Война забытая, Война оболганная

Бедная, бедная Польша…

В этой главе, посвященной прежде всего вступлению Рабоче-крестьянской Красной армии на территорию Западной Украины и Белоруссии, мы попробуем, взвесив все факты и обстоятельства, разобраться с тем, что же конкретно произошло 17 сентября 1939 года.

Заметьте – я даже не пытаюсь призывать к «объективному и беспристрастному» рассмотрению вопроса, поскольку относительно слишком многих вещей и точек зрения на них даже у двух противоборствующих сторон хоть какая-то равноудаленность от истины будет практически исключена, потому что в основе каждой из этих точек лежат знания и вера, полученные с самого детства. Для Китайской Народной Республики Гонконг и Тайвань – его неотъемлемые части, волей судьбы временно оторвавшиеся от страны и подлежащие возврату «в лоно», у Запада (и многих проживающих в Гонконге и на Тайване китайцев) мнение совершенно иное. Для Киева Крым – «исконно украинские земли», вот только сами крымчане так не считают. Для поляков территории, на которые РККА вступила в 1939 году – это «Восточные Кресы», важная часть «Великопольши», которая непременно должна простираться «од можа до можа». Товарищи Сталин и Ворошилов видели в них оттяпанные по подлому в 20-х годах земли, испокон веков принадлежавшие нашей стране. И раз уж деятели из Варшавы умудрились проспать собственное государство, то следует их аккуратненько изъять для возврата законным владельцам. Пока там не укрепились нацисты, драться с которыми все равно еще придется. Как видите – каждая сторона видит (и всегда видела) ситуацию на свой манер и почитала свою позицию за единственно правильную. Хотя бы потому, что основывалась эта позиция на столетиях войн и реках крови, пролитой за обладание теми или иными пространствами, равно как и на особом видении роли и места собственного народа и страны в мире и в истории.

Никакого «общего знаменателя» в данном вопросе быть не может в принципе. Это – очередная либеральная белиберда, нечто вроде не существующих в природе «общечеловеческих ценностей» и тому подобному. Поэтому рассматривать действия Советского Союза осенью 1939 года я намерен именно с точки зрения его государственных интересов. Конечно же, приводя попутно иные мнения и взгляды – с соответствующими комментариями и оценками.

Рассмотрим вкратце тот набор обвинений, которые выдвигаются сегодня против руководителей партии и советского правительства, которые якобы «нанесли коварный удар в спину героически сражавшейся с нацистами Польше». Обычно стенания по данному поводу начинаются с «обличения» СССР в заключении с Германией «развязавшего руки Гитлеру» Пакта о ненападении от 23 августа 1939 года. Если бы не это, то нацисты бы и Польшу не тронули…

Прежде всего, аналогичный договор с Третьим рейхом Варшава подписала куда раньше Москвы (и первая в Европе, между прочим) – в 1934 году. Пан Пилсудский тогда видел себя чуть ли не фигурой, равной Гитлеру и мечтал, чтобы Польша плечом к плечу с «великой Германией» двинулась громить ненавистных ему «москалей» и «коммуняк», а заодно чуть-чуть пограбила собственных соседей. Кое-что в этом направлении, кстати, поляки предпринять успели – отгрызли у терзаемой нацистами Чехословакии Тешинскую область и не поморщились. Даже аппетиту прибавилось. Своим главным непримиримым и неизменным врагом в Варшаве видели исключительно Россию, Советский Союз, и воевать готовились именно с ним – тому есть масса документальных свидетельств. Оперативных планов обороны страны на Западном направлении там вообще не имелось чуть ли не до начала вторжения Вермахта – это факт. В данном случае польских «завоевателей» подвели две черты, портившие им игру и приводившие страну к катастрофе веками: пыха и гонор. А говоря по-русски – чрезмерно раздутое самомнение и непомерные запросы. Это ж надо было додуматься: выкатить Берлину претензии на территорию всей Украины, да еще и непременно с выходом к Черному морю! А ведь именно такие хотелки глава польского МИД Юзеф Бек на полном серьезе озвучивал своему коллеге из Берлина Иоахиму фон Риббентропу, тому самому, кто потом будет подписывать пресловутый Пакт о ненападении с Москвой. Можно только догадываться, какие именно матерные выражения употреблял сверх эмоциональный герр Гитлер, когда ему озвучили подобные аппетиты поляков, которых он в принципе и за людей-то не считал. Вот только в Польше этого отношения предпочитали в упор не замечать – до тех самых пор, пока поздно не стало. Так называемый «Пакт Молотова-Риббентропа» был заключен, когда к Сталину и всем остальным окончательно пришло понимание того факта, что никакой «общеевропейской войны» против Германии из-за Польши не будет. И, кстати, после того как Варшава в стотысячный раз отвергла даже малейшую возможность пропуска советских войск через собственные границы для их противостояния катящемуся на Восток Вермахту. Что тогда было заявлено? «Ни один солдат Красной армии не пересечет границ польского государства!» Так оно, в общем-то и вышло – РККА вошла в Западные Украину и Белоруссию тогда, когда от армии и вообще государственной системы Варшавы остались, простите, рожки да ножки. Фактически, рачительно прибрала совершенно бесхозные земли. А ведь предлагали же защищать их (и всю Польшу) от гитлеровцев! Отказались с негодованием? Ну, как говорят сами поляки: «як хце пан…».

