Путешествие в бездну
- -
- 100%
- +
«Что я могу предпринять?» – спрашивал он себя снова и снова, и всякий раз выходило, что единственный разумный выход – ждать. Терпеть и ждать, а еще сделать все, чтобы не дать Евгению Михайловичу сломать себя и Сашу.
С момента неудачной попытки отбить у директора артефакты Глеб не видел девушку, и это волновало его сейчас больше всего, больше, чем настырная головная боль, вообразившая себя великим океаном и то накатывающая, то отступающая с изнуряющей монотонностью и непреклонностью.
Если сделать ничего нельзя, лучшее – это заснуть. Глеб так и поступил.
Он зажмурился и позволил себе провалиться в темную бездну сна, лишенного сновидений. А когда проснулся, то чувствовал себя уже лучше. Высокий плотный мужчина в белом халате, очевидно, врач, именно его голос Глеб слышал, когда пришел в себя во время допроса, измерил ему давление, пощупал лимфоузлы, скормил какую-то таблетку – на этот раз не психотропную, а обезболивающую – и, кажется, признал состояние пациента сносным. После санитар принес Глебу бульон с гренками, и Глеб, помня о том, что ему в любой момент могут понадобиться все силы, съел все до капли. Хотя тело еще недостаточно хорошо ему повиновалось, стало заметно лучше, и Глеб потихоньку разминал мышцы, пытаясь делать это если не скрытно, то хотя бы не слишком заметно. Не будет вреда, если он восстановится лучше, чем станет думать Евгений Михайлович.
Сконцентрировавшись на мелких задачах, Глеб избегал думать о действительно важном, сожалея лишь о том, что не может подбодрить Сашу, но он даже не предполагал, что следующая их встреча не доставит ему радости.
Ее привезли в палату среди ночи, и, увидев Сашино лицо при ярком искусственном свете, Глеб впервые испугался. Это было совершенно не знакомое ему лицо: исхудавшее, бледное до синевы, с застывшими, погасшими глазами. Прядь темных волос, тоже ставших вдруг безжизненно-тусклыми, свешивалась почти до пола. Тонкие руки с отчетливо проступившими косточками были сложены на груди под простыней, как у покойницы.
Конечно, Глеб решил, что ее, как и его, накачали веществами, и даже, мигом забыв об осторожности, ринулся на врача с кулаками. Но этот порыв, разумеется, был обречен на провал. Глеба быстро скрутили, а врач, присев на край кровати, едва выдерживающей его вес и натужно, даже как-то жалобно скрипящей под ним, покачал головой.
– Мы ничего ей не сделали, – сказал врач, разводя руками с грацией слона, попавшего в посудную лавку, – она находилась в прострации с самого начала. Разговаривать с ней в таком состоянии бесполезно, не вытянет. Я пытался ее укрепить, вводил витамины, но бесполезно. Кажется, сам ее организм не хочет функционировать.
Глеб, переставший вырываться из лап санитара, молчал.
– Так что вот, сынок, – неожиданно проговорил врач, посмотрев прямо на него, – может, ты до нее докричишься. В общем… – Он махнул рукой и встал.
Санитар медленно отпустил Глеба, оставаясь настороже на случай сопротивления. Но Глеб и не думал продолжать драку. Сейчас его интересовало только одно – Александра.
Их оставили наедине, что было едва ли не проявлением гуманизма.
Глеб пощупал ледяной лоб девушки, сожалея, что так мало времени уделял медицине. Впрочем, медики тут не помогут, это ясно, уже пытались. Александру нужно возвращать другим способом. Но как? Как? Новый приступ паники едва не захлестнул его, пришлось сжать зубы и медленно досчитать в уме до десяти. Проверенный не раз способ помог, теперь Глеб снова мог соображать.
Не было тайной, что привело Сашу в такое состояние, а значит, помочь ей могло только одно средство… Вот только бы, как говорил врач, до нее докричаться…
Глеб потер ее щеки, пощупал пульс – слабый, едва-едва различимый… Может, Саша сейчас опять на разбитой яхте посреди безбрежного океана. Вот только теперь некому лететь за ней черным вороном, некому выводить ее душу на свет… Горло сдавил спазм. Да прям, что это с ним? Герои не плачут. Они всегда знают, как поступать, и идут к намеченной цели, не замечая препятствий.
Он должен ее вытащить, иначе смысл потеряет и его собственная жизнь.
