Путешествие в бездну

Пролог

По стене медленно стекала вода, собираясь у ног в белесые лужицы.

Глеб поморщился и осторожно перешагнул их – молочного цвета жидкость отчего-то вызывала у него чувство гадливости.

Было холодно, изо рта густо валил пар, пальцы озябли и потеряли чувствительность. Сил уже почти не оставалось, но надо было идти по этому длинному подземному коридору. Куда – Глеб и сам не знал, чувствовал только, что нужно как можно скорее выбраться из этого странного места, где он оказался совсем один, без друзей. Вначале он еще пытался докричаться до них, но отзывалось только эхо – причем так пугающе мрачно, что и без того сжавшееся сердце превращалось в ледяной комочек. А потом Глеб понял: покой этих странных коридоров лучше не тревожить… во избежание… что-то здесь чувствовалось такое, с чем ему совершенно не хотелось бы встречаться.

Он шел и шел, казалось, уже целую вечность, и постепенно все его существо охватило ощущение безнадежности.

Как он здесь оказался? Кажется, они с ребятами что-то искали… Что-то очень важное. Ах да, артефакты! Вещи, наделенные особой силой и способные переломить весь ход человеческой истории. Но почему здесь, в этом подземелье? И где же остальные? Саша, Северин, Ян, Динка?.. Они всегда были рядом, и с ними Глеб чувствовал себя по-настоящему сильным. Как же не хватало сейчас даже дурацких шуточек Яна! Что бы сказал о подземелье Белорецкий? Что-то вроде: «вот прекрасный склеп со всеми удобствами – пристанище одинокому путнику на ближайшую вечность…» А что, если и вправду не удастся выбраться отсюда целую вечность…? А что, если он оказался тут потому, что уже…

Нет! Глеб усиленно затряс головой. Нельзя хотя бы мысленно допускать то, что он уже умер, нельзя сдаваться. Нужно сжать зубы – вот так, до боли – и идти, идти дальше. Вдруг друзья где-то там, впереди? Вдруг им нужна помощь?

И только Глеб успел подумать об этом, как услышал стон, усиленный низкими каменными сводами.

Впереди кто-то есть. Нужно спешить!

Вот и зал, тускло освещенный двумя чадящими факелами. От дыма защипало глаза, и Глеб с трудом разглядел у стены хрупкую девичью фигурку. Тонкие белые запястья девушки были схвачены толстыми железными наручниками, вбитыми в стену, голова пленницы склонилась к груди, а лицо занавесили густые рыжие волосы…

Девушка снова застонала, на этот раз едва слышно…

И тут Глеб наконец ее узнал!

– Оля! – Он бросился к ней и попытался голыми руками сорвать кандалы, но только сбил себе в кровь пальцы об остро пахнущее ржавчиной железо. – Оля! Кто это сделал с тобой?!

Она подняла к нему лицо с измученными глазами, в которых плескалась тоска, смешанная с отчаянием.

– Скажи им, где корона, – произнесла девушка едва слышно. Она казалась призраком, угасающей свечой, чей фитилек едва тлел.

– Какая корона? – Глеб провел ладонью по ее лицу, оглянулся, ища, чем можно поддеть затвор наручников. – Я вытащу тебя отсюда! Ничего не бойся! Пожалуйста, верь мне!

– Глеб! – Девушка дернулась, словно ей было неприятно его прикосновение. – Только скажи, где корона, и они нас отпустят!

Он нахмурился… В голове словно забрезжил свет. Ну конечно, они добыли настоящую Шапку Мономаха, уведя ее буквально из-под носа у охраняющего призрака и у посланной за этим артефактом команды Евгения Михайловича – человека, которому Глеб когда-то безоговорочно доверял и который оказался настоящим негодяем и бездушным убийцей.

Они пошли вызволять остальные артефакты, попавшие в загребущие руки их бывшего директора, и… случилось что-то плохое… Ребята пропали, а сам Глеб оказался вот в этом подземелье. Наверняка это ловушка, подстроенная Евгением Михайловичем. Но как он мог схватить и мучить Ольгу, она-то тут при чем? «А при том, – ответил Глеб себе, – что она дорога мне, и директор решил надавить на этот рычажок, чтобы добиться своих целей. Ничего удивительного. Вполне в его духе».

Что же делать? Прежде всего, конечно, освободить Ольгу.

