Сарафанное радио

© Н. Нестерова, 2021

Все права защищены

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Лотерея

Не знаю, существуют ли типичные мужские ночные кошмары, но женские точно есть. Всем моим подругам периодически снится, что они вышли из дома, не надев юбку или блузку. Мои мама и бабушка ходили в школу в коричневых форменных платьях и фартуках. Десять лет со стойким упорством их преследовали ночные кошмары, будто вызвали на уроке к доске, а они не могут повернуться спиной к классу, потому что забыли платье надеть и только фартук прикрывает спереди наготу.

Во времена моего счастливого детства школьную форму отменили, но изощренные ночные страхи остались. Например, у меня был замечательный костюмчик – юбка в красную с синим клетку, белая манишка и красный жакетик. В повторяющемся сне я щеголяла в юбке и манишке, напоминавшей слюнявчик младенца, а жакетик куда-то улетучивался.

Снится ли мальчикам, юношам, мужчинам, что они оказались на людях в галстуке и без штанов? Не знаю. Но любые ночные кошмары всего женского населения планеты меркнут перед тем, что произошло со мной в реальности.

Расскажу по порядку, как я докатилась до чудовищного позора. Оправданием служит то, что я испытала глубокое эмоциональное потрясение. Заранее предупреждаю, что буду говорить долго, издалека. Во-первых, чтобы совершенной дурой не показаться. А во-вторых, я не умею четко и быстро излагать свою мысль. Если я начинаю рассказывать, как покупала рыбу, то сначала объясню преимущества океанической и речной, потом поведаю о соотношении цены и качества на рынке, потом – насколько меня пытался обвесить и обсчитать продавец… «Лена, короче!» – стонут слушатели.

Короче. Я работаю в бухгалтерии крупного издательского дома, выпускающего три газеты и пять журналов для невзыскательной публики. Всего в бухгалтерии семь человек, включая двух мужчин – главного бухгалтера Дим Димыча и его заместителя Стасика, отвечающего за валютные операции. Коллектив у нас дружный и теплый, спаянный женской солидарностью в заботе о горемычном начальстве. Жена Дим Димыча на старости лет (им уже за сорок перевалило) чокнулась на диетах. Мы его подкармливаем: на этапе сыроедения таскали из дома в термосах борщи и котлеты с картофельным пюре; в период раздельного питания угощали бутербродами с толстыми ломтями сыра и ветчины; на углеводной диете (он уже видеть макароны не мог) отбивные с кровью умудрялись стряпать в микроволновке, а на безуглеводном этапе вся бухгалтерия бросилась печь торты и пирожные. Для нас радость и умиление смотреть, подперев кулачками щеки, как Дим Димыч аппетит утоляет. В иные дни столько блюд притащим, что приходится с журналистами делиться, они вечно голодные.

Стасик у нас тоже неблагополучный. Он с детства вундеркинд, как бы не от мира сего, поэтому в женщинах не разбирается, а корреспондентки липнут на него, как мухи на клейкую ленту. Мы вначале промашку допустили, не уберегли Стасика, его в ЗАГС затащили. Брак длился полгода и закончился плачевно: супруги в больницах оказались. Жена – в психушке, а Стасик от аллергии неясной этимологии лечился.

Теперь стоит кандидатке в Стасиковы невесты на горизонте появиться, мы данные о ней собираем, в бухгалтерию заманиваем и в пять глоток мозги вправляем.

– Вы, девушка, со Станиславом Игоревичем в последние две недели встречаетесь?

– А вам какое дело? – огрызается претендентка.

– Нам небезразлична судьба руководителя, да и ваша, голубушка, тоже.

– Обойдемся без трогательной заботы, – усмехается.

– Ошибаетесь. И ведь не впервые? Вы уже имели тесные отношения с менеджером отдела распространения и с сотрудником юридической службы.

– Шпионите? Это бухгалтерия или полиция нравов? – Все еще марку держит, иронизирует. Головой крутит, а поди уследи, когда мы по очереди говорим.

– Также известно, что у вас есть ребенок от неустановленного лица с прежнего места работы в правительственной газете.

– Он с мамой в Вологде живет. – Спеси поубавилось.

– Дети – это прекрасно, ваш большой плюс. Но! Сейчас речь идет о Станиславе Игоревиче. Вы утаили от него факты вашей бурной биографии и выставили себя непорочной девственницей.