Некоторые «историки» пытаются пенять Советскому Союзу на то, что между ним и Польшей также существовал Договор о ненападении, заключенный в 1932 году и два года спустя пролонгированный на срок до 1945 года. Так-то оно так, но договор был с правительством Польши, а по состоянию на 17 сентября 1939 года таковое уже обильно смазало пятки салом и готовилось, по собственному выражению президента страны Игнация Мосьцицкого, «перенести свою резиденцию на территорию одного из союзников» (куда уж пустят). Сторонники версии о «советской агрессии» на это возражают, что пан президент на момент начала советского наступления «все еще находился на территории Польши». Ну да, находился – одной ногой. Во время обращения к соотечественникам, обвиняя СССР в «попрании вечных моральных принципов» и обзываясь «бездушными варварами», сидел он никак не в Варшаве (откуда смылся еще 1 сентября), а в крохотном сельце Куты – поближе к румынской границе, через которую и рванул восвояси вечером 17 сентября. Несколькими часами позднее страну покинул и главнокомандующий ее армией маршал Эдвард Рыдз-Смиглы. Да, отдельные части и подразделения польской армии еще пытались драться с немцами, отчаянно надеясь на «приход союзников» – то есть англичан и французов. Но Польши, как государства уже более не существовало. При этом следует отдать должное советскому правительству – необходимую «для приличия» паузу оно выдержало, несмотря на бешеное давление, которое на Кремль пытались оказывать из Берлина. Там, начиная с 4 сентября, требовали от нашей страны ввести войска в Польшу. Однако, до определенного момента Сталин предпочитал сдерживать уже готовые к наступлению и полностью развернутые Белорусский и Украинский фронты. Скорее всего, Иосиф Виссарионович опасался тонкой ловушки, которую Советскому Союзу могли подстроить в данной ситуации. Представим себе на минуту, что СССР, не став выжидать после начала немецкого наступления ни дня (то, что польская армия не выстоит против Вермахта сколько-нибудь долго было ясно до того, как прозвучал первый выстрел), начинает ввод войск сразу же. И тут Берлин и Варшава заключают перемирие… Можно не сомневаться в том, что с нами поляки мириться точно не захотели бы – и вот тут-то Советский Союз вполне мог получить войну со всем Западом. Понятно, что на тот момент мы были к ней готовы еще меньше, чем летом 1941 года. В ноте, которая была вручена утром 17 сентября в Москве польскому послу Вацлаву Гржибовскому говорилось о том, что их «государство и правительство перестали существовать» и Польша «превратилась в удобное поле для всяких случайностей … несущих угрозу СССР». Советские войска переходят границу, чтобы «взять под защиту брошенных ими на произвол судьбы единокровных украинцев и белорусов».

Где тут неправда, подвох или лицемерие? Гржибовский, по обыкновению своих соотечественников, принялся «включать дурака» и отказываться принять эту ноту, как «ненастоящую». Ничего – после соответствующего внушения принял как миленький, да еще и под расписку. Те же самые слова прозвучали и в радиообращении, с которым вскоре выступил Нарком иностранных дел страны Вячеслав Молотов: «в сложившейся ситуации мы обязаны подать руку помощи своим братьям – белорусам и украинцам».