Но пол подземелья оказался стерильно чист – не было ни куска кирпича, ни какого-нибудь завалящего ржавого гвоздя. Глеб судорожно ощупал карманы, они оказались пусты – даже неизменный швейцарский ножик исчез, словно испарился. Может, Глеба обыскивали?

Черт! В голове – туман, а память ведет себя как легкомысленная кокетка, изменяя ему направо и налево.

– Глеб, помоги мне! – В голосе Ольги звучало отчаяние. – Пожалуйста.

Девушка содрогнулась, и голова ее снова безвольно свесилась на грудь.

Нужно только сказать, куда они спрятали корону, и Ольгу отпустят. Ее больше не будут мучить…

Глеб хотел бы сказать, но сам не знал ответа. При попытке вспомнить, куда они дели корону, голова вспыхивала такой острой болью, что парень едва удерживался на ногах.

– Оля, Олечка! – Он упал на колени на ледяной пол, пытаясь заглянуть ей в лицо. – Пожалуйста, не бойся! Потерпи еще немного. Я помогу тебе… Мы с ребятами поможем тебе…

Девушка не отвечала, и от вида ее беспомощной фигурки горло сжималось, словно кто-то накинул на шею веревочную петлю и теперь затягивал ее что было силы.

– Оставь ее, не она нужна тебе, – послышался вдруг певучий медовый голос, и лба Глеба, лаская, коснулись чьи-то нежные руки. – Пойдем со мной. Я уведу тебя отсюда, Юрий…

Кто-то с неожиданной для женщины силой поднял его с пола, и Глеб оказался лицом к лицу с прекрасной княгиней. От властительницы затопленного града Китежа шел мягкий теплый свет, разгоняющий зловещую полутьму подвала, затянутого дымной завесой. Княгиня смотрела с любовью и лаской, как в тот день, когда много жизней назад он покидал Китеж, чтобы принять неравный бой, чтобы не посрамить земли Русской, как велели отцы и деды. Лучше быть мертвым, чем предать. «Мертвые стыда не имут», – говорил когда-то другой славный князь.

– Все закончилось, Юрий. – Ирина Алексеевна обняла его за плечи, от нее сладко пахло молоком, медом и едва ощутимо ладаном. – Ты выдержал испытание. Больше не нужно битв, не нужно жертв. Ты справился. Пойдем со мной, Юрий!

Когда-то, много жизней назад, он любил эту женщину с красивым светлым, но таким бесконечно чужим лицом. Когда-то он обещал ей вернуться и… нарушил обещание. Чувство вины кольнуло Глеба. Ирина смотрела на него с мольбой.

– Пожалуйста, не отвергай меня снова! – взмолилась она. – Я смогу увести тебя отсюда. Ничего не будет. Тебе не придется ничего им говорить. Мы просто уйдем – и все. Я спрячу тебя от всех врагов! Умоляю, послушай меня, мой князь!

Она униженно, словно полонянка, поцеловала его пальцы.

Глеб не сомневался в ее словах. Он чувствовал: княгиня не лжет, и только она способна сейчас вывести его из темноты подземелья. Но снова, как и много жизней назад, упрямо покачал головой. Он жалеет Ирину, удивляется ее силе, но уже не любит и не может предать Олю и друзей, которые тоже должны быть где-то здесь, которые сейчас тоже находятся в опасности.

Он с усилием оттолкнул ее руки, вцепившиеся в него, как плющ вцепляется в старое дерево.

– Уходи, княгиня, тебе здесь не место, – пробормотал Глеб, отступая.

– Князь! – Он увидел, как Ирина с бессильной скорбью прижимает к груди сжатые руки. – Все, что ты видишь сейчас – неправда! Они опоили тебя, князь! Им нужна только корона… Они…

Она не договорила, потому что вдруг пошла рябью, как изображение в испорченном телевизоре, и пропала.

– Глеб! – послышался голос Ольги, но теперь в нем звучала злоба.

Глеб Юрьев оглянулся. Ольга смотрела прямо на него, и рот ее раздраженно кривился.

– Глеб! – снова позвала она. – Ты должен немедленно сказать, где корона! Ты не можешь скрывать это от меня!

– Корона! Немедленно скажи, где корона! – подхватил за ней десяток голосов.