– Откуда вы знаете?

Мы не станем делиться методами разведки и допросов, с помощью которых умеем вытрясти из Стасика любую информацию, и оставляем этот и последующие вопросы «невесты» без ответов. На разные голоса мы описываем особенности характера Стасика.

– Вы полагаете, что он вас ласково называет Зайкой от великой нежности? Он так зовет всех женщин, включая стопудовую редакторшу журнала «Модный силуэт». Станислав Игоревич не способен запомнить ни одного женского имени, у него голова другим забита.

– Не рассчитывайте на его большую зарплату, он в долгах как в шелках. А деньги тратит на сумасшедшие проекты и пожертвования. Последнюю премию, например, перечислил в фонд борьбы с арахнофобиями. Как? Вы не знаете, что это такое? Боязнь паукообразных. Девушка, ваш интеллектуальный багаж оставляет желать…

– Станислав Игоревич почти гений и потому требует в быту внимания как умственно отсталый. Ему нужно напоминать про чистку зубов и пользование расческой. Он не заправляет кровать, не моет посуду, теряет счета за квартиру, электричество и телефон. Спалил шесть чайников и кастрюль без счета. Он принципиально не выводит тараканов и ставит опыты на домашних мышах и крысах. Девушка, вам понравится, если по постели ночью будут бегать крысы?

– В качестве жены вам придется следить за тем, чтобы он ходил в носках одинакового цвета и не пользовался галстуком вместо носового платка.

– Учтите, он не способен вести диалоги на темы, его не интересующие. Будьте готовы к общению с мумией, витающей в облаках.

Как правило, претендентки не сдаются после первого разговора. Они подозревают нас в корысти, будто мы сами хотим лакомый кусочек отхватить. Корысть, действительно, имеется, но совершенно другого свойства. Стасик выполняет недельную работу на своем компьютере за полчаса, а остальное время бродит по Интернету или играет в игры. Если точно рассчитать момент, когда он последний раз победно ударит по клавише, и подвалить к нему с просьбой, то Стасик живо откликнется: «Зайка, помощь нужна?» – и с фантастической скоростью сделает за тебя работу, что позволит честно просить премию и отгулы.

После того как возмущенная невеста хлопает дверью бухгалтерии, мы пожимаем плечами: ее, глупую, предупредили – и связываемся с мамой Стасика. Контакт с Раисой ной у нас постоянный и теплый. Она души в нас не чает за заботу о непутевом сыне, а мы в ней – за материнский подвиг при нутом отпрыске, которого она в детские и юношеские годы водила в спортивные секции, сформировала ему здоровое красивое тело, очаровывающее теперь корреспонденток.

Во втором действии пьесы Раисе Никитишне предстоит, во-первых, съехать с квартиры, пожить у родственников, позволить насекомым и мышам свободно плодиться; во-вторых, выкрасть и спрятать паспорт Стасика. Редкая претендентка выдержит, пока забывчивый и рассеянный Стасик совершит необходимые действия по получению нового паспорта, как-то: сфотографируется и вспомнит, в каком именно ателье, заплатит штраф, налог и стоимость новой книжицы в сбербанке, семь раз побывает в паспортном столе, работающем в разные дни по разным графикам; отстоит длинные очереди, не запутавшись «кто за кем стояло».

Как правило, к моменту получения нового документа Раиса Никитишна, вооруженная средствами химической борьбы, возвращается домой. А мы заключаем пари: будет претендентка обходить бухгалтерию стороной или заявится с покаянной бутылкой коньяка и страшными рассказами о Стасике. Почему-то «невесты» действуют только по двум указанным схемам.

Короче, наша бухгалтерия ударно трудится, мудро руководимая вечно голодным Дим Димычем на одном полюсе и требующим постоянного присмотра Стасиком на другом. Раз в году, восьмого марта, они устраивают нам большой праздник. Мы заранее гадаем, что подарят, и никогда еще не попали в точку. Известно только одно – никаких жалких мимоз в целлофане. Роскошный букет каждой, плюс ценный подарок, плюс сюрприз. Букеты и подарки влетают в копеечку, но мы, как ни искали, не нашли, по какой статье их проводят. Только асы бухгалтерского ремесла могут так замаскировать расходы, что комар носа не подточит. Неужели на свои, кровные, покупают?