Говоря об этом походе Красной армии, как об освободительном, в Кремле не кривили душой. Положение белорусского и украинского населения на территориях, оккупированных Польшей в 1921 году, было ужасающим. Для поляков они были не людьми, а «быдлом», особенно те, кто исповедовал православие. Я уже приводил в другой книге эти цифры, но позволю себе повториться – православных храмов в Польше в 20-е-30-е годы было уничтожено и закрыто больше, чем в «безбожном» СССР! Это – исторический факт. Равно, кстати, как и самые настоящие концлагеря для евреев, белорусов и украинцев вроде печально известного Береза-Картузского. Когда в Советском Союзе называли Польшу «фашистским государством», то, право же, не очень-то и преувеличивали! «Чужой земли не надо нам ни пяди, но и своей вершка не отдадим…». Мало кто знает, но эти слова, широко известные как строки из замечательного «Марша советских танкистов», на самом деле являются самой настоящей цитатой Сталина. Выступая на XVI съезде ВКП(б), он сказал буквально следующее: «Ни одной пяди чужой земли не хотим. Но и своей земли, ни одного вершка своей земли не отдадим никому». Это потом уже Борис Ласкин исхитрился вплести их в текст песни…

События 1939 года были ничем иным, как практическим воплощением в жизнь этого принципа Иосифа Виссарионовича, потихоньку восстанавливавшего Россию, как империю, во всей ее силе и мощи – пусть и под красным флагом. Можно не сомневаться – захапанные Варшавой земли все равно вернулись бы в состав СССР, с немцами или без них. Просто в тот момент откладывать дальше было уже невозможно – Вермахт вышел ко Львову и Брестской крепости, к которым гитлеровцы начали присматриваться вполне по-хозяйски. Оно нам было надо?

Введя тогда войска на Западную Украину и в Западную Белоруссию, СССР не просто получил под контроль территорию в 196 тысяч квадратных километров, но отодвинул свою западную границу на 200–300 километров. Вопреки утверждениям некоторых особо умных «исследователей», масштабные работы по укреплению этих новых рубежей были начаты практически немедленно – там возводились укрепленные районы глубиной по 5–15 километров. Впоследствии их протяженность планировали увеличить местами и до полусотни километров. Это к вопросу о том, что «Сталин к войне не готовился». Готовился, да еще как основательно! Единственное, с чем, увы, ошибся будущий Верховный, так это с отпущенным на подготовку временем. Впрочем, если бы не крайне странные, больше напоминающие предательство, чем обычную некомпетентность, действия некоторых высших чинов РККА в июне 1941-го, то Вермахт завяз бы в той же Белоруссии на долгие недели или месяцы, а не на считанные дни. Но это было потом… В 1939 году все делалось правильно – с точки зрения стратегических интересов Советского Союза.

Есть и еще один момент, о котором в Польше упоминать не желают категорически. Причина проста – по сути дела, у миллионов поляков есть все основания вечно благодарить Сталина за то, что 17 сентября 1939 года РККА перешла границу их страны. Речь о потомках тех, кто жил тогда на территориях, занятых Красной армией и включенных в состав СССР. Альтернативой этому было создание на тех же самых землях под патронатом Третьего рейха марионеточного «Западноукраинского государства». Во всяком случае, именно такие обещания давались представителям Организации украинских националистов (в частности, Андрею Мельнику, сменившему ликвидированного по приказу Сталина Евгения Коновальца) не только высокопоставленными чиновниками имперского МИД Германии, но и самим Вильгельмом Канарисом, под чьим чутким руководством ОУН действовало долгие годы. Собственно, Коновалец работал на Абвер года с 1922-го, а с приходом к власти нацистов эта публика лишь почувствовала новые перспективы – и недаром.

«Меморандум Канариса», в котором оговаривается использование оуновской нечисти для «уничтожения полячества и евреев» – признанный всем миром исторический документ, фигурировавший в качестве улики на Нюрнбергском процессе. Можно не сомневаться – если бы его положения были воплощены в жизнь, ужасы вроде Волынской резни начались бы не в 1943 году, а намного раньше и имели бы гораздо большие масштабы. С 1939 по 1941 год националистическое отребье, изрядно прореженное и крепко прижатое НКВД, сидело, в основном, тише воды ниже травы. Но вот при немцах они бы развернулись на славу, и польская кровушка текла бы рекой. По большей части надуманные и многократно преувеличенные «коммунистические репрессии» на этих территориях уж точно были бы переплюнуты многократно.

Можно не сомневаться, что ни у кого в нынешней Варшаве не хватит здравого смысла, чтобы признать этот совершенно очевидный факт. Гораздо проще орать об «ударе в спину», которого на самом деле не было. Предвоенная Польша ни в малейшей степени не была ни союзником, ни даже сколько-нибудь добрым соседом Советского Союза. Обе страны готовились рано или поздно сойтись в войне, но даже с учетом всего этого летом 1939 года Москва предлагала Варшаве помощь в отражении гитлеровской агрессии. Отказались? Побрезговали? Так пеняйте же на себя. Красная армия вернула то, что должна была вернуть – сначала в 1939 году, а затем уже окончательно – в 1944-м. Мечта о «великой империи», часть которой простиралась бы по русским землям от Львова и Смоленска до Черного моря и Кавказа, уже не раз приводила поляков к самым трагическим последствиям. Чем скорее они ее окончательно похоронят, тем будет лучше для них же.

