Витязь. Тенета тьмы

…Альгваринпаэллир умирал.

В последний раз его крылья обнимали небо Эалы, в последний раз воздух наполнял его грудь. Жизнь покидала дракона вместе с кровью, рассыпающейся на мириады бесценных капелек-рубинов. Тускнеющие глаза уже не различали землю далеко внизу – зато ясно видели иные пределы. Впервые за много тысяч лет он почувствовал, что безжалостная память успокаивается, отпускает истерзанную душу. Покой, такой желанный и недостижимый… Близки Чертоги Забвения – место его грядущего вековечного упокоения, царский подарок Перворожденного витязя.

Как в юности, Багрянец Небес рывком набрал высоту, торопясь достичь заветного края мира. Его ослепила внезапная, счастливая мысль – а вдруг! Вдруг она тоже там и ждёт его всё это время, золотокрылая, звездноглазая Вайрин – дождется, узнает…

Он взмахнул слабеющими крыльями, стрелой вонзаясь в небо; левое, сломанное в битве на заре времен, привычно подвело. Оно беспомощно скользнуло по тугой воздушной волне раз, другой – и обессилевшее алое с золотом тело начало стремительно падать.

Камень к камню, ветер к ветру, огонь – к огню. Дымно-раскалённый след прорезал закатные облака над Морумскими пустошами.

…Мастер Войны умирал.

Его безупречное тело по-прежнему не чувствовало боли, и только пеленгатор, впаянный в запястье, заходился в истерике, пытаясь вызвать верную корабль на помощь.

Агонизирующие нейроны высвечивали обрывки воспоминаний. Мастер Войны получил пулю по своей воле. Он прыгнул, чтобы вытолкнуть бесполезное создание с линии огня. Спас того, кого следовало бы зарезать, чтобы зря не переводил кислород на борту. Кот-ту не хотел воевать с Цемрой, пытался дезертировать и чуть не плакал. Но тут впервые что-то изменилось в нем самом, Воплощенной Смерти. И когда та женщина с хищными глазами выстрелила, целясь в Кот-ту, – он прыгнул.

Пуля Алоры пробила печень и раздробила позвоночник, а потом произошло то, чего Мастер Войны не понял. Эльф – понимал и называл «магия»… Его рванула и закрутила неведомая сила, понесла куда-то. Разреженный воздух, холод. Стратосфера? Угасающий рассудок отмечал с привычной педантичностью – максимальный урон, падение окажется смертельным, рядом находится тело гигантского ящера…

Погибнуть подле ящера – какая ирония для того, кто воевал с цивилизацией чешуйчатых в просторах великого космоса!

Наверное, в крови проклятого дра-ко-на содержался токсин – смерть Мастера Войны звездной империи Йертайан омрачилась галлюцинацией. Низкие, шипящие голоса; золотые и алые всполохи; вдруг накатил испепеляющий жар – а затем нейроны взорвались лавиной импульсов, заставляющих тело выгибаться в судорогах, задыхаться, бить крыльями… крыльями?!

Он рухнул с высоты на каменный плац – так, что от боли потемнело в глазах.

Вот она какая, боль!

– Готовы ли войска мои?

Голос из-под закрытого наглухо забрала звучал грозно и глухо, но Червень знал – это хорошо, пусть будет именно так. Потому что вид лица его господина поверг бы в ужас и бесноватых орков, и тупых быкоглавов, и гоблинов, рассудок которых был плоше, чем у иных собак…

Там, под забралом, жило жуткое, непрерывно копошащееся месиво, посреди которого страшным клыкастым цветком багровел безгубый жадный рот. Таким он пришел в этот мир, в эту складку Эалы – Карахорт Пастырь Тьмы, нынешний властитель Морума.

Падение Таурона было оглушительным, и вся его чернь, вся мразь расползлась в расщелины, забилась в норы – и выманить их сюда, создать армию было делом непростым.

Карахорт смог.

Он вершил свою миссию планомерно и неотвратимо, сплотив под черными знаменами всех отверженных и павших, невзирая на расу. Играл на самых мощных чувствах, на изнанке темного нутра – на зависти, страсти, страхе. Карахорт позволял подданным воплощать любые низменные побуждения, торжествуя над поверженными, глумясь над останками, топча прах.

