Капеллан: Цена Силы. Том II

Не «пустая» и пресная каша, а вполне сносная похлёбка с мясом и заветрившимися, но всё ещё сытными травяными лепёшками. И вместо воды – жирное молоко, ухнувшее в желудок словно в ненасытную, но очень довольную таким положением вещей бездну.

В иной раз я бы порадовался таким изменениям, но даже вкусная еда не могла перебить преследующие меня фантомные «ароматы» лечебницы племени, откуда выносили больше мёртвых, чем отпускали живых.

Да, у племени были свои умелые лекари и опытные шаманы.

Но первым недоставало ресурсов, а вторым – личной силы и выносливости.

Ведь что бы варвары ни говорили о своих духах, но основная нагрузка при колдовстве, даже опосредованном, ложилась на плечи самих колдующих.

Шаманизм просто позволял отдать на откуп духам нюансы творимых заклинаний и ритуалов, уповая на то, что они сделают всё как надо. Но саму магию духи извне не приносили – они черпали её вместе со словами и речитативами взывающих к ним шаманов. Как я это узнал? Это ещё одна причина, по которой я никак не мог уснуть.

Магия возвращалась ко мне.

Не в том виде, в котором мне бы того хотелось, но к концу дня в «палатах исцеления» я заметил, что работа шаманов перестала выглядеть для меня бессмысленным нагромождением ритуальных жестов и гортанных речитативов.

Поначалу я списывал всё на изнеможение, на галлюцинации, порождаемые смертельно уставшим мозгом. Но симптомы не проходили. Они вспыхивали снова и снова, постепенно становясь неотъемлемой частью новой реальности.

Движения теней вокруг занятых работой варваров-одарённых, проникающий сквозь одежду холодок, доносящийся из палат с, как потом оказывалось, мёртвыми – всё со временем становилось только сильнее, явственнее.

Картина обретала цельность вплоть до того момента, когда даже смертельно уставшему мне стало очевидно – я начал как никогда чётко ощущать Поток…

«И аспект Смерти, являющийся его неотъемлемой частью» – подытожил я, сидя на лежанке и сжимая в руках обожжённую, шершавую деревянную кружку.

Не все шаманы работали с Её духами, но отчётливо и напрямую я ощущал лишь работу Нериада… и смерти тех, кому не удавалось помочь.

Я раньше всех прочих понимал, где испускал свой последний вздох очередной человек. Видел, кого готовятся прибрать к рукам Её духи. Замечал, как Поток изменяет своё течение, реагируя на каждое наше действие – на своевременную замену повязок, на варку настоев, на ошибки лекарей, на скорбные вести.

Само это не было для меня в новинку, потому как теория Потока ясно описывала его влияние на сущее и зависимость от него же.

Вот только раньше у меня просто не было возможности увидеть это воочию – погружаясь в медитацию, я рассматривал Поток вне тела, и отдельно от пяти органов чувств. Эти два пласта, две реальности – материя и магия, не наслаивались друг на друга, как сейчас.

Теперь всё стало иначе.

Я «видел» магию постоянно, а привычные способы обособиться от Потока и закрыться «в себе» не работали. Отголоски магии наслаивались на зрение, на слух, на обоняние, на осязание и даже на вкус. Можно было закрыть глаза и заткнуть уши, но это было борьбой с последствиями, а не с причиной.

И я почему-то был уверен в том, что «борьба с причиной» сейчас будет сродни попытке отрубить себе ногу потому, что та онемела и приносит дискомфорт. Не знание, но субъективное ощущение, подкреплённое интуицией.

А своей интуиции я доверял, и потому сейчас пытался привыкнуть к этому новому «фону», не закрыться от него, а поставить себе на службу.

Даже в моём нынешнем удручающем состоянии новый «орган чувств» приносил немалую пользу – я ощущал всех живых, проходящих мимо палатки, воспринимал температуру снаружи, улавливал отголоски чего-то бесконечно далёкого, но достаточно масштабного, чтобы это вообще можно было почувствовать.

Всё это наваливалось на меня раз за разом всей своей массой, словно из намерения раз и навсегда похоронить «неучтённого слушателя».

А я – снова и снова учился фильтровать лишнее, обращая внимание только на самое важное. На людей, снующих вокруг. На их эмоции и намерения. На структуру Потока, отражающего всё сущее не просто на словах в книгах, а так, что я действительно мог это почувствовать лично.