Нынче нам подарили не просто букеты или икебаны в тарелке, а корзины цветов – точно балеринам на премьере. Ценные подарки представляли собой небольшие мраморные скульптуры под античные и на подставках, от которых тянулись электрические шнуры. Когда мы включили своих венер в сеть, то зрелище получилось совершенно захватывающее. Срочно вызвали фотокорреспондента и потребовали запечатлеть нас рядом и на фоне. Забегая вперед, скажу, что снимки в итоге получились жутковатыми: будто странное мини-кладбище с цветами, надгробными памятниками и счастливыми женскими лицами. Но за этот сюр фотокор премию на конкурсе потом получил.

В прошлом году сюрпризом были хокку – японские трехстишья без рифмы, но с философским содержанием. Их то ли подбирал, то ли сочинял, конечно, Стасик. Мы долго расшифровывали свои хокку, большей частью безуспешно. Например, одна наша сотрудница выгодно поменяла квартиру. Ей досталось:

Может, Стасик перепутал, как водится, и эта хокку предназначалась другой женщине, у которой муж зачастил на родительские собрания и в итоге сбежал к учительнице первого класса?

Или вот еще другая девушка, не только побывавшая на съемке передачи «Поле чудес», но и столкнувшаяся в Останкине с кудрявым поп-кумиром, который ей, остолбеневшей, бросил мимоходом: «Привет! Как дела?» Перепутал с кем-то, обознался. Но она рот открыла от счастья и только через десять минут закрыла, когда кумира уж и след простыл. И при чем здесь, скажите:

Между тем у нас есть одна женщина, которая родила ребенка (младенец – чудо! Три шестьсот весом, и щечки как яблоки аппорт). С внуком бабушка сидит, молодая мать вышла на работу, сцеживала молоко постоянно. Один раз смех был! Входит в комнату верстальщик, чашка в руках.

– У вас молочком нельзя разжиться? – спрашивает. – Не могу черный кофе пить, только с молоком.

– Пожалуйста! – говорим. – Вон там за сейфом.

А за сейфом сидела молодая мать и сцеживалась. Верстальщик как увидел, так рванул из бухгалтерии, только пятки сверкнули. Потом ему в магазинном пакете сливки отнесли. Не взял, испуганно головой крутил.

Все время я отвлекаюсь. Иначе не получается, ведь жизнь не анкета, не тест, а роман и даже анекдот.

Чтобы с хокку покончить, которые нас до танку довели (пятистрочный предшественник хокку, маленькая и изящная поэма, насыщенная глубоким смыслом), упомяну мне посвященное:

Мы на всех примеряли – никому не подошло, хоть и выглядит универсально. Обидно, право.

Но это прошлый год. А нынче в качестве сюрприза, в добавление к цветам и статуэткам электрическим, были лотерейные билеты, вернее – корешки от билетов. Дим Димыч сказал, что Стасик изучал систему, понял особенности, заполнил билеты, и кто-то из нас обязательно станет обладателем супервыигрыша.

Мы пылко поблагодарили, но больших надежд не питали. Стасик, конечно, гений, но не до такой степени!

Розыгрыш лотереи состоялся в конце марта, в горячее время квартального отчета. Как всегда после зарплаты нарисовался сутяга, зануда и вообще мерзкий тип Адам Амуров. Ему постоянно кажется, что мы его обокрали, обсчитали, взяли лишние налоги. Словом, недоплатили. Расчет зарплаты – моя сфера обязанностей. Амуров – автор постоянной рубрики «Наука любви» в журнале для подростков. Та часть нашего коллектива, которая имеет детей-старшеклассников, Амурова ненавидит, потому что ни в какой подворотне не услышишь того, о чем поведает Амуров. У меня с ним личные счеты.