Высокая фигура под черным плащом, в наглухо закрытом шлеме, навершие которого было выковано то ли как корона, то ли как зубцы неприступной башни, горделиво приосанилась.

Армия была создана и жила.

Чуть поодаль толпился пяток орков покрупнее, среди которых выделялся скальный – Тхаш. Злой, словно демон, а не создание из плоти и крови, здоровенный, изуродовавший себя для пущей лютости шрамами и металлическими серьгами, набитыми куда ни попадя, он командовал не только сотней скальных, но и парой тысяч обычных. Гоблины истерически боялись скальных орков и под их командованием теряли какую-либо собственную волю вместе с крохами и так невеликого разума.

Червень – не боялся. Он был то ли орк-полукровка, то ли уродливый сын человечий, то ли плод гоблинского кровосмешения. Не прибили в прошлую войну – хорошо; желания жить у него было предостаточно. Телом он был хил, и лысая голова на тощей шейке выглядела непомерно огромной. Спина сделалась горбатенькой от постоянных услужливых поклонов, но так было удобней скрывать плутоватый взгляд и колоть снизу вверх острейшей рыбьей костью, которую Червень прятал в потайных ножнах в рукаве.

Главное – он выживал. Причем возле самых сильных.

Он служил Карахорту с самого начала, пережив падение прежнего господина, Таурона. Великая башня прежнего властителя, рушась, не погребла кривобокое бледное создание под обломками. Он уцелел, и более того – снова был востребован.

– Готовы, Темнейший, – прихотливо изогнулся хребет Червеня.

Тхаш рявкнул; остальные военачальники по мере возможностей тоже подобрались.

Карахорт не удостоил прислужника и взглядом. Он смотрел от высокого окна на дальние горы, возвышающиеся уже за пределами Морумской гряды, – Синие горы, под которыми по сей день жило и процветало крупнейшее поселение двергов. Не видел, но знал – далее простирались горы Яхонтовые и богатый торговый город Нолдорин, изви листо раскинулась на плодородных равнинах Светлоструйная и шумел кронами наглухо закрытый со всех сторон оплот гордеца Оллантайра.

Все это ждало его, дабы покориться и принять его власть.

Карахорт шагнул вперед.

– Я завоевал Юг, и его народы поклонились мне. Степные кочевники и люди пустыни теперь мои данники и вассалы. Я завоевал Восток, и погонщики птиц присягнули тоже. Теперь я желаю сделать своими сокровища непокорного Запада. Желаю идти на Север, туда, где еще остались строптивые народы, не признающие моего величия.

Огромная черная фигура повернулась к Червеню, и прислужник отступил. Он не боялся. Он знал, что господин был невыносимо, обреченно одинок среди своих в общем-то безмозглых войск.

Карахорт страшно тосковал по истовой преданности, по мягкой, сладкой лести, на которую не был способен ни один орк – но которая так привольно лилась из его, Червеня, кривого рта. Немного подобострастия, немного искреннего унижения и самобичевания – и всесильный господин всякий раз оставался доволен и благосклонен. И Червень выживал. Снова. Рядом с сильнейшим.

Прислужник склонился, глядя в пол. Пол был нечист.

– Да, Ваше Темнейшество. Вы станете. Вы победите. Поработите. Они еще будут стонать под вашей пятой… и просить пощады.

– Да… – медленно выговорил Карахорт. – Да.

– Вы не пощадите никого…

– Не пощажу.

Иногда Червеню казалось, что господин утратил смысл, цель – и повелевает по привычке, тяготясь своей маской и своей короной… а может, и жизнью? Зачем ему эти войны, одна за другой, изнурительные и не дающие никакого счастья? Потому что в войне даже Всетемнейший никак не мог отвоевать для себя иной природы и нового лица…

Иногда Червеню даже казалось, что у него самого повелевать и покорять народы вышло бы куда лучше. Чему-то же он научился возле сильнейших… возле того же Таурона.

Временами Червень позволял себе думать, что Карахорт куда как жиже того, прежнего. Этот пусть и Всетемнейший – зато тот был Огненным.

Черный плащ вздыбился на сквозняке, открывая туго облитую доспехами фигуру, и Карахорт вышел из покоев к войску.

