Жизнь примечательных людей. Книга вторая

Многие уже забыли, но в начале ХХ века на карте мира существовал эдакий реликт средневекового Востока под названием Бухара.

Это карликовое государство формально находилось под протекторатом Российской империи, но де-факто потребности урусов были невелики – эмиру пришлось разрешить им провести железную дорогу через свою территорию, да периодически откупаться от неверных небольшой частью налогов. А в остальном – жили так же, как и несчитанные поколения предков – тенистый дворец эмира, глинобитные дувалы, гаремы, арыки, павлины, караван-сараи… Со времен Насреддина не поменялось почти ничего.

Революцию в Бухаре почти не заметили – свергли белого царя? Нам же лучше – будем теперь полностью самостоятельными. Так и случилось – большевики признали независимость ханства и отменили соглашение о протекторате России. И все бы хорошо, если бы не золотая молодежь. Во всех странах периодически заводятся эти жучки, которым в процессе траты папиных денег идейки начинают в голову приходить. Помотаются по заграницам, вернутся в родные пенаты – и ну ныть. Нет, мол, у нас культуры, весь мир движется в светлое будущее, а здесь недвижный пруд, тиной подернутый. Надо быстро построить новый мир, с блэкджеком и шлюхами.

Появились такие и в Бухаре, и обозвали они себя «младобухарцами» – по аналогии с «младотурками». Одной из самых заметных фигур среди младобухарцев был Файзулла Ходжаев – мальчик из очень хорошей семьи. Сын одного из богатейших людей Бухары, купца-миллионщика, сделавшего состояние на экспорте каракуля. В 11 лет Файзулла вместе с отцом уехал в Россию и несколько лет жил и учился в Москве. Потом отец умер, осиротевший наследник вернулся на родину, и естественно, после кипящей Москвы в сонной Бухаре быстро заскучал.

Включился в движение младобухарцев, и мутили они воду до тех пор, пока последний эмир Сеид Алим-хан, обеспокоенный шевелением, смутьянов малость подрепрессировал. Обиженные младобухарцы решили заставить эмира провести реформы силой, используя военные ресурсы утвердившихся в Туркестане большевиков.

Ставшим к тому времени безоговорочным лидером Файзулла тайно выехал на переговоры с председателем Совнаркома Советского Туркестана Федором Колесовым и убедил таки его, что пора делать мировую революцию, и присоединить к братству пролетариата многострадальный народ Бухарского эмирата. В итоге в марте 1918 г. Колесов с крупным военным отрядом перешел границу, занял город Каган, и совместно с Ходжаевым направил эмиру ультиматум: «Распустить существующее при Вас правительство и назначить на его место Исполнительный Комитет младобухарцев».

Обеспокоенный эмир вроде как согласился, начал переговоры, но на деле, как выяснилось, тянул время, собирая собственные силы. А подтянув войска, решил дело по-восточному просто – большевистская делегация, прибывшая в Бухару для ведения переговоров, была изрублена саблями в мелкие куски, в самой Бухаре ударно провели резню младобухарцев, сочувствующих и – на всякий случай – всех, получивших европейское образование и читающих газеты. Общим количеством к гуриям и шайтанам отправили порядка тысячи пятисот человек. А на отряд Колесова двинулась армия эмира в сопровождении десятков тысяч вооруженных чем попало людей, жаждущих покарать кяфыров, тупо забив их кетменями.

Сперва большевики с младобухарцами попытались сопротивляться. Вот как описывал события сам Ходжаев: «Единственным нашим преимуществом перед эмирской армией было наличие у нас артиллерии европейского образца. Мы и решили это преимущество использовать и начать обстрел Старой Бухары, заставив этим эмира прекратить наступление, а также подействовать на толпу, создав панику в городе.

Обстрел начался и продолжался на протяжении нескольких часов, но никаких результатов не дал. Как потом выяснилось, ни один наш снаряд не попал в город. Этот странный и печальный для нас факт был тотчас же использован муллами как доказательство помощи Аллаха и Магомета, не допустивших, чтобы артиллерия неверных и отступников ислама – младобухарцев, разрушила "святую Бухару". Аллах и Магомет, по словам мулл, защитили от снарядов верующих и эмира.