Помещение вдруг оказалось заполнено людьми. Глеб с удивлением узнавал среди них знакомых. Вот Кирилл, предводитель самозваных археологов, потащившийся за ними в подземелье в поисках легендарной библиотеки Ивана Грозного. Вот Серега, охранник школы, возглавляемой Евгением Михайловичем. Вот прижимающий к груди сухую искалеченную руку Вадим, маг из числа язычников, не раз помогавший их команде… А вот и ребята. Все они – и Саша, и Северин, и Ян, и Динка. И все эти люди укоризненно смотрят на Глеба.

– Долго мы будем ждать? – спросила Саша, раздраженно приподнимая бровь. – Мы здесь из-за тебя! Ну скажи же наконец, где корона!

– Скажи – и все закончится, – добавил Северин.

– Скажи, иначе все мы погибнем. А я не хочу умирать! – Динка двинулась к нему, и в голове Глеба словно взорвалась бомба.

На миг перед глазами потемнело. Он очнулся на полу, чувствуя, как из носа течет что-то горячее и густое, видя перед глазами множество ног плотным кольцом окруживших его людей, от которых ощутимо исходила злоба. Теперь они не были ему знакомыми или друзьями. Они пришли, чтобы мучить его. Чтобы вытащить из него то, что он так тщательно прятал даже от самого себя.

– Очнулся! – Ольга присела перед ним на корточки и вдруг резко ударила Глеба по лицу. – Ну что вылупился?! Ты не пожалел меня, и не думай, что я тебя пожалею! Девушки любят героев, а ты – жалкий неудачник! Ну давай, сделай же хоть что-то полезное в своей никчемной жизни! Скажи мне, где корона?

Чья-то нога изо всех сил ударила Глеба под дых, выбивая из груди дыхание. Он открыл и закрыл рот, не в силах вдохнуть от сковавшей все тело боли. Кто-то опять ударил его, но Глеб уже не чувствовал ударов. Он умирал и ясно осознавал это. Смерть бережно целовала его в висок, обещая покой – все, что ему сейчас было нужно.

– Ну дыши же, дыши! – кто-то изо всех сил встряхнул Глеба. В парализованные легкие, обжигая, устремился поток воздуха. – У него плохая переносимость препарата, – обращаясь к кому-то невидимому Глебу, продолжил незнакомый голос. – Едва совсем концы не отдал… Если будем продолжать, парень умрет, это точно.

Глеб понемногу приходил в сознание, но чувствовал себя странно: в рот и в уши словно напихали ваты, а голова распухла, превратившись в арбуз.

– Так что делать с парнем? Я не готов брать на себя ответственность за его жизнь, – спросил кто-то совсем рядом с Глебом.

Глеб смутно видел высокого человека в белом халате, но не мог разобрать черты его лица – в глазах все плыло и троилось.

Пауза, кажется, затянулась на целый час, а затем, откуда-то со стороны, до Глеба донесся знакомый голос бывшего директора их школы.

– Останавливаемся. Продолжим разговор позже. Отвезите его в палату, – сказал Евгений Михайлович.

Глеб в изнеможении закрыл глаза. Кажется, он еще будет жить.

Глава 1

Полное погружение

Старейшина сидел в кресле с высокой идеально прямой спинкой, завершавшейся вырезанной из дерева монограммой. Этому креслу было уже более трехсот лет, и любой антиквар продал бы душу за обладание подобным сокровищем, но Ангелина знала, что кресло более чем неудобное. Слишком массивное, жесткое и прямое, так же не понимающее компромиссов, как и тот, кто сидел в нем.

С момента начала аудиенции старейшина не сказал ни слова, и Ангелина молчала. Этим двоим не требовалось слов: он считывал все из самых глубин ее души так легко, словно читал книгу. Он был ей Отцом. Именно так, с большой буквы, потому что в отличие от биологического отца он дал ей гораздо больше. Он дал ей практически вечность и новые возможности, позволяющие забыть о прошлых неудачах и почувствовать себя особенной – быстрой, сильной, ловкой. Да, при этом пришлось отказаться от каких-то мелочей, но ведь за все приходится платить, и Ангелина в целом считала сделку удачной. Вплоть до этого момента, когда оказалась стоящей под суровым взглядом Отца с горьким чувством вины и собственной никчемности. Чтобы избавиться от этого ощущения, она когда-то приняла смерть. Не сработало. Бывают в жизни огорченья…

– Прости, Отец! – Она склонила голову, но по-прежнему чувствовала на себе его тяжелый взгляд. – Я виновата в провале операции, но, пожалуйста, позволь мне все исправить!

Он молчал.

