Витязь. Тенета тьмы
- -
- 100%
- +
– Наталья Петровна, – тихо сказала Ирма. – Я не знаю, что делать…
– Сядьте, деточка, – глубоким голосом сказала писательница, указав на одинокий стул у кулера. – Попейте воды.
Она достала эмалевый портсигар, на глазах оторопевшего полицейского со вкусом выбрала сигариллу, приладила ее в алых устах и высекла флаг пламени из байкерской бензиновой зажигалки.
– Женщина… – оторопело выдохнул дежурный; от шока он даже встал из-за пульта и пошел навстречу странным особам. – Вы что… тут нельзя… совсем уже!..
Спасибо за заботу. Я перебарщиваю с куревом, да. Но такая уж выдалась ночь, мой милый. Если говорить кратко, – Наталья Петровна выдохнула струю ароматного вишневого дыма и в довершение сделала колечко, – я хочу к вам в изолятор, юноша. Я. Хочу. Вы как предпочитаете, чтобы я дала вам взятку, свое удостоверение члена Союза писателей или попросту в нос?
– Откуда вы только взялись на мою голову, а? Вам зачем в камеру? Зачем вам? Все закрыто! Все ушли!
– Я писатель, – сказала Наталья Петровна, распахивая кошелек. В кошельке были бумажки приятного персикового цвета. Много. Наталья Петровна демонстративно уронила на пол две… три.
– Надо протокол же оформлять, задержание и так далее, – застонал полицейский, косясь на валяющиеся на полу денежки. – Писатель… с ума сойти. Спасибо, что не журналист…
Ирма молча глотала воду, ее потряхивало.
– В нос. – Наталья Петровна шагнула к молодому высоченному парню так решительно, что тот попятился. – Ирма, детка, вызывай себе такси, – добавила она уже гораздо более мирно. – Через десять минут я буду в камере. Мы все же договоримся. Не так, так эдак…
– Десять минут? – растерянно промямлила Ирма.
– Десять минут? – ошарашенно выдохнул сотрудник.
– Долго ли умеючи, да, юноша? – Наталья Петровна наступала. – Вот и Симочка так говорит… а пастух Владимир, помнится, по подобному поводу говаривал…
Ирма сжала виски руками и выбежала из отделения полиции. Ей в спину неслись залихватские матюки большого петровского загиба, произносимые хорошо поставленным дамским голосом.
Спустя не десять, а тридцать минут, в течение которых Ирма чуть успокоилась, дождалась такси и села в затертую временем и пассажирами иномарку с неприятным запахом салона, пробудился айфон. За это время женщина успела вспомнить про своего одноклассника, ныне полковника ФСБ Орлова и еще пару влиятельных лиц, назвать себя тупой коровой и уличить в развитии склероза, уверенно идущего на смену девичьей памяти.
– Я на месте, – вальяжно выговорила Наталья Петровна.
– Как вы… как вы пронесли телефон?
– Потом расскажу, детка. Мы с Алиной отлично досидим до утра, но мне придется отвечать за хулиганские действия в отношении представителя силовой структуры, – с достоинством и даже какой-то радостной ноткой сказала писательница. – Я даже не могу представить, во сколько раз это поднимет мои продажи. Вот, поговорите, но быстро. Туда, откуда я достала телефон, его вмиг не засунуть.
– Мам, – голос Алины дрожал, – мам, извини, я сорвалась, все нормально, я досижу… до завтра. Не все так плохо. Честно. Мам…
– Алина, мы выдержим. – Ирма постаралась, чтобы голос ее звучал твердо. – Мы. Вы. Дер. Жим. Ты там не одна, я люблю тебя, детка.
– И я тебя… – Послышался еще какой-то шум, другие женские голоса, и телефон пикнул, оборвав связь.
Король московских двергов был очень занят. Беззвучный айфон тихо покоился в кармане роскошного пиджака из слегка старомодной, но совершенно не устаревшей ткани.