Они стояли построенными в каре: орки, гоблины, быкоглавы располагались под скальными навесами и выступами старой крепости, дальше размещались колесницы с косами в осях, смертоносные для пехоты и конницы. Наездники на громадных бескрылых длинноногих птицах придавали вой ску неуловимый шарм курятника, но их было немного. Эти странные люди вообще с трудом ладили с кем-либо иным.

На левом фланге построения ютилась кучка троллей, давно утративших былую лихость, голых и серых. Они в любой момент могли разметать и без того неровную линию, вовсе одичав. Использовать этих было особенно сложно.

Скальные орки, относительно чистые и более-менее единообразно вооруженные, находились выше и ближе. Гвардия.

Червень привычно вышагнул вперед, чтобы объявить о предстоящей речи господина.

Карахорт любил титулы.

Он умел их придумывать, Червень.

– Падите ниц, ибо перед вами Карахорт Темнейший, Пастырь Тьмы, Властитель Морума, поработитель Востока и Юга, попирающий волю народов, величайший…

– Ды… ракон, – вдруг низким басом выговорил один из быкоглавов.

Тхаш вздернул подбородок и схватился за булаву.

– Величайший дракон! – подхватил Червень новое славословие, но сообразил посмотреть туда же, куда пристально пялился скальный орк…

И замер.

И несмело разогнул спину.

В небесах рявкнуло, завыло, загудело. Моргнув внезапно заслезившимися глазами, Червень различил распластанные крылья, хлыст хвоста и безжизненно мотающуюся на длинной шее гребнистую голову.

Дракон!

Червень подскочил и очень ловким для его неуклюжего сложения прыжком брызнул в сторону.

Это его и спасло.

Громадная алая туша с отвратительным мясным звуком рухнула на Карахорта, и Тьма в этой складке Эалы снова осталась без пастыря.

Последнее, что слышал Червень, – это мучительный, протяжный стариковский крик, донесшийся будто ниоткуда.

Ощущения были такие же, как после криогенного сна в капсуле. Воздух вошел в легкие словно под давлением, толчком.

Ничего, не впервой.

Его встретила чужая, отвратительного вида планета. Вокруг неровным рядом стояли мерзкие создания, выглядящие жалкой пародией на войско. Единственное, что в нем было убийственного, в этом войске, – оглушительный смрад закисшей сыромятины, помета и немытой плоти.

Запахи! Много, отвратительные!

Мастер Войны выгнул длинную шею и испустил яростный крик.

Снизу, под ногами… ох, под брюхом, под брюхом… там было что-то теплое, текучее, липкое и колючее.

Ощущения! Шквал ощущений!

Он переступил и с ужасом понял, что путается в конечностях.

Их оказалось четыре.

Нет, шесть – еще огромные, как паруса, кожистые крылья, оттягивающие лопатки, разворачивающие спину. Одно было искалечено, сломанные кости торчали наружу, и это место яростно пульсировало, словно кровь превратилась в огонь.

Он не знал слов, чтобы выразить свое новое состояние. Это яркое, острое чувство заливало разум, мешая думать, мешая осознавать себя, раздирая тело на куски.

Боль, наконец понял он.

Боль.

Новые ощущения обрушивались в мозг лавиной, и бешеная работа нейронов со шквальной быстротой сортировала их – чтобы вынести на передний план главное. Всегда – главное, в любом мире, в любом состоянии…

Войну!

Дракон извернулся, отмахнул уцелевшим крылом, выкатывая из-под себя сплющенную жестянку нелепого рогатого шлема. Пара неуклюжих созданий, похожих на перекормленных панцирников, припрыжкой бросились в атаку – как раз со стороны сломанного крыла. Мастер Войны оскалился – и испепелил обоих тугой, тонкой струей багряного пламени, пущенной из пасти. Огонь стегнул, как бозонный импульс по нажатию гашетки космического истребителя, – немного физического напряжения и чистое, кристально ясное желание убивать.

Его всегда было предостаточно.

Бой оказался стремительным и разрушительным. Странные создания всех мастей кидались на багряного дракона и десятками гибли под ударами лап, хвоста и здорового крыла, поджаривались в огне, оказались перемолотыми громадными клыками. Удары мечей, копий с каменными и костяными наконечниками, шипастых дубинок не причиняли укрытому доспехом чешуи телу никакого вреда.