– Саша! – позвал Глеб, наклонившись к девушке. – Саша, ты слышишь меня? Ты нужна мне! Послушай, вернись!
Она оставалась неподвижна, а в застывших глазах не мелькнуло даже искорки понимания. Александра была холодна, как алебастровая статуя.
– Саша! Послушай меня, Ян жив! Он спасся! Я видел, клянусь тебе! – Глеб говорил и сам начинал верить в собственную ложь. Он не мог сказать по-другому, не мог позволить ей умереть, и черт с этим магом, если потребуется, если это будет нужно Саше, он найдет да хоть некроманта, чтобы поднять этого чертового Яна, вздумавшего умирать так не вовремя! – Ян жив! Он спасся и поможет нам выбраться. Слышишь! Да очнись же ты наконец!..
Глеб изо всех сил встряхнул девушку и вдруг, не веря своим ушам, услышал тихий стон. Длинные ресницы дрогнули. Он все-таки докричался. Он смог…
* * *«Ян жив» – эти слова вернули ее к жизни, разбив скорлупу, которая словно огораживала ее от остального мира. Без него все было бессмысленно – что-то делать, двигаться, дышать… это казалось лишним потому, что Александра больше не хотела оставаться одна. Ян жив, значит, и ей можно жить.
И она вернулась. Глеб заботился о ней, но не сказал о Яне больше ни слова. Саша и сама понимала, что нужно молчать, что их с Глебом не случайно держат вместе, надеясь выудить побольше информации из разговоров пленников, но все же это молчание оказалось мучительным.
«Неужели это правда, ему удалось спастись и вырваться? – думала она, с усилием впихивая в себя принесенный куриный бульон, – желудок еще с трудом воспринимал пищу. – А почему бы и нет? Он маг, он многое может, а еще он очень умный. Наверняка Ян догадывался о ловушке и подготовился… Но почему же его нет до сих пор? Почему он не пришел за нами?»
Девушка смотрела на Глеба, надеясь найти ответ в его честных глазах, но он отчего-то отводил взгляд и отворачивался, словно хотел скрыть что-то важное.
Их пока что не трогали, и большую часть времени Александра проводила погруженная в дремоту. Глеб, все еще явно опасавшийся за нее, тормошил девушку, заводил беседы на отстраненные темы, связанные с историей или культурой. И было видно, что он сам не увлекается разговором, но считает необходимым отвлекать ее, не дать снова погрузиться в безвременье. Но этого Саша и сама не хотела. Там, на той стороне, было холодно, пустынно и страшно. Там было одиноко.
Наконец Евгений Михайлович вызвал Сашу для беседы. Бывший директор ожидал ее в комнате, так похожей на его школьный кабинет, что у Александры сжалось сердце. На миг – всего лишь на один короткий миг – ей показалось, будто все, что с ними произошло, было только страшным сном, что она, Александра Путилина, примерная ученица и отличница, пришла после занятий к директору, принимающему ее по-отечески тепло, заботящемся о ней, озабоченному ее единственными проблемами: как бы получше сдать экзамен и в какой вуз подать документы по окончании школы.
– Саша! – Евгений Михайлович поспешно встал с директорского кресла и помог девушке сесть на приготовленный для нее стул. – Ты заставила меня поволноваться! Ты знаешь, я несу за тебя ответственность, в том числе перед твоей тетей, но главное, перед самим собой. Как ты себя чувствуешь?
Он казался добрым дядюшкой, так что пришлось сжать пальцы в кулак, чтобы напомнить себе: он – их враг, тот, кто не колебался, отдавая приказ уничтожить всю группу, человек, играющий с людскими жизнями, как с ненужными старыми куклами.
– Спасибо, – она посмотрела ему прямо в глаза, – мне уже лучше… вашими молитвами.
Он немного смутился и сделал вид, будто ищет что-то на столе среди бумаг. Нужно быть совершенно лишенным сердца, чтобы выдержать взгляд своей жертвы.
– Между нами в последнее время произошли недоразумения. – Евгений Михайлович, уже вполне взявший себя в руки, оставил бумаги и поднял взгляд на бывшую ученицу. – Группу настроили против меня с помощью банальной клеветы, и мне очень обидно, что даже ты, Саша, поверила лжи. Мне очень горько, тем более что вы все для меня будто мои дети…
Его голос звучал мягко и убедительно, и ему хотелось поверить. Поверь – и все сложное снова станет простым и понятным, а проблемы лопнут и сдуются, как шарик. Вжик – и готово!