Яков Ааронович Менахем, иногда представлявшийся Иваном Андреевичем Монаховым, стоял у больничной койки, на которой лежала растерянная, напуганная девушка. Яркая помада и золотистый тональник смылись, она была бледна, на голове – плотная повязка, под глазами синяки, на шее – ортопедический воротник.
– Вы кто, кто?.. Что вы… хотите?
– Зависит от того, чего хотите вы, Оля, – сказал Яков Ааронович мягко, даже ласково, но от звуков его спокойного голоса лежащую продрал озноб. – Мы внимательно наблюдали за вами. Многое знаем. Не все инициативы выглядели вашими личными. Понимаете, о чем я говорю? Вы неглупая девушка… импульсивная, но неглупая.
– Что… знаете? – хрипловато спросила Оля.
Король-под-Москвой поддернул брюки и сел на жесткий больничный стул.
– Нужны факты? О вашей семье, о братьях и сестрах, которые попали в детский дом из-за алкоголизма родителей? О делах с наркотиками, о квартире, которую для вас снимает уважаемый пенсионер от искусства? Мы о многом знаем, Оля.
– Н-ну… – Алора-Лучница нервно облизала губы. – Н-ну…
– Вам грозит достаточно большой срок. Много свидетелей. Пистолет. Стрельба в баре, – проговорил дверг, и его голос стал жестче. – Ты же понимаешь, только хорошая поддержка и много денег могут убрать эту маленькую проблемку. Но тот, кто дал средства на эльфийские ушки и израильскую грудь, не станет заступаться за тебя в уголовщине. А значит, со мной поговорить не только приятно, но и выгодно.
– Я слушаю…
– Нам все известно, кроме мелочей. Где, как ты познакомилась с тем, кто платил тебе за надзор за семьей Ирмы Викторовны?
– В баре… в баре. Мой наниматель… я его не видела никогда. – Голос Оли звучал хрипловато. – Он позвонил, номер не определялся. Так и общались. Он сказал, что рано или поздно будет момент… типа этого. Когда мне окажется лучше всего ничего не знать. Я и не знаю. Делала, что говорят. Докладывала по телефону… мне звонили и молчали. Конверты с деньгами клали в почтовый ящик. И… в этом не было ничего плохого. Ничего. Просто быть в курсе событий в этой семье. Наблюдала… сама или через Макса. Все.
– Стрелять по нашим гостям – это же не был заказ твоего нанимателя? – задумчиво уточнил дверг. – Такая неосмотрительность, Оля… зачем?
– Очередные деньги не пришли, – с отчаянием сказала девушка. – Потом не пришли снова. Я поняла, что подработка накрылась. Мне снова надо было… надо было… короче… зарабатывать. Иначе. Как раньше, ну. Я поняла так, что они… эти трое, невозможные!.. они испортили мою новую жизнь. Еще и Макс оказался сопливой дрянью. Я… не видела выхода, понимаете? И сейчас не вижу тоже. Я всем должна. У меня кредит на машину. Жилье не мое. Подруг… друзей нет. Все висит на волоске. А если я даже выкручусь по деньгам – куда мне? Обратно по вебке работать или в Ярославль вернуться? Нет, я нет, я не могу туда…
Она беспомощно заплакала. И это была не попытка вымолить жалость. Это был полный крах, и Монахов-Менахем это видел. О финансовых и слегка криминальных делах Оли-Алоры он был осведомлен лучше ее самой.
– Я допускаю, что ты сглупила, – медленно выговорил дверг. – А кровь?
– Что?
– Драконья кровь.
– К-какая?..
Яков Ааронович прищурился, скрестив руки на груди.
– Активная драконья кровь. Жидкая. Скорее всего, в каком-нибудь сосуде… бутылке. Весь персонал мы уже опросили. Осталась ты. Ты не видела драконью кровь?
– Я не понимаю, о чем вы говорите… я не понимаю… Там был настоящий дракон? Это разве не… голограмма?