Творческая лаборатория Амурова оригинальностью не отличается: он сам сочиняет письма в газету и сам же на них отвечает. Однажды «к нему пришло письмо» от девушки Лены, которая работает в бухгалтерии, хороша собой и страдает, потому что в свои двадцать лет еще не познала радости плотской любви. В ответе Амуров лихо разобрал так называемый комплекс девственности и дал советы, за которые его бы следовало побить отцам взрослых дочерей. В редакциях почему-то дружно решили, что я и есть та самая мученица-девственница с комплексом. Журналистки хихикали за моей спиной, а журналисты-совратители двинули на меня широким фронтом. По электронной почте они слали мне письма, смысл которых сводился к утверждению: тебе со мной понравится! Пока писали безусые практиканты, я усмехалась, когда подключились разведенные и женатые бабники, мне стало не до смеха, а получив недвусмысленное послание от начальника экспедиции толстопузого шестидесятилетнего коротышки, я разревелась.

Стасик, выяснив, что я рыдаю не по покойнику и оплакиваю собственную жизнь, а не судьбу героини очередного женского романа, в два счета решил проблему. Он разослал всем моим «корреспондентам» послания одинакового содержания, в котором говорилось, что я благодарна за внимание и готова рассмотреть предложение, как только получу из кожно-венерологического диспансера результаты анализов. Поклонники присмирели.

Короче, Адам Амуров (настоящая фамилия Криворылов очень ему подходящая) потребовал пересчитать выплаты. Я мысленно натянула на лицо железную маску и застучала по калькулятору, объясняя Амурову-Криворылову каждое арифметическое действие. Мы с ним не сошлись на восьмидесяти трех копейках. Амуров принялся вопить и обвинять меня в непрофессионализме. Железная маска дала трещину, я достала из кошелька металлический рубль и положила перед ним:

– Возьмите!

– Дело не в копейках, а в принципе! – разорялся великий журналист. – Вы меня оскорбляете! Вы меня унижаете!

Маска окончательно сползла, я изобразила крайнее удивление:

– Оскорбляю? Помилуйте! Вот если бы я распространяла слухи, что вы страдаете органической эректильной дисфункцией, от которой безуспешно лечились всеми возможными методами, вплоть до протезирования, тогда конечно. Но вы ведь не страдаете? Все люди врут?

Амуров онемел от возмущения. Правда, ненадолго.

Замечу в скобках, что у меня бабушка медицинский работник, с пеленок читала мне справочник фельдшера – мечтала, чтобы внучка врачом стала. А когда я подросла, бабуля мне книги по сексопатологии подсовывала – боялась, как бы с извращенцем не связалась. Вот я этих мудреных терминов и нахваталась.

– Чем-чем он страдает? – послышались вопросы моих коллег.

– Она, – вскочил на ноги Амуров и ткнул в меня пальцем, – эта вертихвостка, меня импотентом обозвала!

Девушки прыснули.

– Я этого так не оставлю! – кричал Амуров-Криворылов. – Буду жаловаться вашему руководству! Где главный бухгалтер?

Он побежал кляузничать к Дим Димычу, а я – к Стасику просить о защите.

Выслушав меня, Стасик заметил:

– Этого певца «Камасутры» давно следует проучить.

Повернулся к компьютеру и что-то отстучал на клавиатуре. Когда из принтера выполз листок, Стасик взял его, поднялся из-за стола:

– Пошли к Дим Димычу. Потупь глаза, изображай раскаяние.

В кабинете главбуха разыгралась уморительная сцена. Мы застали конец гневного монолога Адамова. У Дим Димыча лицо было, как при зубной боли.

– Господин Криворылов! – заговорил Стасик. – Позвольте вас уверить, что за свой проступок Елена Васильевна будет наказана самым строгим образом! Ей будет объявлен выговор! Строгий выговор! Примите наши соболезнования! А Елена Васильевна сейчас перед вами извинится. Не так ли? – Он строго посмотрел на меня и незаметно подмигнул. – Простите, пожалуйста! – пропищала я голосом маленькой девочки. – Я больше не буду!

Амуров еще немного попыхтел и ушел. Стасик положил перед Дим Димычем листок:

– Подпишите!

– Что это?

– Приказ о выговоре.

Дим Димыч вчитался и заерзал на стуле:

– А не слишком это? Мужская солидарность…

– Вы хотите быть солидарным с мерзавцем Амуровым или со своими сотрудницами, которых он ославляет почем зря? – перебил Стасик.

Дим Димыч поставил подпись.

Я ничего не понимала, пока Стасик не протянул мне бумагу:

– Шлепни печать и повесь на доску для приказов!