Саша скрестила руки на груди и отвернулась. Глеб рассказывал, что манипуляторы копируют позы своего собеседника – это помогает им втереться в доверие, но такую закрытую позу Евгений Михайлович уж точно не скопирует.
– Саша. – Он встал, подошел к ней и положил свою ладонь на ее руку.
Александра вздрогнула и отшатнулась, словно кожи коснулась гадкая склизкая змея.
– Ну что же, – директор вздохнул и убрал руку, но не вернулся в кресло, а так и остался стоять подле девушки, – вижу, что с тобой хорошо поработали. Даже знаю, кто. Мои бывшие ученики связались с вампирами.
Последнюю фразу он произнес и с отвращением, и с жалостью, умело разыграв целую гамму чувств. Опять же очень убедительно, но Саша больше ему не верила.
Она снова посмотрела прямо на этого человека – уже далеко не молодого, но производившего приятное впечатление, с благородной сединой на висках и стальными, честными глазами, и он снова слегка смутился. Александра вдруг с удивлением поняла, что он почему-то боится ее, чувствует себя перед ней виноватым.
– А вы знаете, что скоро умрете? – вдруг спросила девушка резко.
Евгений Михайлович не вздрогнул, но в глазах его метнулась тень.
– Ты мне угрожаешь? Думаешь, твои новые друзья…
– Я вам не угрожаю, – прервала его Саша. – Это ваша роль – лгать и запугивать. Я просто сказала то, что вижу. Вы не слышали о моей способности видеть за спиной человека тень его смерти?..
– Мы все смертны. – Евгений Михайлович улыбнулся и развел руками, но Александра чувствовала, что ему весьма не по себе. – Глупости, Сашенька. Давай лучше поговорим о другом. Я слышал, что между вами и ребятами из второй группы возникло что-то вроде соперничества. Пожалуйста, расскажи мне, как все было на самом деле, мне очень важно это знать.
Можно было бы подумать, что слышишь директора-правдолюбца, пытающегося докопаться до истины, но Александра была другого мнения. Она понимала, что Евгений Михайлович хочет, чтобы она разговорилась, пытается выковырять из нее хоть какую-то информацию, ниточки, дернув за которые можно будет узнать все, что ему нужно.
Давать такую информацию Саша не собиралась.
– Я не буду ничего вам рассказывать, – твердо ответила она.
И действительно, что разговаривать с покойниками. Тень смерти уже обняла директора за плечи, ярче очертила «добрые» морщинки у его глаз, подчеркнула скулы… Никто не уйдет от смерти.
«А Ян ушел, – напомнила себе Саша. – Я верю, что ушел, он же маг…»
– Ах так, – выражение «доброго дядюшки» окончательно покинуло лицо Евгения Михайловича. – Вы, конечно, надеетесь на помощь. Вампиры вам не помогут. Даже не сомневайтесь, они действуют исключительно в собственных интересах и используют вас, как и прочих людей, которые для них – низшая ступень эволюции и… естественная пища. Подумай об этом и о многом другом.
Видимо, разговор можно было считать оконченным.
Саша встала и направилась к двери.
– И на помощь Яна тоже не рассчитывайте, – послышался резкий голос – словно пуля, пущенная в спину. – Он умер, я знаю это абсолютно точно.
Александра по инерции сделала еще два шага, взялась за ручку и на секунду застыла, но потом заставила себя снова двигаться – открывать дверь, идти в сопровождении здоровенного парня по коридору… Все что угодно – лишь бы Евгений Михайлович не понял, что его выстрел попал точно в цель.
«Ему нельзя верить, он врет, чтобы сделать мне больно, – убеждала себя Саша, – разве можно усомниться, кто говорит правду – он или Глеб…» И все же на сердце было неспокойно.
Ее отвели в крохотную палату с забранным частой решеткой окном, в которое было видно кусок запущенного парка и серое неприветливое небо. Все предметы обстановки исчерпывались узкой железной кроватью и крохотной раковиной, вделанной прямо в стену. Белые стены, белый потолок – все это действовало угнетающе и, как поняла Александра, тоже являлось способом воздействия. Их с Глебом снова разлучили, значит, психологические эксперименты Евгения Михайловича продолжаются. «Ненадолго, – напомнила себе девушка. – Нужно просто потерпеть…»
Она села на жесткую кровать и полузакрыла глаза. Нельзя доставлять врагу радость. Нужно держаться, пока есть силы, и до последнего верить в то, что Ян жив. Это будет ее спасательным кругом.