– Последний дракон, – задумчиво произнес Монахов. – Настоящий, да, разумеется. Его кровь – ключ. Не может же эта история закончиться так однозначно. Я надеялся. Да. Что же, Оля… – Он встал, отступил на шаг, и девушка вздохнула, глубоко и чуть судорожно; ей показалось, что миновала грозная туча. – Ваш наниматель теперь не побеспокоит вас… если я прав. Мы поможем. Предложим своего адвоката. За незарегистрированное оружие будет условный срок. Более того, оставлю вам банковскую карту. – Он положил пластиковый прямоугольник на прикроватную тумбу. – Код простой, четыре шестерки. Тут достаточно средств, чтобы чисто и не привлекая внимания властей и банков, уладить все ваши дела. А затем… можете провести год-другой на южных курортах. Нам не интересно, чтобы вы оставались в Москве, Оля.
– Я поняла… – оторопело выговорила она. – Я не стану подавать заявление на Алинку… Алину… Николаевну.
– Вот и славно, – кивнул дверг и, коротко склонив голову, отступил к двери. Остановился. – Если вы что-нибудь пожелаете рассказать – звоните. Хорошим новостям мы всегда рады. Хорошим знакомым. Мы приедем быстро, только позвоните… если вдруг… вы понимаете? Мы очень заинтересованы в возможной встрече с вашим нанимателем. Вероятность мала, но…
– Я позвоню, – севшим голосом сказала Оля.
– Верю, – ответил Яков Ааронович Менахем, король московских двергов, и вышел из палаты.
Глава 3
Пауки
Эльф беззвучно замер на ветви.
Пауки. Меньше человека, но больше собаки.
Твари охотились за орками. Сверху было видно, как они бесшумно и прытко двигаются в зарослях, забирая отряд серокожих монстров в кольцо.
Орки переговаривались на искаженном наречии, делились на ходу грубым темным хлебом, пили из мятых металлических фляг. Эльф мог бы перестрелять весь отряд, но он ждал. Здесь происходило что-то новое, непонятное.
Он разглядывал снующие членистые ноги, вслушивался в еле слышный шорох острых коготков по мягкой лесной земле и ощущал исходящую от неведомых существ недобрую силу. Эльфы могли различать тончайшее дыхание сути, свойственное душам живых существ. Злоба. Ненависть. Яростный, неутолимый голод.
Словно искры незримой горечи, разлитые в ароматном осеннем воздухе.
Тут, на дальних границах земель Нолдорина, часто бывало неспокойно. А теперь много говорили о чудовищах. Сначала дверги увидели что-то в своем Подгорье. Потом люди принесли дурные вести.
Идущий спереди паук остановился и приподнялся на задних лапах. Эльфийка, плотно вжавшаяся в толстый ствол недалеко от эльфа, вздрогнула.
У исчадия тьмы были внимательные белые глаза с вертикальными зрачками. Странные глаза, не такие, какие бывают у пауков.
В следующий миг жвалы твари раскрылись, и она испустила истошный режущий вопль. Пауки ринулись на орочий отряд молниеносно. Их было восемь или девять, но отчего-то они казались несметной ордой, закованной в безупречный черный хитин.
Ездовые волки хрипели, бросались на деревья в тщетной попытке избежать заостренных жвал и когтей. Сами орки кричали от ужаса и пытались сражаться – но членистоногие чудовища, даже потеряв половину лап, продолжали двигаться и биться, орошая лесной опад странной для таких созданий черно-красной кровью. Кровь дымилась, словно это был яд; пауки, не задерживаясь ни на миг, вскрывали черепа павших орков и насыщались, выжирая мозги.
Видевшие множество боев разведчики Нолдорина не двигались. Они будто окаменели, слившись с ветвями.