Вскоре плац перед жутким темным замком оказался полем разрушения, усеянным останками тел. Посредине свернулся кольцом тяжело дышащий, загнанный и взбудораженный боем красный дракон с белыми глазами, в которых пульсировали вертикальные зрачки.

Он победил.

В сломанном, разорванном крыле, не остывая, билась боль. Рассудок то грозил отключиться, то вспыхивал острой осознанностью, оценивая боевую мощь врага, его количество, расстановку сил.

«Звездная горячка, – с ужасом подумал Мастер Войны. – Был выстрел… Кот-ту… телепорт… перегрузка…»

Теперь он безумен. Он видится себе ящером. Вот она, расплата за все…

Мастер Войны сцепил зубы, поднял голову и огляделся.

Плац теперь оказался пуст. Агрессивный сброд унесло куда-то прочь за холмы, за гряды валунов, которые были причудливо разбросаны в отдалении. Гряды валунов… Это укрепление. Что за представления о фортификации были у того, кто строил его?

Боль колотилась в теле, мешала думать.

Он снова метнулся на движение, готовясь выдохнуть огонь. И замер. Из-за камня поднимался грязный кусок тряпицы, навязанный на веточку. Знак, единый во всех мирах.

Знак капитуляции.

– Г-господин дракон, – проговорил писклявый, тоненький голосок. – Не убивайте.

Дракон изогнул шею, заглядывая за валун. Маленькое, горбатенькое создание в грязной одежде стискивало тонкие ручонки, переминалось на месте и отводило взгляд.

– Видишь меня? – выговорил Мастер Войны. Драконьи челюсти двигались неповоротливо, приходилось преодолевать сопротивление мышц для каждого слова. Но он привык преодолевать.

– Вижу, господин дракон, – поклонился горбун.

– Дотроньс-ся…

Он протянул к нему длинную, как пневмохлыст, шею. Трясясь отчетливой крупной дрожью, горбун протянул лапку, коснулся края ноздри, покрытой тончайшей чешуей.

Прикосновение…

Он чувствовал.

Он, Мастер Войны.

– Это не з-свездная горяч-щка… – выговорил он. – Это хуж-ше… Я ящ-щер…

В висках заломило; мозг отчаянно справлялся с непривычной нагрузкой. Запахи, пульсация, прикосновение к камню, влажность раздавленных трупов, чуткий кончик хвоста, точно еще один глаз позади.

– Где я?

– В Темном Сердце Морума, господин дракон. Так замок называется… ну и это… это за Морумскими горами, между Болотами Вечной Вони и Равниной Отчаяния, – раболепно причитало создание. – Как есть, Замок Темное Сердце, прямо на Муравьиной Горе, над городом гоблинов… Господин дракон…

Мастер Войны империи Йертайан, да сияет вечно ее Белое Солнце, поежился – раненое крыло снова пронзило болью. Шевелиться следовало с осторожностью.

Дракон. Ящер.

– Не зови меня так.

– А как вас звать, господин дра…

– Я – Мастер Войны.

– Слушаюсь, господин Мастер Войны.

Дракон вытянул здоровое крыло, глянул на него. На увечное и смотреть не хотелось – надо было накладывать шины, ровнять кости, зашивать порванную перепонку. Аккуратно зашивать. Желательно с анестезией.

Теперь – с анестезией.

Повернулся, оглядел хвост – шипы на конце тоже оказались обломаны, но хвост был хороший, замечательный боевой сегмент. Мощный, длинный, точный.

Он задумчиво пустил сильные мышцы волной, разбрызгивая покрывающее плац кровавое месиво. И шкура хороша, чешуи легки и прочны, как керамокомпозит…

Чешуи…

Удел воина – стойко сносить все невзгоды, пережить поражение, вернуться и отомстить. Но как пережить, если ты – сам себе поражение, ненавистнейший из собственных врагов?..

Однако допрос продолжился.

– Морум – это что? Ты не геянин, я виж-шу… Я ж-шил среди геян…

Карлик вышел вперед, забыв флажок, показал руками.

– Это… вот.

– Планета?

– Что?

– Морум – планета? С-система? Морумские горы… что это?

Маленькие глазки мигнули.

– Не велите казнить, господин дракон… Ой! Не могу знать, господин Мастер Войны.

Покрытые чешуей ноздри выдохнули дым.

– Я смертельно хочу курить, – выговорил Мастер, щуря белые глаза.