Ей казалось, что на лбу у нее выжгли пылающую надпись: «Законченная неудачница», и от этого хотелось рухнуть на пол и завыть от тоски и боли. Но она продолжала держать спину идеально ровно, как он, и концентрировалась на звуках собственного голоса, жалко и одиноко звучащего в тишине большого зала.

– Я привела тебе двоих из команды. Они сделают все, чтобы спасти своих товарищей. У обоих прекрасные способности, и с их помощью мы достигнем цели. Я уже все продумала…

Тонкие старческие губы на высохшем, как у мумии, лице наконец разомкнулись.

– Ты знаешь, что он выбрал не тебя?.. – спросил старейшина.

Ангелина вздрогнула. Да, она знала, что светловолосый оборотень, похожий на молодого бога, несмотря на все старания, предпочел ей дерзкую девчонку, одевающуюся с несуразной яркостью и до сих пор таскающую в своих вещах плюшевых собачек. Но одно дело знать, другое – слышать.

Пришлось напрячься, чтобы ответить как можно спокойнее:

– Все нормально, я справлюсь.

– Ну раз ты так говоришь…

Она подумала бы, что Отец смеется, но все дело в том, что шутить он не умел – давным-давно забыл об этом, если вообще когда-то обладал подобным умением.

Старейшина медленно закрыл глаза, еще больше становясь похожим на мертвеца, пролежавшего в гробу не одно столетие. Так оно, в сущности, и было, потому что оба они не принадлежали к миру живых.

Подавив в себе желание пятиться до самой двери, Ангелина с усилием развернулась и направилась к выходу, по пути привычно гася в себе зачатки эмоций. Эмоциям в их обществе было не место, не они помогают выполнять задания и служить Отцу, чем раньше от них избавиться, тем лучше.

Это и составляло главную проблему Ангелины. Она была не безупречна. Несмотря на хорошее положение в Доме и личное покровительство того, кто являлся центром и оплотом всего их мироздания, она продолжала чувствовать.

И больше всего Ангелина ненавидела именно чувства.

Медленно кружилась лампа, и в темном стекле, как на карусели, проплывали огоньки и фигурки зверюшек – смешная зебра, вставшая на задние лапы, добрый лев, огромная бабочка…

Девочка смотрела на их силуэты и с трудом удерживала зевок.

– Да ты совсем засыпаешь! Пойдем скорее спать!

От наклонившейся над ней гувернантки успокаивающе пахло сладкими духами, а в комнате висел дремотный покой.

– А папа придет сказать мне «спокойной ночи»? – Девочка отвернулась от окна и принялась водить по бумаге синим карандашом – не из желания рисовать, а только для того, чтобы не уснуть.

– Он очень занят, ты же знаешь. Папа хочет, чтобы ты была хорошей девочкой. Ну-ка, закрывай глазки, а я отнесу тебя в кроватку.

Мама умерла. Давно, когда Ангелина только-только родилась, и была для девочки красивой светловолосой тетенькой с фотографии. Папа у нее теперь один, и Лина очень хотела быть хорошей девочкой. Такой, как нужно папе, вот только у нее почему-то не получалось. По крайней мере, он появлялся дома редко, быстро целовал в щеку и уходил к себе заниматься делами какого-то важного бизнеса. Наверное, этот бизнес был очень злым, и папе приходилось прилагать все усилия, чтобы ему нравиться. Но все же с бизнесом у папы выходило лучше, чем у Лины с папой…

– Настя, – девочка подергала гувернантку за рукав и просительно заглянула в глаза. – А давай позвоним папе! Скажи ему, что я была хорошей и послушной.

– Если ты бы была хорошей и послушной, то уже давным-давно находилась бы в кровати! – привела свой контраргумент гувернантка.

Уже лежа в кровати, Лина слышала, как Настя за неплотно прикрытой дверью разговаривает с папой:

– Да, Дмитрий Викторович. Уложила, Дмитрий Викторович. Все в порядке, можете не волноваться… Ангелина хотела с вами поговорить… Да, конечно, поняла. Не беспокойтесь, Дмитрий Викторович!..

Девочка замерла в сладком ожидании. Сегодня весь день она вела себя очень хорошо. Съела всю противную кашу, убрала игрушки и нарисовала для папы картинку, которой он, несомненно, очень обрадуется.

– Ангелина! Ты почему еще не спишь? – В руке заглянувшей в комнату гувернантки не было телефонной трубки.