Наконец, иссякли снаряды. Ничего не оставалось больше, как отступить, и Колесов приказал начать отход в сторону Ташкента».

Дальше не очень интересно – бегство как бегство. Отступление примечательно лишь тем, что колесовцы пограбили в посёлке Кермине (ныне Навои) бухарских евреев, и остались на скрижалях как организаторы единственного за всю историю Средней Азии еврейского погрома.

Надо добавить, что «золотой мальчик» оказался человеком упорным. После "колесовских событий" Ходжаев был приговорен эмирским правительством к смертной казни. Из Ташкента уехал в Москву, по дороге был арестован правительством атамана Дутова, сидел в Оренбургской тюрьме. Был освобожден, добрался-таки до столицы, работал в Москве.

Бежав в Россию и сведя там знакомства с братьями-мусульманами, одержимыми идеей строительства нового мира (прежде всего – с башкирскими и татарскими коммунистами), вступил в партию и через два года уговорил большевиков повторить попытку. Вот только войсками теперь командовал не Федор Колесов, недавний конторщик на ташкентской железной дороге, а военный "вундеркинд" красных Михаил Фрунзе.

Это профессиональный революционер, неожиданно оказавшийся не просто неплохим, а очень талантливым военачальником, полководцем милостью божьей, выбил эмира из древнего города как пробку из бутылки. Эмир бежал в Афганистан, а Бухара стала советской.

После того, как власть эмира была свергнута, Файзулла Ходжаев в ноябре 1924 года стал председателем Совета народных комиссаров Узбекской ССР, а с 1925-го одновременно одним из председателей ЦИК СССР.

Карьера высокопоставленного советского функционера закончилась так же, как и у многих его товарищей – Ходжаев был арестован НКВД, обвинен в организации националистического заговора, направленного на свержение советской власти в Узбекистане, и приговорен к расстрелу 13 марта 1938 года.

А вот его подельник по несостоявшейся бухарской революции Федор Колесов карьеры не делал и высоко не летал. Бывший конторщик закончил Московский архитектурный институт, мирно трудился архитектором и тихо умер в собственной постели в 1940 году.

Глава 2. "Одиссея капитана Блада" и резиденты НКВД

"Нормальное такое название! – скажут читатели этой книги. – Какая может быть связь между легендарной книгой, которой в советское время зачитывались абсолютно все мальчишки и некоторые девчонки, и резидентами внешней разведки Народного комиссариата внутренних дел?".

Связь прямая. Вторые познакомили мальчишек и девчонок с первой. Или, если сказать проще, переводчиками книги являются бывший резидент советской внешней разведки в Мексике Лев Василевский и бывший резидент в Англии и США Анатолий Горский.

Это матерые волчары шпионажа на пенсии так развлекались. Ачотакова?

Языком владеют – дай бог каждому. Почему бы и не познакомить мальчишек и девчонок Советской страны с ирландским врачом Питером Бладом, ставшим капитаном пиратской флотилии, его возлюбленной Арабеллой, бешеным полковником Бишопом, французским пиратом Левасером и многими другими персонажами, чьи похождения мы в свое время выучили наизусть.

Мы всегда знали название книжки, реже – помнили автора, очень редко знали художника-иллюстратора и почти никогда не обращали внимания на фамилии переводчиков. А зря.

По традиции – короткая справка:

Василевский, Лев Петрович. Оперативный псевдоним – "Тарасов", советский разведчик, полковник госбезопасности.

Работал слесарем и электромонтером, служил в погранвойсках. После окончания авиашколы, был назначен на должность командира-комиссара отдельной авиачасти Управления пограничной и внутренней охраны УНКВД Казахской АССР на границе с Китаем, в районе Синьцзяна. Там и началась его биография разведчика.

В 30-х годах – в Испании, командир разведывательно-диверсионной группы, старший советник Особого отдела Мадридского фронта. Участвовал в ликвидации Льва Троцкого, за эту операцию награжден орденом Красного Знамени. Во время войны – заместитель резидента НКВД в Анкаре, затем резидент НКГБ в Мехико.