О! Это была бомба. В приказе мне объявлялся строгий выговор, только послушайте: «…за неэтичное поведение и разглашение врачебной тайны интимного характера, касающейся состояния здоровья Криворылова Александра Петровича»! Теперь только ленивый не заинтересуется «тайной» Криворылова.

Легкие угрызения совести: все-таки нехорошо бить человека ниже пояса – я подавила, напомнив себе, что идея осмеять мужские достоинства журналиста принадлежала Стасику. А меня хорошо было выставлять перед всем честным народом комплексующей девственницей?

Вернулась в общую комнату, меня встретили с ликованием: «Пляши! Беги за шампанским! И тортом! Вот счастье привалило!» Коллеги вскочили с мест и бурно меня приветствовали.

– Еще рано в литавры бить, – выразила я сомнение. – Неизвестно, как Амуров отреагирует.

– При чем здесь Амуров? Ленка! Твой билет в лотерею выиграл. Миллион рублей! На всех делим! – напомнили мне уговор.

Не знаю, как другие реагируют на обрушившееся с неба богатство, но я почему-то заверещала поросенком и стала подпрыгивать на месте. Мой визг сработал вроде резонанса, и через секунду уже пять женщин вопили и скакали. На шум прибежали Дим Димыч и Стасик. Застыли на пороге, пораженные картиной коллективного безумия. Наша радость была столь велика, что мы бросились качать Стасика. То есть попытались подбрасывать его в воздух, как делают с чемпионами, но уронили на первой же попытке. Дим Димыч попятился спиной к двери.

– Девочки! – бормотал он. – Спокойно! Главное – спокойствие.

– Сойдите с меня! – просил валявшийся на полу Стасик. – Ой, больно! Не бегайте по мне! – уговаривал он женщин, бросившихся через его тело к Дим Димычу с объятиями, благодарностями и поцелуями.

На этом бравурная часть счастливого события была завершена. Далее меня попросили показать корешок выигравшего билета.

– А где он? – спросила я, с ужасом сознавая, что не помню, куда миллион положила.

Такой уборки и наведения порядка наша бухгалтерия никогда не знала. О квартальном балансе было забыто. Мы проверили каждый стол, ящик, полку, каждую папку перетрясли. Обнаружили две золотые сережки (одна нашей, другая неизвестной растеряхи), двадцать семь закатившихся шариковых ручек и семь тюбиков губной помады, один кошелек с купюрами старого образца, непочатую бутылку коньяка, десяток заколок для волос, упаковки с колготками, с прокладками, с окаменевшими конфетами – словом, массу полезных вещей и хлама. Мой стол, а также сумка и карманы, естественно, обследовались многократно и особо тщательно. Корешка не было.

Мы подавили вялое сопротивление начальства и устроили обыск в их кабинетах. В сейфе у Дим Димыча хранился большой ассортимент рыболовных крючков и прочих снастей. В ящиках стола – черствые пироги и недоеденные бутерброды. У Стасика (кто бы мог подумать?) документы содержались в идеальном порядке. Я предполагала найти какое-нибудь свидетельство его бурного успеха у корреспонденток, вроде стратегического запаса презервативов, но неожиданно вытащила собственную фотографию.

Так боялась не найти заветный миллион, что даже не задумалась, почему мое фото оказалось у Стасика. И была настолько зла на свою неорганизованность, что в качестве мести черным маркером нарисовала себе жирные усы.

Оставалась еще возможность, что корешок выигравшего билета находится у меня дома. Подруги велели не приходить завтра на работу, пока не найду пропажу.

Лучше бы я не говорила своим домашним, что выиграла гору денег! Мама тут же принялась мечтать о пристройке к даче, папа радостно планировал покупку автомобиля, а бабуля по телефону требовала, чтобы все деньги положили в банк под проценты на мое приданое.

Когда я промямлила, что есть одна загвоздка, корешок потерялся, родители тут же принялись за поиски. Мы всю ночь обыскивали нашу квартиру. Действовали тщательнее, чем следователи в доме подпольного миллионера. Бабушка звонила каждый час: нашли? Потом она приехала. На такси! Второй раз в жизни. Первый раз такое с ней случилось, когда я получила травму в метро. Шпилька каблука застряла в ребристой ступеньке, я упала на выходе, на меня с воплями и проклятиями валился и наслаивался народ, пока не остановили эскалатор. Короче, бабушка забрала меня из медпункта с переломом ноги и множественными синяками.