Но девочка еще надеялась на чудо.

– А папа? – спросила она, приподнимаясь с подушки. – Дай мне телефон!

– Папе некогда с тобой разговаривать. Спи давай! – прикрикнула Настя.

Это была уже вопиющая неправда. Не может такого быть, чтобы папа не нашел времени для разговора с дочкой, тем более сегодня, когда Лина вела себя так хорошо! Не может быть! Гувернантка была плохой, она специально не хотела давать Лине разговаривать с папой.

– Ты врешь! – крикнула девочка, изо всех сил сжимая кулачки.

– Ангелина! – гувернантка присела на краешек ее кровати. – Нельзя так разговаривать со взрослыми! Пойми, у твоего папы очень много дел. Ты увидишь его завтра. Так что будь умницей, закрывай глазки.

Внезапно ей стало так плохо, как когда она проглотила тот кусок зеленого пластилина. Девочке даже показалось, что он снова тугим комком застрял где-то в горле.

– Хочешь, я расскажу тебе сказку. Вот послушай. В одном царстве-государстве…

– Не хочу! – Лина что есть сил швырнула подушку в смутно белеющее в темноте комнаты лицо гувернантки. – Уходи! Я тебя ненавижу!

Ей не нужны были никакие глупые сказки. Ей нужно было только одно, но получить это оказалось невозможно никакими силами…

И – словно вспышка – следующая картинка.

Та же комната, но уже другая, подростковая. На стене – несколько плакатов, брошенный небрежно ноутбук, полка с ненавистными учебниками…

Лина плохо различала детали. Перед глазами отчаянно плыло, словно крутилась та, почти позабытая лампа из детства. Чтобы удержаться на ногах, пришлось опереться о стол, и конечно, рука тут же поехала, что-то зазвенело и загрохотало.

– Ангелина!

Девушка медленно повернулась на звук голоса, стараясь сосредоточиться на нечетком силуэте.

– А… вот и няня! – выговорила она, все еще чудом удерживаясь на ногах.

– Ангелина, как тебе не стыдно! Видел бы тебя сейчас папа!..

– Ха! – Это было действительно смешно, и девушка засмеялась, запрокидывая к потолку голову. – А он видит? Где же ты, папочка? Может, под кроватью? – Она опустилась на четвереньки – так, кстати, было легче и устойчивее. – Ау! Ой, тебя здесь нет! И под столом нет…

– Ангелина, прекрати ломать комедию!

Она села на пол и снова попыталась сфокусироваться на нечетком силуэте гувернантки.

– Я у тебя вот что спросить хочу, няня… – девушка икнула и потерла рукой глаза. – Старушка древняя моя… и так далее, как там у великого поэта?.. не помню. Ах, не важно. Скажи мне няня, ведь недаром…

– Ангелина!

– Ты ведь спишь с моим отцом, да?.. – Фраза далась с трудом. Но после того, как она была произнесена, стало легче. – Так вот, – пользуясь возмущенно-шокированной паузой, продолжила девушка. – Вот что я хочу спросить на самом деле… Ты ведь знаешь, что он спит с тобой просто потому, что у него нет времени искать кого-то другого?.. Ты же под боком…

Ангелина потерла щеку, словно до сих пор ощущая след той давней пощечины, и аккуратно закрыла дверь в комнату, где продолжал то ли думать, то ли дремать старейшина.

Ничего, ситуация и вправду еще не вышла из-под контроля.

Она справится. Она и не с таким справлялась!..

Последнее задание Отца повернулось неожиданным образом. Ангелине поручили присоединиться к некой группе ребят, разыскивающей предметы, обладающие особой мистической силой, и не допустить того, чтобы все эти артефакты попали в мир людей. Прежде всего Лина, конечно, оглядела группу и обзавелась поддержкой из числа ребят. Высокий синеглазый парень, волк-оборотень, показался ей самым перспективным. Сильный и быстрый, а к тому же не столь изощренно умный, как лидер группы Глеб или странный Ян, связываться с которым Ангелина бы ни за что не стала, Северин показался ей идеальным союзником. Влиять на Северина и вправду было несложно – исподволь, воздействуя главным образом на его спонтанные волчьи инстинкты. Но это только сначала. С некоего момента все вдруг изменилось, а самое простое стало сложным. Синеглазый отчего-то больше не подчинялся ей, но что хуже всего, Лина почувствовала настоящую боль. Дело стало для нее не простым заданием, а чем-то глубоко личным.