После войны – начальник научно-технической разведки НКГБ СССР, заместитель начальника разведывательного бюро по атомной проблематике. Сопровождал Якова Терлецкого в Копенгаген на встречу с Нильсом Бором.

С 1947 года – на пенсии, в 1954 году в связи с делом Берии исключен из партии и лишен воинского звания, пять лет спустя восстановлен в КПСС и звании полковника. На пенсии занимался литературным трудом и переводами, автор книг «После Зорге», «В оккупированном Париже», «На земле Монтесумы», «Дни и ночи Мадрида», «Испанская хроника Григория Грандэ» и др.

Умер в 1979 году.

Горский, Анатолий Вениаминович. Оперативный псевдоним "Вадим", советский разведчик, полковник госбезопасности.

В органах ОГПУ с 1928 года, с 1936 года переведен во внешнюю разведку и направлен в Англию в качестве шифровальщика. Незадолго до войны был назначен резидентом в Лондоне.

Под его руководством находилось около двадцати агентов, в том числе Кембриджская пятерка. С 1944 года – резидент в США. После того, как Элизабет Бентли сдалась ФБР, Горский, которого она знала под именем «Al», вместе с другими разведчиками был срочно отозван в СССР.

С 1946 по 1950 годы – начальник первого отдела Управления внешней разведки МГБ.

На пенсии занимался переводами с английского, как правило, приключенческих и остросюжетных романов. Кроме Сабатини, переводил Герберта Уэллса, Артура Конан Дойля, Рекса Стаута, Джека Лондона и других.

Умер в 1980 г.

Глава 3. Мао Цзэдун – большой шалун

«Мао Цзэдун – большой шалун» – это, пожалуй, единственное, что советский человек знал о вожде китайской революции с полной уверенностью. Биографиями разругавшегося с Советским Союзом великого кормчего нас не баловали, поэтому до прочих подробностей жизни вождя китайского народа приходилось докапываться. Полезно попадалось мало – либо скулосворачивающие пропагандистские брошюрки, испещренные шипящими словами вроде «ревизионизм» и «гегемонизм», либо всякие забавные байки. Вроде «последнего китайского предупреждения», четырех жен, истребления воробьев, заплывов «по забитым фекалиями рекам Китая» и смелых заявлений (с соответствующей жестикуляцией): «Для меня главное, чтобы каждому китайцу что-то попадало сюда и что-то выходило отсюда».

Не то сейчас. Биографий «председателя» издали великое множество – от претендующего на объективность "Мао Цзэдуна" Филипа Шорта до субъективного по определению «Мой отец Мао Цзэдун» его дочери Ли Минь. Проблема лишь в том, что большинство этих изданий были, как бы это помягче – не слишком академическими и слишком компилятивными. Так, ликбез на подхвате.

И этому есть понятное объяснение – всерьез изучать биографию председателя Мао не рвался никто.

Вернее так – везде этому препятствовали политические причины. Непредвзятых не осталось. В Китае, понятно, занимались лакировкой действительности. В социалистическом лагере, напротив, обличали изменников делу социализма и выпускали клеймящие маоистов работы вроде книги Владимирова и Рязанцева «Страницы политической биографии Мао Цзэ-дуна» или биографического исследования Федора Бурлацкого с говорящим названием «Мао Цзэ-дун. "Наш коронный номер – это война, диктатура…"». В капиталистическом мире тоже не все было благополучно – с одной стороны, вроде как коммунисты, но и ругать особо не с руки – слишком уж часто Запад заигрывал с КНР, используя ее как противовес советскому блоку. Все преследуют свои интересы, а объективности не дождешься ни от кого.

Однако времена изменились, глобальное противостояние ушло в прошлое и любопытствующие с надеждой упованья принялись ожидать серьезных, отстраненных и взвешенных работ, не изуродованных политической конъюнктурой. И вот они, вроде бы, появились – в 2007 году практически одновременно в России вышли две академические биографии вождя, каждую из которых аттестовали исключительно в восторженных тонах.