Отряд орков погиб в считаные мгновения. Шесть или семь ездовых волков, около десятка воинов Морума – тела с изуродованными головами остались валяться под деревьями. И всего два поверженных паука, в месиво изрубленные черными секирами – останки обоих еще шевелились, пытаясь даже после смерти жрать плоть…
Их выжившие собратья, перепачканные кровью и ошметками мозгов, причудливо кружили под деревьями, будто исполняли странный танец, будто являлись пальцами одной руки… пытающейся нащупать что-то тут, недалеко, найти вожделенную цель, такую вожделенную, что остановиться и уйти было невозможно.
– Дверги ничего не напутали, – прошептал Арвиль, едва шевеля губами. – Значит, правда… Новое зло пришло со склонов гор северного Морума. Нам надо вернуться в Нолдорин любой ценой.
Один из пауков снова поднялся на шести задних лапах, поводя по воздуху парой передних, нащупывая исходящее от эльфов тепло, пробуя на вкус их души.
…Арвиль встретился с пауком взглядом – и выстрелил. Вскинула лук и Тенарис.
Стрелы попадали в цель, пробивали природный паучий доспех, из-под которого плескало густым. Одна, другая, третья – довольно, чтобы свалить наземь самого крупного из орков. Но черные чудовища, исколотые, похожие на ежей, даже не вздрагивали и упорно двигались к двум фигурам, замершим на дереве.
– Гномы говорили правду… – вскрикнула Тенарис. – Они не чувствуют боли, не знают пощады! О, что за неведомая беда!..
Паук под деревом замер – белые глаза немигающе смотрели снизу.
А потом он прыгнул.
Движения уловить не удалось. Эльфийка дрогнула, воинская выучка помимо рассудка отбросила ее прочь. Она потеряла хватку, выпустила ветвь, за которую держалась. Лук полетел вниз, цепляясь за сучья. Тенарис упала следом, спиной в траву, перекатилась и вскочила. Паук уже стоял напротив – на четырех задних лапах, растопырив остальные. От маслянистых волосков на его теле исходил удушающий сладко-тленный запах.
У девушки предательски закружилась голова. Отвратительный враг.
– Арвиль! – вскрикнула Тенарис.
Ее возлюбленный метался поодаль, соскочив следом за ней. Флагом реял светлый хвост волос. Эльф прыгал, отбиваясь сразу от пары преследующих его чудовищ. Брызгала кровь – непонятно чья, алая, густая, горячая; свистел длинный меч.
– Тенарис! Отсекай лапы, разрубай тело и голову!
Эльфийка выхватила меч. Но паук не увернулся, не отскочил, не испугался. Серебряная рыбка эльфийского клинка мелькнула и звякнула, встретив сопротивление блестящего когтя. Враг парировал молниеносно – другой коготь вспорол кожаную одежду Тенарис, боль ошпарила тело девушки, в глазах потемнело. Второй удар она нанесла уже почти вслепую – и отрубила лапу; паук яростно завизжал, щелкая челюстями – это был крик ярости, но не боли.
– Арвиль! – вскрикнула лучница, зажимая рукой рану; клинок выставила перед собой.
Эльф отбился от чудовищ, перекатился – ближе к любимой. Еще раз взмахнул мечом и рассек одну черную тушу почти до половины; та заскребла лапами по земле, агонизируя в жутком молчании; сразу же всадил клинок по рукоять в плоть другого паука, вспарывая хитин. Тугая струя крови ударила ему в лицо – оглушительный, мерзостный вкус. Арвиль мотнул головой, пытаясь сплюнуть…
И в спину ему вонзился огромный черный коготь.
Багрянец плеснул изо рта эльфа, взгляд сделался растерянным, недоуменным. Арвиль пошатнулся.
– Нет… – закричала Тенарис. – Не-е-ет!
Тонкий, высокий эльф упал медленно, как осенний лист.
Девушка всхлипнула, пальцы на рукояти меча сжались намертво, до боли в костяшках. Она ударила, рассекая черный глянец паучьего доспеха, ударила, и еще, и еще…
…Теперь все были мертвы.