Почувствовать – и понять энтузиазм наставников-теоретиков в обители, с таким воодушевлением рассказывающих о материях, капелланам недоступных.

Я обернулся ко входу в шатёр за несколько секунд до того, как обострившийся слух уловил поскрипывания снега, к ночи устлавшего проторенную за день тропинку.

Нериад.

Он по-особенному выделялся в Потоке. Не просто часть его, а огромный пласт льда, вопреки всему плывущий не по течению реки, а против него. Именно Нериада я ощущал ярче всего в «палатах исцеления», потому что он был очень тесно связан с аспектом Смерти.

«Моим аспектом. Это нельзя больше отрицать» – позволил я оформиться очередной переворачивающей мою жизнь с ног на голову мысли.

– Не спишь. – Утвердительно бросил шаман, зайдя в шатёр и скинув на пол рядом с жаровней покрытый россыпью ледяных песчинок плащ. После этого он перевёл на меня взгляд, а я наконец-то заметил, куда старик смотрел на самом деле.

Не на меня, не на раны и не на повязки, а на саму Смерть, саваном укрывающую моё тело с неясными намерениями – то ли из желания защитить, то ли в попытках наконец-то забрать своё.

– Палаты исцеления открыли тебе глаза, имперец… – Нериад сухо закашлялся, подходя ближе. – Это был желанный, хоть и почти невозможный исход.

– И чем это чревато? – Я посмотрел на старика, силясь разглядеть в его мимике что-то, что позволило бы отделить правду ото возможной лжи и наоборот.

Вот только что толку в наблюдении за мимикой человека, всё внимание которого приковано к чему-то, понятному ему одному? Я же не просто видел меньше, чем он. Я понимал одну сотую от увиденного, и в этом была главная засада.

Невозможно просто взять – и сходу освоить нечто новое и настолько масштабное, перекраивающее привычную картину мира.

– Чревато… – Нериад качнул головой, скинув с плеча исхудавшую за день сумку с расходниками. Наружу показалась уже знакомая мне, почти пустая баночка с особой мазью. – Ты невольно прошёл инициацию как Её проводник, к добру или к худу. У нас это делают, пока отмеченный Потоком ещё мал и пластичен. У вас, капелланов, это считается запретной техникой. Мы тренируем будущих говорящих-с-духами с малых лет, наставляя и позволяя вернуть изначальную гармонию восприятия смертного мира. А тебя так обучить будет невозможно. Ты уже не молод, имперец.

Он помолчал немного, изучая не меня, но то, что витало вокруг.

– Ты восстанавливаешься куда быстрее ожидаемого. Это говорит о том, что Её духи приняли тебя, и способствуют заживлению ран. Они заполняют собой пустоту, пытаясь установить баланс там, где его не было изначально. – Он цокнул языком. – На лежанку, имперец. На чём я остановился?..

– На балансе и последствиях. – Подсказал я, не выдержав затянувшейся паузы.

Старик усмехнулся, дав понять, что «нить разговора» он на самом деле не терял.

– Последствия, имперец, слишком обширны, чтобы поведать обо всём за один вечер. Но твой главный страх, твоя боязнь оказаться чужаком среди своих товарищей… Нужно ли объяснять, что Её духи укореняются в тебе, и сокрыть это будет очень непросто?

– Но возможно? – Я вскинулся, ухватившись за эту возможность.

– Не дёргайся! Одно неверное движение – и весь узор придётся переделывать! – Старик выругался, зачерпнув из банки ещё мази. – Возможно, имперец, возможно. Такое делают иногда с теми, кто не способен принять дар духов. Кости…

Он окинул взглядом нагромождения черепов вокруг моей лежанки. Их за эти дни стало меньше, но они не пропали совсем. А оставшиеся по большей части принадлежали диким зверям, одним своим присутствием подталкивая духов аспекта Смерти к исцелению плоти.

Людские же черепа изначально требовались в качестве «якорей», удерживающих тут мои разум и душу.

– Кости, имперец, важнее, чем кажется. Основа скелета, без которой мышцы ни на что не способны. И настоящее средоточие жизни, вопреки мнению глупцов. – Старик повернулся ко мне. – А ещё кости достаточно стабильны, чтобы их можно было использовать в самом разном качестве. Даже если они всё ещё находятся внутри тела…

Всё моё естество замерло от этих слов, а мозги заработали с новой силой.