Первая – это «Мао Цзэдун» Александра Панцова, вышедшая в серии ЖЗЛ – огромный, почти 900-страничный том.

Особые надежды внушало имя автора. Александр Вадимович Панцов – далеко не последнее имя в отечественном китаеведении. Рекомендации прекрасные: доктор исторических наук, профессор Капитолийского университета в США, тридцатилетний научный стаж, множество весьма достойных работ вроде «Тайной истории советско-китайских отношений». Издательство аттестовало книгу как «самое полное и объективное издание, написанное о Мао Цзэдуне», обещало неизвестные ранее факты, раскопанные автором в закрытых ранее фондах российских и китайских архивов, и обнадеживало: «Это уникальное по своей масштабности и информативности издание будет лучшим в ряду книг о «великом кормчем» Поднебесной.

Вторая работа не особенно и нуждается в представлении. "Неизвестный Мао" Джона Холлидея и его супруги Юн Чжан – действительно международный бестселлер.

Первые места в книжных чартах самых известных изданий, перевод на два десятка языков мира, множество читателей, в число которых затесался даже Джордж Буш-младший. Книга писалась более десяти лет на основе данных из архивов КНР, Тайваня, США, Великобритании, Японии, Германии, Италии, Албании, Швейцарии – всего создатели книги прошерстили архивы двадцати стран. Плюс – 400 интервью с гражданами КНР и представителями почти 40 государств мира. В их числе родственники, старинные друзья и коллеги периода 1910-1920-х годов, подруги, секретари, телохранители и врачи Мао, правитель Маньчжурии маршал Чжан Сюэлян, духовный лидер Тибета Далай-лама, президенты США Джордж Буш-старший и Джеральд Форд, государственный секретарь США Генри Киссинджер, замминистра иностранных дел СССР Михаил Капица и многие другие. Вдвоем потянуть такую работу, естественно, невозможно, поэтому, помимо авторов, «над книгой трудились исследовательские группы историков и ученых разных стран».

В общем – сверхмасштабный проект, породивший увесистый (на 800 страниц) и действительно очень нашумевший труд. В полном соответствии с названием нам опять обещали сенсационные и ранее неизвестные подробности о жизни китайского вождя. Настолько сенсационные, что правительство КНР запретило не только издавать «Неизвестного Мао», но и препятствует переводу любых публикаций об этой книге.

Казалось бы – пора бить в ладоши, кричать от радости и благословлять отечественных издателей.

Увы, эйфории не случилось. Дело даже не в том, что «Центрполиграф» по своему обыкновению продемонстрировал полное непонимание отличия научной монографии от романов Дарьи Донцовой и выбросил из отечественного перевода не только всю библиографию, но и часть комментариев.

Нет, все гораздо хуже.

С самого начала несколько смущало обстоятельство, не афишируемое издательством – книгу Джона Холлидея и Юн Чжан бойкотирует не только КНР, но и де-факто весь китайский мир. Так, издание этой книги у себя в стране запретил не только Пекин, но и Тайбэй, единственное китайское издание вышло в Гонконге. Сразу возникает вопрос – что же такого надо было написать, чтобы книгу о Мао Цзэдуне запретили на Тайване, заселенном потомками его злейших врагов?

Все вопросы снимает чтение книги. Пересказать ее можно в нескольких словах – Мао Цзэдун – доверенное лицо Сатаны на Земле, а все зло в мире произошло при его непосредственном участии. Он устроил тоталитарнейшее государство на Земле, не имеющее аналогов ни в прошлом, не в будущем, не в настоящем. Именно Китай, а не сталинский СССР даже, был исчадием ада на Земле. Общее количество погибших только от голода за 27 лет его правления авторы оценивают немыслимой цифрой в 70 миллионов человек. Правда, на основании каких данных авторы пришли именно к такому количеству – не очень понятно. В тех редких случаях, когда создатели «Неизвестного Мао» снисходят до объяснений, мы слышим что-то вроде: «В одном типичном китайском городе Гаояо 110 человек были доведены до самоубийства. Если экстраполировать эту цифру на все более чем 2 тысяч китайских округов, то число самоубийств в сельских районах за этот короткий период достигло приблизительно четверти миллиона».