«Двунадесять языков» – так с кем же мы воевали?!

Надо отдать должное нашим великим предкам – они не страдали «толерантностью», совершенно не переживали об «уязвленном национальном достоинстве» тех, кто явился на нашу землю в роли оккупантов, интервентов, грабителей и мародеров. А потому, говоря о случившемся в 1812 году нашествии на Россию наполеоновской орды, называли вещи своими именами. К чему это я? Да к тому, что утверждать, что в 1812 году на нашу землю вторглась «французская армия», будет настолько же корректно, насколько продолжать твердить о нападении 22 июня 1941 года на Советский Союз исключительно сил нацистской Германии. Историческая справедливость требует признать: во время Отечественной войны 1812 года Россия противостояла самой настоящей «объединенной Европе», в версии XIX века. Так кто же конкретно явился к нам незваным в составе «Великой армии» Наполеона Бонапарта?

Наши предки недаром называли это вторжение «нашествием двунадесяти языков». Данное число в старорусском соответствовало нынешней цифре 12. На самом деле перечисление различных национальностей, представители которых в значительных количествах имелись в рядах наполеоновской орды, даже и в дюжину не укладывается. Их было больше. Сам Бонапарт, по некоторым воспоминаниям, говорил о том, что в «Великой Армии», насчитывавшей, по различным данным, от 610 до 635 тысяч человек личного состава, «по-французски не говорят и 140 тысяч».

Тут следует сделать небольшую оговорку. В те времена уроженцы некоторых регионов современной Франции изъяснялись на наречиях, сегодня показавшихся бы их далеким потомкам сущей тарабарщиной. Привычных нам сегодня «больших» государств, имеющих своими столицами Париж, Рим, Берлин попросту еще не существовало, поэтому многие современные историки, дабы не вдаваться в тонкости, утверждают, что в «Великой армии» насчитывалось примерно 300 тысяч французов. То есть – около половины. На «втором месте» стояли немцы, давшие Бонапарту примерно 140 тысяч бойцов. Сразу уточним – говоря об условных «немцах», в виду мы имеем подданных Баварии, Пруссии, Вестфалии, Саксонии, королевства Вюртемберг. А также образований рангом пониже, таких, как Гессенское, Баденское Великие герцогства и совсем уж «крохотулек» вроде «государств» Рейнского союза. Все это были страны, вассальные Империи Бонапарта, за исключением Пруссии, которая имела статус союзника. Третьим по численности были части и подразделения, сформированные из поляков, коих в «Великой армии» было не менее 100 тысяч. В отличие от других «нефранцузов», которых в Россию привели либо вассальная присяга их правителей Парижу, либо банальное желание получать неплохое жалование и вволю пограбить, поляки рвались в бой «за идею». Идея эта заключалась в желании уничтожить нашу страну, в которой они видели «империю Тьмы, угрожающую всей цивилизованной Европе» (подлинная цитата тех лет) и на ее обломках устроить, пусть и под французским протекторатом «Великопольшу од можа до можа». Если взять соотношение бойцов к общей численности населения стран, то Франция дала «Великой армии» 1 % своих граждан, а Великое герцогство Варшавское – целых 2.3 %. Также Наполеон рассчитывал сформировать не менее 11 крупных подразделений на территории Белоруссии и Литвы, передавать которую под управление Варшавы он и не думал, вопреки надеждам, которые питали «ясновельможные паны». С великим трудом там едва удалось наскрести еще тысяч 20 человек, причем украшением и гордостью «Великой армии» они однозначно не были. Немалый контингент предоставила Наполеону еще одна его союзница – Австрия. Топтать русскую землю явилось 40 тысяч ее подданных. Несколько меньше было там итальянцев – из Неаполитанского королевства и прочих герцогств, княжеств, городов и весей, разбросанных по Апеннинскому полуострову. 12 тысяч дала маленькая и вроде бы не воинственная Швейцария. Около 5 тысяч – Испания, в свое время отчаянно сопротивлявшаяся наполеоновскому вторжению. Остальные нефранцузские контингенты в сравнении с перечисленными выше ратями выглядят намного бледнее – португальцев, голландцев и далматийцев (современная Хорватия) было всего-то по паре тысяч. Но они были! Ведя весь этот интернациональный сброд убивать наших предков, Наполеон Бонапарт, в частности, заявлял, что целью начатого им похода является стремление «положить конец гибельному влиянию России, которое она в течение пятидесяти лет оказывала на дела Европы»! Века проходят… Ничего не меняется.

