для примера «Портрет заместителя секретаря комсомольской организации Метростроя Т. К. Рожковой» 1949 года.

А вот молодая Галина Вишневская в 1960-е.

Сегодня, разумеется, живопись Ефанова получает самые полярные оценки. Вернее, большой талант признают все, а вот способ его приложения заставляет всех спорить до хрипоты.

Я не возьмусь давать свою оценку соцреализму, я не специалист в живописи. Но, как историк, замечу, что хотим мы того или нет, наше визуальное представление о 30-50-х годах в истории нашей страны сформировано соцреалистами, Ефановым и его последователями.

И одним этим он заслужил память.

Глава 3. Анатолий

В 1920-х годах в журнале "Пионер" работали несколько молодых художников. Только-только начинающих. По большому счету, они были еще никто и звать их никак.

Но что-то в них все-таки было, раз уж их приветили в "Пионере" и периодически давали заказы на иллюстрации. А в те голодные годы это иногда был вопрос жизни и смерти.

Один из этих юношей подписывал свои рисунки "Соколов-Аси".

"Турмалин-камень" с рисунками Василия Ефанова, о котором я рассказывал в прошлой главе, закончили публиковать в Пионере №6 за 1926 год, и в этом же номере начинается публикация стихотворения А. Михайловского "Негритенок Томми" с рисунками Соколова-Аси.

"Соколов-Аси" был чрезвычайно таинственной личностью. Самой таинственной в этой компании молодых художников журнала "Пионер" 1926 года.

Смею думать, что я умею копать информацию, но о нем я накопал какие-то жалкие крохи.

По сути, все, что о нем доподлинно известно – это подпись. Она появляется в печати в 1924 году, в "Пионере" он публикуется часто и едва ли не с первого номера. В двадцатых же Соколов-Аси начинает сотрудничать с издательствами, в основном рисует в Издательстве Г.Ф. Мириманова. Кроме забытых поэтов 1920-х, оформляет книги Майна Рида, Генриха Сенкевича и прочие невероятные приключения вроде книги Арну Галопен и Анри де ла Во "Кругом света на аэроплане".

К концу 1920-х книги с его картинками выходят все реже, в тридцатые его работ практически нет, последнее, что мне попалось – журнал "Знание – сила" № 8, апрель 1932 г., где указано: "Иллюстрация на обложке А. Соколова-Аси, внутренние иллюстрации Д. Рубинштейна".

После 1932 года художник Соколов-Аси исчезает из русской литературы.

Кроме появившейся информации, что имя художника начиналось на «А» – «А. Соколов-Аси», в справочнике Алексея Морозова «Определитель монограмм художников-оформителей произведений печати» у художника Соколова-Аси указаны еще и годы жизни: «1891 – 1970».

Все.

Как писал Маршак – "больше не знают о нем ничего".

В эти крохи информации укладывается только один известный мне художник. Я вам о нем расскажу, но имейте в виду, что если с остальными героями этой книги все точно, то здесь стопроцентной доказанной идентичности с Соколовым-Аси нет.

Анатолий Александрович Соколов (1891—1971) был не чета крестьянскому сыну Василию Ефанову. Он родился в Петергофе в семье придворных царской фамилии, отец обеспечивал царскую охоту, а мама, урожденная Ольшанская, была генеральской дочерью.

Все мужчины в этой семье были военными, и Анатолий не стал исключением. Несмотря на то, что он с детства любил рисовать, юноша поступил сначала в элитный Николаевский кадетский корпус, потом закончил Тверское кавалерийское училище.

По выпуску служил в Финляндском драгунском полку в Выборге и продолжал рисовать. Делал он это так искусно, что молодому офицеру было дано начальственное разрешение посещать вольнослушателем занятия в Императорской Академии художеств, где он учился у Б. М. Кустодиева и уже знакомого нам Д. Н. Кардовского – того самого, который и пристроил Ефанова в журнал "Пионер".