К пяти утра мои родные перестали спорить, на что потратить деньги. В разгромленной квартире они обессиленно свалились на диваны и принялись перечислять мои недостатки. Растяпой, оказывается, я была от рождения, чему свидетельством многочисленные примеры из моего детства и юности. Я расплакалась от обиды и на свою растяпистость, и на маму с папой, которым так хотелось незаработанных денег.

– Лотерея – дьявольский соблазн, не Божье дело, – выступила на мою защиту бабушка. – В качестве приданого я готова отдать Лене свою однокомнатную квартиру, к вам перееду.

Папа застыл с открытым ртом. Мама осуждающе толкнула его локтем в бок и сказала, что приданое – это пережиток прошлого. Папа обрел дар речи и пригрозил мне:

– Только попробуй нищего без жилплощади привести!

На следующий день, после короткого и тревожного сна, мне страшно было идти на работу, увидеть разочарованные лица подруг, услышать повторные обвинения в преступной расхлябанности. Поэтому с утра я отправилась в бассейн.

Я уже подбираюсь к рассказу о моем страшном позоре – основной теме данного опуса, но опять вынуждена сделать отступление. Потому что в детстве я чуть не утонула в мелкой речушке возле нашей дачи. Меня вытащили деревенские мальчишки, у которых, наверное, в школе отлично преподавали физику. Пока я извергала из себя воду, они рассуждали о том, что центр тяжести у девчонок – из-за отсутствия важного органа в нижней части тела и наличия двух добавочных в верхней – смещен, и они (девчонки) поэтому бултыхаются вниз головой.

Вследствие физического несовершенства и утопления у меня выработалась жуткая водобоязнь. Я пила компот, зажмурив глаза, отказывалась умываться и чистить зубы. Чтобы затолкнуть меня, упирающуюся руками и ногами, в ванну, собиралась вся семья.

Мой папа не гомеопат, а прораб, но придерживается принципа лечения подобного подобным. Процесс «выпил-опохмелился» у него иногда затягивается на недели. Из запоя его выводит бабушка. Она работает медсестрой в проктологическом отделении больницы, то есть ловко и умело ставит клизмы. По зову мамы бабушка приезжает со своим оборудованием решительно настроенная на очищение папиного организма. Он баррикадируется в спальне, но через некоторое время выбрасывает белый флаг. Кричит из-за двери:

– Все! Я завязал! Обещаю! Уведите тещу!

Короче, папа отвел меня в бассейн. Первое занятие, сорок пять минут, я простояла по пояс в воде, вереща так оглушительно, что у всех заложило уши, и свистка тренера было не слышно. Поскольку голос я сорвала, то на втором занятии мои хрипы уже не вызывали эха в гулком зале, а дети показывали на меня пальцем и смеялись. Папа дежурил у бортика и пресекал мои попытки выбраться из лягушатника. Через неделю я смирилась, через две рискнула лечь животом на воду, через месяц научилась плавать.

Водобоязнь превратилась в страстную водо-любовь. В прошлой жизни я, наверное, была существом с жабрами, потому что водную стихию воспринимаю как родную. Для меня нет лучшего отдохновения, чем плавать, нырять или просто киснуть в воде. В спортивной группе я не задержалась только по причине того, что фигуры девочек-пловчих из старшей группы разительно отличались от моего абсолютного идеала – куклы Барби. Спорт я бросила, но с плаванием не рассталась – при любой возможности бегу в реку, озеро, пруд. У меня годовой абонемент, позволяющий в любое время посещать открытый бассейн.

И в то злополучное утро я отправилась в бассейн растворять свои горести и несчастья. Решила себя хорошенько умотать, чтобы физическая усталость заглушила эмоции. Поставила личный рекорд – проплыла три километра с максимально возможной скоростью. Последний километр – на пределе возможностей. Как только не утонула? Лучше бы утонула!

В душ шла – меня точно пьяную раскачивало. В раздевалке… Надеть мне нужно было, кроме белья, брюки, кофточку и куртку легкую. Кофточку я пропустила… Почему-то затолкала ее вместе в мокрым полотенцем в рюкзак. Но куртку надела. И на том спасибо!