Бонапарт рассчитывал наголову разгромить нас в парочке приграничных сражений и превратить Россию в свою покорную марионетку. Для этого он и привел на наши рубежи громадную по тем временам армаду в 600 тысяч человек. Живыми уйти было суждено только 30 тысячам из них, да и то едва ли не две трети от этого количества были до полусмерти помороженными, израненными калеками и никогда не вернулись в военный строй.

22 июня 1941 года новую попытку предприняли, выждав чуть более столетия, все те же захватчики – разве что на сей раз они собрали еще более несметные полчища, над которыми реяли знамена и штандарты с имперским орлом не Бонапарта, а Третьего рейха. Главное, что разбойничьи рожи под ними были всё те же…

В этот страшный день войну СССР вместе с нацистской Германией объявили Италия и Румыния, а Финляндия и Венгрия присоединились к ним буквально через 4–5 дней. Позднее в войну вступили Словакия и Хорватия. Против нас официально выступила Финляндия. Серьезные воинские контингенты на Восточный фронт отправились из Норвегии, Дании, Испании. Финны бросили против СССР 17 с половиной дивизий поголовьем в 350 тысяч. А также более 2 тысяч орудий, около сотни танков и 307 самолетов. Румыния послала на Восточный фронт такую же точно численность дивизий, в которых под ружьем было около 360 тысяч человек, также бросила против Красной армии тысячи пушек, сотни боевых самолетов. Итальянские фашисты участвовали в войне тремя дивизиями численностью в более 60 тысяч человек, задействовав десятки единиц своей военной техники – на земле и в воздухе. По две с половиной дивизии, в 42–45 тысяч головорезов, выставили Словакия и Венгрия. Они же отправили против нашей страны внушительное количество самолетов, танков, орудий. Испанцы воевали (в основном под Ленинградом, где им было крайне неуютно) с осени 1941 года до конца 1943 года в составе знаменитой «Голубой дивизии», в рядах которой нашу землю топтали более 47 тысяч человек. Хорваты отметились всего-то одной дивизией на 2 с половиной тыщи человек, зато зверствовали и мародерствовали каждый за десятерых. Как, кстати, и венгры, которые успели натворить на оккупированных землях такого, что с определенного момента красноармейцы просто прекратили брать их в плен. Румыны в качестве оккупантов также оставили по себе самые страшные воспоминания.

Не будем забывать о легионах СС «Фландрия», «Дания», «Шарлемань», «Валлония», «Богемия и Моравия», впоследствии в большинстве своем переросших в полнокровные эсэсовские дивизии! Если кто-то думает, что участие европейских стран в развязанной Гитлером агрессии было чисто символическим, то глубоко ошибается. Общая численность иностранных добровольцев составила 57 % от численности «ваффен-СС». Там, кстати, даже болгарский «Противотанковый легион» имелся – дрался с Красной армией до 1945 года. «Братушки», ага… Каждый пятый из вломившихся на нашу землю оккупантов 22 июня 1941 года не был немцем! А буквально за месяц число «добровольных помощников» Третьего рейха выросло до соотношения один к трем. И это только тех, кто официально и открыто объявил нашей Родине войну! Когда отгремели ее последние залпы, соответствующие органы занялись тщательным подсчетом оказавшихся в плену «завоевателей». Ладно, два с половиной миллиона фрицев – это понятно. Полторы сотни тысяч австрийцев – тоже. Полмиллиона румын, под две сотни тысяч венгров, полсотни тысяч итальянцев – все закономерно. Однако, там же, в лагерях для военнопленных (то есть, для людей, захваченных на поле боя во вражеской форме и с оружием в руках), обнаружились еще и 70 тысяч чехов и словаков, 60 с лишним тысяч поляков, 23 тысячи французов, тысячи бельгийцев, голландцев, люксембуржцев. А также датчан, норвежцев, шведов и так далее… Для сравнения: тех же жителей Франции, в конце войны оказавшейся в числе «победителей нацизма», погибло, сражаясь в рядах знаменитого Сопротивления, от силы тысяч 20 (и это при том, что ряды французских партизан и подпольщиков состояли практически наполовину из русских). Зато в формировавшихся на сугубо добровольной основе батальонах и дивизиях СС против СССР их воевало раз в десять больше – до 200 тысяч. Рейхсканцелярию в Берлине в мае 45 до последнего обороняли, кстати, именно французские эсэсовцы…