Что уж говорить о создателе этого людоедского режима? Невероятным образом он сочетал в себе все известные и только предполагаемые человеческие пороки.

По версии авторов, Мао был не просто никчемным политиком, угробившем все, что только можно угробить, и навредившим везде, где только можно навредить, но и препоганейшим человеком. Очень характерна фраза Джона Холидея на недавней российской презентации книги: «Соратники Мао считали, что работать с ним невозможно. Он был деспотичен, неприятен в общении, груб. К тому же он был занудой и брюзгой».

Нет ни одного слуха о Мао, пусть даже самого сомнительного, который авторы не процитировали бы у себя. Поэтому прочитавшие книгу могут добавить – а еще он был маньяком («непосредственно наблюдая акты насилия, Мао испытывал своего рода экстаз»), аморальным типом (бросался на всех женщин, оказавшихся в пределах его видимости, после чего любовниц уничтожал), лодырем (весь знаменитый Великий поход проехал на носилках), ну и на сладкое – «весьма редко мыл голову и чистил зубы. А душ и ванну и вовсе не принимал десятилетиями».

Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй.

Если и появляется в книге что-то светлое, то можно биться об заклад – это отблески сияния Соединенных Штатов Америки: «Мао также волновала привлекательность Запада в глазах членов его собственной партии. Его армия любила американское оружие: его собственные телохранители считали, что американские карабины гораздо лучше советских автоматов. «[Американские] карабины легче и стреляют точнее. Почему бы не закупить побольше карабинов?» – просили они Мао. Американские машины внушали благоговение».

Резюме незамысловато – агитка.

Кондовейшая, просто какая-то неправдоподобная в своей несусветности агитка. Ей-богу, заскорузлый советский агитпроп и тот работал тоньше. Не случайно даже в западных изданиях рецензенты пытаются напомнить авторам, что кроме черной, существуют и другие краски: «Благодаря Чан и Хэллидэю мы узнали много нового о чудовищных преступлениях Мао. Но даже чудовища порой способны делать благо – пусть неосознанно, при осуществлении совсем других целей и стремлений. – пишет Уилл Хаттон в "The Guardian". – История человечества полна противоречий и непредвиденных результатов. Рецензируемая книга – да и наше понимание ситуации в Китае – только выиграли бы, если бы авторы учли это обстоятельство».

Никто не спорит, что Мао вовсе не был ангелом на Земле, и преступлений за ним числится немало, но почему-то даже дважды посаженный им Дэн Сяопин в итоге заявил, что «в своей политике Председатель был на 70 процентов прав и лишь на 30 процентов ошибался». Здесь же – ничего, кроме этих 30%.

«Неизвестный Мао» если и заставляет о чем-то размышлять, то разве что об изменениях в сегодняшней геополитической расстановки сил и соответствующей корректировке пропагандистского «огня по штабам».

Что же касается работы Александра Панцова, то она, без сомнения, более выдержана.

В этой книге Мао отнюдь не сосуд греховный, а живой человек – сомневающийся, ошибающийся, страдающий даже. Поэт, между прочим – Александр Панцов всерьез считает «великого кормчего» очень талантливым стихотворцем и стихи Мао в авторском переводе красной нитью проходят через всю книгу. Создатель КНР описан хоть и без особой приязни, но, по крайней мере, без безудержного нагнетания страстей и повторения сомнительных анекдотов.

Но у этой книги другая беда. Ей подкузьмили те самые «закрытые архивы».

Дело в том, что Александр Вадимович оказался одним из первых исследователей, прорвавшихся в рассекреченные фонды Коминтерна. И при написании книги автором владело понятное желание ввести все найденное в научный оборот. В книге непропорционально много говорится о международном коммунистическом движении и помощи, получаемой КПК из Советского союза. В итоге складывается странная картина – жила себе компартия Китая – нежизнеспособное образование, существование которой поддерживалось исключительно помощью извне. Если бы не советская помощь – давно бы загнулась, потому как сами китайские коммунисты только и умели, как разорять крестьян, да выяснять отношения между собой. А потом – р-р-раз! И вынесла из страны Гоминдан, превосходящий ее по всем параметрам, встав во главе четверти населения Земли.