Но сколько бы я ни сопоставлял известные мне ритуальные схемы и знания о магии и артефакторике с увиденным здесь, механизм такого «использования» костей в теле не укладывался в голове. Я даже вообразить его не мог, настолько чужеродным он являлся.

«И запретным. Кровь использовать дозволяется лишь в ряде случаев. А плоть и кости… это та часть магии, за которую путь один – на костёр».

– Это возможно сделать за оставшееся время? В чём принцип? И… – Я облизал пересохшие губы. – Что я за это буду должен?

«Ненавижу долги. Но и жить отшельником вдали от Империи я не намерен. Это тоже вариант, но Вейра…».

А шаман тем временем закончил с нанесением мази, распрямившись и бросив опустевшую банку в сумку. Но вместо того, чтобы уйти, как обычно, он уселся на низкий стульчик, оставленный здесь Шором.

– Очень правильные вопросы, имперец. На тебя мне придётся потратить время, и его ты компенсируешь трудом в палатах исцеления. Одно твоё присутствие там уже положительно сказывается на раненых и больных – это свойство присуще всем сильным проводникам Её. – В ответ на мой медленный кивок Нериад удовлетворённо хмыкнул. – И для тебя это тоже полезно. Близость Смерти отныне твой самый надёжный товарищ. Что же до принципов… суть в том, чтобы запереть Её аспект и Её духов в костях, давая им выход лишь тогда, когда нужно.

– Или не давать вообще? – Я с вопросом воззрился на шамана. – Этим методом вы лишаете способностей тех, кто не в силах их выдержать? Навсегда запирая Её аспект в костях, без последствий?..

– Всё так. Но последствия… они есть. Слабость, преждевременное старение. – Старик качнул головой. – Только если не давать этой силе выхода хотя бы время от времени, конечно же. И по времени всё займёт не больше декады. Но это будет больно и вымытывающе из-за спешки.

Я поджал губы, нахмурившись.

Времени до моего отбытия – почти три декады. Но нужно заложить время на освоение этой способности. Очевидно, поэтому Нериад говорит о спешке: мало дать мне инструмент, нужно заложить основы для его использования.

«Иначе это будет сродни отсрочке» – кивнул я в такт своим мыслям. А вслух произнёс другое:

– Боль меня не пугает, Нериад. Но… этот метод поможет с тем, чтобы сокрыть аспект Смерти в моём теле от внешних наблюдателей? От магических проверок?..

Старик хохотнул:

– Никто не смотрит на кости, выискивая неладное, имперец. Но твоё незнание таких основ, как сопротивляемость кости, удручает. Империя могла отбросить многое, но почему-то избавилась от самого полезного…

– Ради стабильности. Капелланы реже всех прочих поддаются ереси, переступают Предел и впускают в материальный мир тварей из-за Кромки.

– Вот только платите вы за это силой, имперец. Духи позволяют нам находить тварей роя, где бы они ни были и под какой бы личиной они ни скрывались. Мы веками обитаем здесь, среди пустошей, что некогда принадлежали долгоживущим иродам, а после отошли Империи. И чуждые были здесь всегда. – Нериад оскалился. – Но наши предки выживали здесь. Жили здесь. Знаешь, когда всё изменилось?

Он выдержал небольшую паузу.

– Когда у нелюди появился источник дармовой пищи и материала для размножения. Раньше им приходилось бороться за выживание с диким зверьём, а мы и ироды сдерживали их популяцию. Но после в регион пришла Империя…

– Раньше я бы попытался это оспорить. – Выдавил я из себя спустя несколько секунд. – Но теперь не исключаю такой возможности.

Арки, ручные обследования, опосредованные признаки – всё это не могло дать необходимого эффекта против настолько массового и разумного явления, как нынешний рой. Дорог слишком много, чтобы можно было перекрыть их все. Появление лишних людей в крупных посёлках можно и не заметить. Да и чуждым не нужны именно люди: они прекрасно уживаются и в диком зверье.

«Как Империя вообще устояла против такого противника? Просто потому, что рой прежде не получал возможности набрать силу? Всего лишь совпадение, череда счастливых случайностей?..».

Выдохнув, я продолжил:

– Но мы отклонились от темы. Что от меня требуется для того, чтобы провести этот ритуал?