Отряд неизвестно как зашедших в земли Нолдорина орков.
Один из двух разведчиков дайна Виленора.
Пауки с белыми глазами.
Трава под ясенями, светлая кожа стволов были залиты алым, багряным, всюду лежали изуродованные куски тел.
– Арвиль… Арвиль… – посеревшими от боли губами выговорила Тенарис.
Она шла на подгибающихся ногах, зажимая ладонью рану внизу живота. По бедрам текло горячее, густое, и она стискивала зубы – только не смотреть туда, только не смотреть. Дыхание со свистом вырывалось из сдавленного горла.
– Арвиль…
Девушка со стоном опустилась на колени.
Тело ее возлюбленного было разорвано на куски ужасными тварями. Часть головы с разметавшимися светлыми волосами, намертво зажатая в челюстях огромного паука, лежала поодаль. Белые глаза чудовища в кровавом месиве не потеряли ни ярости, ни злобы, ни осмысленности.
Эльфийка стояла и смотрела, как жвалы судорожно сжимаются, пронзая плоть Арвиля. Ее Арвиля…
Она с отчаянным криком всадила клинок между белых глаз. Меж яростных белых глаз с вертикальными зрачками.
Упала на колени и заплакала – навзрыд, как маленькая девочка. Одинокая маленькая девочка посреди огромного леса, и теперь – одинокая навсегда.
Страшнее этого ничего нельзя было придумать, и жить было бы незачем больше, но… Тенарис двигалась точно в бреду – доставить весть дайну Виленору; долг вел ее. Подозвать тщательно схороненных лошадей. Взять доказательство. Туго затянуть поперек живота шелковый плащ. И, полагаясь на чутье верной кобылы, скакать в город. Привезти известие в Нолдорин… Сказать Виленору о великой опасности, о страшных, чернее черного, порождениях мрака – а потом уже догонять Арвиля в его странствии к Чертогам Забвения.
Уставшие лошади брели шагом.
Котяра пытался поудобнее умоститься на спине лошади, постанывая от разнообразных ощущений в отбитых ягодицах.
– Тай, – негромко сказал Котов.
– Не усекай.
– Ладно, Тайтингиль. Сними свои доспехи, сними. Жар-рко и тяжело. А у тебя кр-ровь.
– Нет.
Орк добыл из шлема шоколадку, развернул и вкусно зашелестел фольгой.
– Будешь?
– Давай. Если подумать, ваш шоколад смахивает на наш дорожный хлеб. Долго не портится, сладкий, отлично восстанавливает силы. Лантир?..
Черноволосый красавец посмотрел, как Тайтингиль откусывает от странного, коричневого, – и отрицательно покачал головой.
– Надо пересесть, Тайтингиль. Если мы хотим въехать в Нолдорин до заката, орка следует посадить на лошадь, которая несла меньший вес и меньше устала, и тогда мы сможем скакать дальше.
– Хорошо, – мирно отозвался витязь. – Так и сделаем.
После того как громадного Котяру со всеми предосторожностями стянули с седла, кобыла вздохнула с облегчением. А вот лошадь, которую предоставили вместо первой, – наоборот.
Тайтингиль жевал, чуть хмуря светлые брови. Лантир был напряжен, переводил взгляд с витязя на орка, который терял то повод, то стремена. Неужели вот он, вот этот мог без устали скакать на щетинистом хребте ездового волка и еще рубить эльфийские головы? Легендарный Потрошитель Азар сильно сдал, решил Лантир. Это вполне простительно, если вспомнить, что он умер.
По слухам, не просто умер, а еще и утонул в озере, зимой, канул под лед.
Орк, ничуть не похожий на канувшего куда-либо, извозил клыкастый рот в шоколаде и теперь облизывался до ушей, ойкая и извиняясь.
– Котяра… что ты думаешь? Детям Цемры удалось опередить нас? – спросил Тайтингиль больше самого себя, чем Котова.