Он выдохнул еще и попытался тут же втянуть этот дым обратно, но трюк не удался, он закашлялся до слез.

И осторожно высунул язык, косясь на него.

– Р-раздвоенный… позор империи Йертайан…

Ясность разума понемногу возвращалась.

– Итак, продолж-шим. Морум – не планета, не система. А что? Континент? Государство?

Он двинулся вперед, желая пристальнее взглянуть на аборигена; тот попятился и упал.

– Морум… вот… Морум… это… все, – залопотал уродец, отступая и тыча грязным пальчиком туда и сюда. – А гос подарство наше вон там… раздавленное лежит…

Мастер Войны посмотрел в указанном направлении и увидел покореженный рогатый шлем, который остро колол брюхо при падении, и распластанный черный плащ поверх красной жижи.

– Осиротели… – Инопланетянин в теле дракона оскалился во все зубы, получилось совсем страшно. – Это был военный парад?

– Немножко, – признался карлик.

– Ты воин?

Белые глаза загорелись огнем, в котором поровну было недоумения и насмешки.

– Я… при господарстве нашем, Карахорте Темнейшем, на службе состоял. То, се. А вы, получается, великий, могучий, непобедимый победитель самого Карахорта! Он называл меня просто прислужником, а имя мое Червень, это от слова «червоный», красный, потому что…

Мастер Войны снова выдохнул дым.

– Тебя обманули. Я плохо знаю этот язык, но… тебя обманули, Червень, прислужник. Твое имя от другого… слова. Властью империи Йертайан, да сияет вечно ее Белое Солнце, повышаю тебя до адъютанта. Что же… станем выживать где бы то ни было. Где бы то ни было… где? – Он с отвращением посмотрел на свою лапу. – Мой пеленгатор уничтожен, я без связи… Знакомы ли тебе слова: галактика М-69 по Мерсье? Тридцать два дробь шесть по универсальному справочнику? Солнечная система? Квадрат двадцать восемь? Земля? Москва? Улица Щукинская?

Червень затряс головой. Карахорт тоже говорил непонятные слова, когда вершил темную ворожбу, создавая страшных существ или выводя особые породы орков…

– Нет, нет!

– Знаешь ли ты имя Тайтингиля, витязя Золотой Розы?

Карлик напрягся. Разумеется, он знал Тайтингиля, воевавшего с ордами его господина, но…

Он не хотел ненужных расспросов. Не хотел. И тем более ни под каким видом Червень не хотел в Морум Тайтингиля.

И он очень хотел жить – при новом повелителе тоже.

При нем – особенно.

– Ваша милость, не знаю, не слышал никогда…

Мастер Войны снова посмотрел на свое раненое крыло.

– Мне нужен медик. А потом я стану объяснять, какова бывает настоящая армия. И уже тогда мне откроются все ответы. Я умею терпеть. Я умею ж-шдать, Ч-щервень…

Он вытянул шею, и Червень почувствовал исходящий от огромного драконьего тела испепеляющий жар.

– Панцирники были еще хуже, поверь. Трусливые, не могли стрелять, не желали ходить в ногу. Мелкие. Я сделал из них воинов. Из тех, кто выжил…

Он тяжело развернулся и вперевалку двинулся по залитому кровью плацу к темным вратам замка, придерживая мордой завернутое набок искалеченное крыло.

– Я ж-шил среди геян… Я уз-снал эльфа… Хотя праматерь с-сказала, их нет больше…

«Я полюбил земную женщину.

Она совсем другая, она хрупкая и ничего не знает о войне, но глаза ее горели, как квазары, когда она принимала меня, и она бесстрашна, как лучшая из воительниц йертайан.

Но я потерял и ее».

Рана мучительно пульсировала болью, в драконьей плоти было непривычно душно, грузно.

Боль, боль, боль.

Но он должен был выжить.

Он, Мастер Войны.

Из-за камня поднялся Тхаш, подчеркнуто удерживая шестопер неопасно, как бы опустив. Дракон притормозил.

– Присягаеш-шь?

– Посмотрим, – неспешно ответил Тхаш, отступая, и длинное тело дракона, пятная землю кровью, протянулось мимо – и исчезло в стенах замка.

Следом юркнул и Червень. Лишь выкрикнул напоследок:

– Новый господин изволит отдыхать!