Они добыли корону и избавились от этого мощнейшего артефакта (Ангелина проследила за этим), теперь нужно было лишь отнять у бывшего начальника ребят все те предметы, которые они ему уже принесли в клювике, как доверчивые птенчики. И вот тут их ждала новая неудача. Группу заманили в ловушку, в которой погибло несколько соратников Ангелины, она сама выжила лишь благодаря помощи все того же синеглазого оборотня.

Сидя в тесном пыльном шкафу, где невозможно было даже пошевелиться, она ощущала гибель сородичей, чувствовала их муки словно свои и вместе с тем даже более сильные страдания ей причиняла мысль, что Северин спас ее просто из жалости. Он жалел ее, словно дворовую собачку, словно чужого недолюбленного ребенка. Вот это было по-настоящему больно и унизительно!

«Я убью его!» – поклялась она себе тогда, а потом, освободившись из проклятого шкафа, зачем-то вернулась, рискуя собственной жизнью, чтобы спасти синеглазого и дерзкую девчонку, которая была для него действительно важной.

«Они нужны нам, я убью его потом, собственными руками», – уговаривала себя Лина. Но отчего-то сама же не верила своим обещаниям.

И вот эти двое перед ней. Сидят себе рядышком в огромном холле и словно не ощущают опасности. Видно, что боятся не за себя и думают лишь о попавших в плен друзьях. Словно святые, словно блаженные! Откуда вообще такие берутся?! При виде этих двоих ей хотелось нарушить их идиллию любым способом, но приходилось терпеть. Приходилось держать себя в руках, чего бы ей это ни стоило!

Они заметили ее появление и смотрели теперь на нее – с ожиданием и вместе с тем хмуро, настороженно, не доверяя.

– Все хорошо, – Ангелина улыбнулась, зная, как идет ей улыбка. – Отец дал добро на продолжение операции.

– Вампиры помогут освободить Глеба и Сашу? – уточнил Северин, буравя ее взглядом ярко-синих пронзительных глаз.

Лина едва заметно поморщилась:

– Я же просила вас не употреблять это слово. Воздержитесь от него хотя бы в Доме… Если, конечно, хотите получить нашу помощь.

Девчонка хмыкнула и принялась наматывать на палец прядь своих длинных черных волос. Она демонстративно молчала, словно показывала, как сильно презирает и саму Лину, и все, что имеет для нее ценность.

– Извини, – вид у Северина был вовсе не извиняющийся, – так что насчет помощи… твоих сородичей? Хватит кормить нас байками. Либо вы помогаете вытащить ребят незамедлительно, либо обойдемся без вас!

Ангелина позволила себе выдержать паузу – подвинула кресло и уселась в него, положив ногу на ногу, и только после этого вновь заговорила.

Глава 2

Сквозь сумрак ночи

Мир перед глазами уже не расплывался, хотя в голове еще вспыхивала резкая боль при каждой попытке пошевелиться или даже открыть глаза. Глеб так и лежал с опущенными ресницами, постепенно возвращая себе память.

Все, что он видел недавно, было под воздействием психотропных веществ, которые ему подсунули, чтобы вырвать информацию о короне. Кстати, безуспешно, хоть это являлось хорошей новостью. Остальное выглядело гораздо хуже. Во-первых, неясно, что с Яном. Вероятнее всего, маг погиб… Его застрелили в той ловушке. Во-вторых, Саша, как и Глеб, оказалась в руках Евгения Михайловича, и это очень плохо, потому что у их бывшего директора отсутствуют, похоже, даже зачатки совести и гуманизма. Что там дальше?.. Глеб поморщился от острой вспышки боли. «Нет, не все так безнадежно, – сказал он себе, отдышавшись после медленно отступившего приступа. – Динка, Северин и Ангелина, похоже, на свободе. Уже хорошо… Да и запись наверняка дошла до адресата… Надо только набраться терпения, нас обязательно вытащат».

Глеб понимал, что пытается успокоить себя, но в данный момент это было необходимо. Глупо впадать в панику и переживать, поддавшись власти негативных эмоций. Гораздо умнее взять их под контроль, запастись самообладанием и быть готовым действовать, как только представится возможность. Глеб понимал, что не может раскисать. Что бы ни случилось, он по-прежнему несет ответственность не только за себя, но и за команду – за всех «русичей».