Недоумевающему читателю остается только сидеть с ошарашенным лицом – Как?! Почему?! Не дает ответа.

Напрягает и то, что чем меньше становится советское влияние в Китае, тем торопливее автор. Период после 1949 года вообще дан скороговоркой, так, «культурной революции» автор «Мао Цзэдуна» выделил не более десяти страниц в своем почти тысячестраничном томе.

Как ни жаль, но приходится резюмировать, что полноценной и непротиворечивой биографии Мао Цзэдуна у нас до сих пор нет. Как впрочем, нет и жизнеописаний Дэн Сяопина, Ким Ир Сена, Хо Ши Мина и многих других если и не замечательных, то весьма примечательных людей.

Подождем. Свято место пусто не бывает.

А. Панцов. Мао Цзэдун. М.: Молодая Гвардия, 2007

Ю. Чжан, Д. Холлидей. Неизвестный Мао. М.: Центрполиграф, 2007

Глава 4. Человек с ошибкой в фамилии, или Первая Донцова русской литературы

Если вы не филолог, вы почти наверняка не знаете, кто такой Матвей Комаров. Но про его книгу вы точно слышали. Советские школьники вообще наизусть учили риторические вопросы Некрасова:

Когда мужик не Блюхера

И не милорда глупого —

Белинского и Гоголя

С базара понесет?

Роман про "милорда глупого" и написал Матвей Комаров – самый популярный и самый нелюбимый коллегами писатель страны, своеобразная "Дарья Донцова" русской литературы XVIII и XIX века.

Факт первый: О самом Матвее Комарове известно очень немного. Известно, что он был крепостным и вольную получил только после смерти своей хозяйки Анны Лонгвиновны Щипачевой (по первому мужу Зотовой, по второму Эйхлер), когда ему было уже хорошо за пятьдесят. Известно, что он был грамотен, по-своему начитан, управлял домом барыни и зачем-то часто бывал в московском Сыскном приказе. Был большим патриотом своего провинциального города, и к своей фамилии неизменно дописывал "житель города Москвы".

Кроме того, свою фамилию он неизменно писал с ошибкой – "Камаров". Его все время правили, но он упрямо продолжал "акать".

Факт второй. Тусуясь в Сыскном приказе, Комаров воочию видел сидевшего там под следствием знаменитого разбойника Ивана Осипова, более известного как Ванька Каин. Про него он и решил написать свой дебютный роман. Потом подумал, и решил добавить еще одного разбойника – для гарантии. Вскоре вышла книга с обычным тогда безразмерным названием: «Обстоятельные и верные истории двух мошенников: первого российского славного вора, разбойника и бывшего московского сыщика Ваньки Каина со всеми его сысками, розысками, сумасбродною свадьбою, забавными разными его песнями, и портретом его. Второго французского мошенника Картуша и его сотоварищей».

Потом умные люди объяснили лаптю, что времена Плутарха и сравнительных жизнеописаний давно минули. А, может, он и сам смекнул – зачем писать одну книгу о том, о чем можно написать две книги?

Так или иначе, но при переиздании книг стало две: «История славного французского вора и мошенника Картуша и товарищей его» и «Обстоятельное и верное описание добрых и злых дел российского мошенника, вора, разбойника и бывшего московского сыщика Ваньки Каина, всей его жизни и странных похождений».

Обе книги стали умопомрачительными бестселлерами, уронив все издательские рекорды того времени и вколотив их в бетонный пол ногами заподлицо. "Ванька Каин", к примеру, только при жизни автора переиздавался 15 раз.

Факт третий: Матвей Комаров был автор первого русского фантастического романа. Книги, которая писалась как фантастический роман, продавалась и читалась как фантастический роман. Она называлась "Невидимка, история о фецком королевиче Аридесе и брате его Полунидесе, с разными любопытными повествованиями". Это 1789 год, до выхода романа Герберта Уэллса оставалось еще 108 лет. "Фецкий", на всякий случай – это уроженец славного города Феса, что в Марокко.