Нериад изучающе посмотрел на меня. Его взгляд, казалось, взвешивал не столько мою готовность, сколько саму возможность успеха сего предприятия:

– От тебя потребуется терпение, выносливость и абсолютное доверие. – Последние два слова он проговорил медленно и чётко, без единого намёка на шутку. – Доверие, которого между нами нет. Ты не сможешь «отойти в сторону» добровольно. Поэтому будет больно, имперец. Боль в данном случае станет инструментом, который заставит твой разум отступить… и позволит духам сделать свою работу. Ты должен будешь погрузиться в состояние, близкое к тому, в котором был после битвы. Осознанно встать на грань между жизнью и смертью. Только тогда кость станет достаточно восприимчивой, чтобы принять в себя Её силу.

Я медленно кивнул. Ранее я ничуть не преувеличил, когда сказал, что боль меня не пугает. Потому что, кажется, я познал все её оттенки: боль, мешающую защитить самое дорогое. Боль слабости и бессилия. Боль тяжелейших выборов.

Боль, предвещающую смерть.

Всё это было чем-то знакомым и неотделимым от моего пути.

И практика показывала, что за всё, за каждый чих и за каждую возможность приходится платить болью, так или иначе.

– И как это будет происходить? – Спросил я, обратившись в слух.

Я желал понять механизм если не «от и до», то хотя бы в том виде и в той форме, чтобы после можно было бы разобрать всё пошагово, выявив слабые и сильные стороны ритуала.

В то, что у варваров есть полностью рабочий и беспроблемный магический инструмент мне верилось не слишком сильно: Империя ещё не выбрасывала из своей магической доктрины ничего действительно полезного и при этом не щеголяющего целой россыпью побочных эффектов.

Какие конкретно были подводные камни в данном случае? Неизвестно.

Но Нериад обмолвился о том, что обычно они эту процедуру проводят на детях и подростках. Как себя поведёт ритуал со сформировавшимся телом, разумом и духом – большой вопрос.

«Вот только выбор у меня всё равно невелик. Или-или».

– Я вскрою часть твоих застарелых ран, имперец. Неглубоко, так, чтобы выступила кровь. После этого я смешаю её со своей… – Нериад поймал мой вопросительный взгляд. – Кровь – это мост для духов. Моя – чтобы задать направление. Твоя – чтобы указать путь внутрь. Духи войдут в тебя через раны. Пройдут по жилам к костям, и останутся там. Заключённые, но не исчезнувшие.

– Но ведь проблема не в духах, разве нет? – Я подался вперёд. – Я аккумулирую не их, а сам аспект Смерти…

Нериад устало вздохнул, посмотрев на меня с укором:

– Имперец… ты пытаешься строить догадки на основе своих обрывочных знаний. Даже не знаний – наблюдений, ведь духи для тебя сродни игрушке или «варварской присказке». Но я объясню. Магия, аспект сам по себе – это вода. Она стекает с вершин и заполняет низины просто потому, что такова суть вещей. Ты пробудился как Её проводник, и теперь вся «вода», оказавшись рядом, стекается к тебе. Но что есть низины? Почему их нет в телах обычных людей, для которых Её аспект – сродни смертному приговору?

Я промолчал, понимая, что вопрос риторический. И угадал, потому что Нериад почти сразу продолжил:

– Её духи, имперец, и являются тем, что образует эти низины. Нет духов – и в человека ничего не «стекает» даже на поле боя или посреди лечебницы.

– А если «низины» запереть в костях, то со временем аспект Смерти вне костей развеется естественным образом. Благодарю за разъяснения, Нериад…

– Пустое. – Шаман отмахнулся. – Это не секрет, и орден ваш знавал и поболе, коли в руки квесторов попадали говорящие-с-духами. А для тебя это знание жизненно необходимо, имперец. Теперь же слушай. День, когда мы всё сделаем – середина месяца. Но перед тем тебе необходимо подготовиться…

В эту ночь уснул я поздно не потому, что сон не шёл. Просто список требований Нериада был настолько велик, что только на то, чтобы его озвучить, ушло почти двадцать минут. А уж запомнить…

Но теперь у меня был какой-никакой, но план.

Плохой, опирающийся на чужие силы и чужие знания, но понятный, оправданный и сулящий возвращение в мои руки контроля над собственной жизнью…