– Смотреть надо. – Тот чавкал, вытирался и одновременно умудрялся подмигивать Леррис, едущей рядом. – Мастер говорил, что попал к нам из будущего. Ты пр-ровел в Москве от силы пару месяцев вместе с Мур-мур-манскими страда… странствиями. А тут прошел год, даже два. Да ведь?
Лантир согласно, но несколько нервно кивнул.
– Цемра могла заползти в такую складку… этой вашей… Эалы… где вр-ремя шло еще иначе. И выигр-рала. Не бой, но она выиграла это самое время. Понимаешь? Теор-рия относительности. Эх, блин, жалко, в кино тебя я не сводил… На «Интерстеллар». Там про это есть. Сидели бы на заднем р-ряду… ели бы поп-кор-рн.
– Выиграла время, – задумчиво сказал Тайтингиль, пропустив синеманию мимо острых ушей. – То есть и сам Мастер Войны может оказаться не только в ином здесь… но и в ином когда?
– Слушай, я не знаю. Не могу думать. У меня боли-ит все, ноет. Доедем до города, блин, давай таксопарк откроем. Бешено разбогатеем, говор-рю тебе, стартап классный!
Тайтингиль доел шоколадку и свернул фантик пополам и еще пополам. Огляделся и сунул в голенище сапога.
– Мне стр-ранно без Мастера, – помолчав, признался орк. – Он, конечно, жаба вр-редная, и др-разнился, но…
– Но он стал тебе другом, орк. Нам всем он стал более чем союзником. Другом, – выговорил витязь. – Можно только догадываться, куда именно Творец Всесущего, Сотворитель Эалы закинул воина со звезд. Но не следует отчаиваться. Рано или поздно мы встретим Мрира, и он ли, иной чародей, иная сила – поможет нам в поисках.
Осеннее солнце золотило листву; Эала простиралась вокруг всеми красками и запахами. Едва заметная тропа вилась по великолепным холмам между перелесками; временами взблескивали излучины недалекой реки.
– Воин со звезд, – вполголоса сказал Лантир едущему рядом эльфу. – Ты слышал, что они говорят?
Тот покачал головой.
– Тайтингиль Заступник всегда слыл… особенным.
– Общение с Серой Шляпой не пошло ему на пользу, и вот он вернулся с орком. Мрир и сам… в последнее время… а, ладно. Как это может быть: воин со звезд? Звезды – пылающие шары; все знают это. Они временами срываются с хрустального свода небес, гаснут, и из их метал ла можно отковать черное оружие, – назидательно проговорил Лантир. – Они бывают маленькие, с кулак, бывают больше коня размером, но… воин со звезд! Что за небылица?
Между тем берег реки показался и скрылся; перелески сменялись лугами и долинками, по опушкам Котов наблюдал множество грибных шляпок. Рябина красная и черная, отягощенные урожаем дикие яблони и груши, алые, желтые и еще зеленеющие кусты – путь несказанно радовал взор. Привычная хозяйственность надавила на кадык, но собирать все это явно ничейное и пропадающее богатство под напряженными эльфийскими взглядами было невозможно.
– Привал, – объявил Лантир.
Котяра с несоответствующим грозному орочьему облику жалобным мяуканьем выпал из седла, потирая все отбитое и отсиженное. И – припустил вокруг остановившихся полукругом коней техничной рысцой, считая на раз-два-три-четыре, размахивая лапищами в режиме утренней зарядки.
Эльфийки растерянно переглянулись.
На привале эльфы делились тонкими ломтями медового хлеба и вином. Возвратившийся с разминки орк настойчиво пытался накормить «девочек» шоколадом и увлеченно хрупал полупрозрачными «галетками».
– Одного хлебца довольно, чтобы взрослый мужчина сутки не чувствовал голода! – убедительно сказал Лантир.
– Врут, – отрезал Котяра и заполировал изысканную снедь «сникерсом».
После короткого отдыха и нового перехода показались предгорья – и с ними выточенные на фоне вечереющего неба башни Нолдорина. Лес кончился. Земля тут будто разламывалась, вздымаясь Яхонтовыми горами, выворачивая наизнанку замшелую серость камней – и раскрывая небу узкое ущелье, перегороженное массивными воротами.
Скрытый град сверкал в скалах россыпью драгоценностей, но в нем оставалась едва ли двадцатая часть тех, кто когда-то наполнял улицы жизнью. Врата тщательно охранялись, и чужаков в Нолдорин не пускали. Но они, уже очень давно не считающие город Скрытым, поселились рядом. Ближайшая гора была изрыта двергским поселением, который сами гномы именовали Та-Кхай, а долинка, расположенная с иной, нежели подъезжал отряд, стороны, заполнилась людьми. Мимо пролегли широчайшие дороги, ведущие во всех торговых направлениях этой части Эалы.
Миновали времена, когда эльфы свободно селились по миру, гордясь огромными, открытыми всем ветрам городами Первого народа. Войны и междоусобицы, кризисы и расколы оставили от прежнего великолепия лишь память, записанную в свитки, и отдельные владычества и земли. Эльфы удерживали самые благие места Эалы, исполненные изначального величия и напитанные силой. Но люди оказались более прыткими и плодовитыми, подгорные дверги – практичными и терпеливыми, а орки – неприхотливыми, многочисленными и свирепыми. Первосотворенные с их незыблемыми устоями, несущие мудрость, силу, красоту и множество древних знаний, – уходили.
Нолдорин являлся оплотом эльфов – одним из пяти последних. Снаружи великолепие города ничуть не померкло, но Тайтингиль слишком хорошо знал, что делалось внутри. В семьях эльфов давно не появлялось потомства. Дети Последней Зари родились около ста пятидесяти лет после того, как дайн Тенистой Пущи, король Оллантайр, взял в жены дивную чужеземку человеческой крови, и было их очень мало. Именно это стало причиной для Тайтингиля уйти за предел своего мира на поиски ключа к возвращению былого величия его народа.
К звездам.
Лантир поднял руку – вся кавалькада остановилась около россыпи камней. Тайтингиль чуть кивнул.
Навстречу кавалькаде из укрытия выехал светловолосый эльф в длинном плаще, накинутом на голову капюшоне. Его сопровождали двое пеших воинов, и от взглядов гостей не укрылось, что в их луки были вложены стрелы.
– Мигр-рационная служба, – определил Котов. – Тай… Тайтингиль, у вас документы спр-рашивают?
Встречающий обменялся парой фраз с Лантиром, слегка поклонился златому витязю и сообщил:
– Виленор говорил с гонцом и велел пропустить Тайтингиля Заступника в град беспрепятственно. Его и оруженосца, если витязь Золотой Розы ручается за него, кем бы он ни был. Пропустить свободно и сопроводить до самого дворца.
Тайтингиль наклонил голову, и длинная плеть золотых волос зашуршала, разворачиваясь потоком по доспеху.
Кони устало взбрели по каменистому склону, и врата Скрытого города, жемчужины эльфов, открылись для них.
Лошади звонко высчитывали шаги по мощеным улицам.
Котяра вертел головой, оглядываясь. Нолдорин считался самым крупным и величественным из городов эльфов еще в древние эпохи – а ныне ему и вовсе не было равных. Высокие стены чем-то напомнили московский пафос сталинского ампира. Котов с наслаждением разглядывал легкие силуэты башен и изящно построенные дома, мостовую, в которую руками двергов было вмуровано немало самоцветов Яхонтовых гор, деревья и роскошные, даже осенью изобилующие цветами каменные вазы; витые решетки, скульптуры, фонтаны.
Тут вообще было очень зелено и свежо, и Котяра жмурился, наслаждаясь красотой – и, несомненно, ностальгируя по городу и миру, ставшему ему родным за человеческую жизнь.