Глава 3
Планы
– Поешь, – перед ней очутился большой стакан колы и гамбургер.
Живот предательски заурчал, но Динка, стараясь игнорировать его жалобы, отодвинула от себя предложенное угощение и с яростью уставилась на их подателя.
Северин смутился и даже отступил на шаг.
– Ты давно ничего не ела, – напомнил он.
– Не твое дело!
Динка уставилась в экран, чувствуя дразнящий запах еды. Чертов запах! Так и рехнуться можно. Но нет, она не позволит этому четырехлапому вилять хвостом, заглаживая вину. Пусть подавится своим гамбургером! Ей не нужны ни его забота, ни его подачки. Довольно прощать предательства! Предавший единожды предаст и во второй раз. Так вот, у этого не будет больше шансов причинить ей боль.
Она покосилась в угол комнаты, где в кресле сидела Ангелина, усиленно делавшая сейчас вид, будто ей все равно. Это немного улучшало ситуацию, Дине было приятно, что эта сцена происходит в присутствии ненавистной вампирши. Так ей, пусть теперь она помучается!
Северин молча взял колу и гамбургер и скрылся на кухне.
А есть все-таки хотелось. Но теперь что поделать, приходится делать вид, будто она вовсе и не голодная. Дина мельком слышала про кого-то, кто не ел ни крошки в доме своих врагов. Это было очень благородно, но, увы, мало осуществимо в ее случае – так, пожалуй, и вовсе с голоду умрешь. Умирать Динка не собиралась. Не стоит так радовать своих врагов. Нужно держаться, пока есть силы, но показать им, какой независимой, гордой и непреклонной она может быть. Теперь ее никто не станет воспринимать как ребенка! Она сделает свое дело, вытащит из западни Глеба и Сашу, а потом уедет отсюда. Навсегда. В Америку, к родителям. И никакой волчара позорный ей не нужен!
Дина открыла страничку «вКонтакте». После неудачной операции в школе она стала зависать на этом ресурсе, где быстро образовался свой круг общения. Конечно, Динка не писала о себе всей правды, но и то, что она сообщала, привлекало внимание. Она изображала из себя нечто среднее между собственно собой, Сашей и Ангелиной, вызывая у ровесниц и даже девушек постарше зависть своей насыщенной жизнью.
«Ненавижу С.», – написала она в своем статусе. Затем, довольная, сделала запись: «Мои родители живут в Америке, на побережье океана. Думаю уехать туда» – и прикрепила к ней опрос: «Можно ли простить человеку, который тебе изменил?» Ответы посыпались тут же. Большинство считало «да, можно» – с оговоркой «если он тебя любит и ты веришь, что он изменился». Этот ответ оказался самым популярным. Однако чуть больше сорока процентов считало, либо что прощать нельзя, либо отвечало «простить нужно, но я бы не простила». «Если человек изменил чисто… эм… по ошибке, то да, простить можно. Если чтобы насолить тебе или делает это действительно соображая, что сделает больно, то такое прощать не стоит», – писали в комментах. «Простить-то можно, но вот строить с ним отношения дальше не стоит, ибо доверять будет сложно, а без доверия ничего не получится», – добавляли другие. «Все мы ошибаемся, – советовали третьи, – если он признает, что был не прав, то, мне кажется, стоит простить. Если ошибки нужно уметь прощать, так почему, если любишь и страдаешь без него, не простить?»
В конце концов от обилия мнений разболелась голова. «Буду верить тем, кто не советует прощать, – решила Дина, закрывая страницу. – Никто мне не нужен! Навсегда останусь одна!»
– Сейчас дым из ушей повалит! – послышался ехидный Дьяволиадин голос.
Вот-вот, вовсе она не Ангелина, а настоящая Дьяволиада!
Раньше Динка бы, конечно, тут же повелась на такую жирную подначку, но теперь она, слава богу, и вправду повзрослела, а поэтому промолчала, с яростью стуча по клавишам ноутбука.
– Осторожнее, не лопни от злости! – продолжала Дьяволиада.
Динка медленно повернулась и уставилась на ненавистную блондинку.
– Не трогай ее, – вновь появившийся на пороге Северин тоже смотрел на Ангелину.
Нашелся защитничек!
– Отвалите оба! – Динка снова отвернулась к компьютеру, надеясь, что ее прямая спина излучает ненависть и презрение… Вот было бы у нее супероружие, как в компьютерных играх, она бы всем показала! И вообще, сейчас Дина – самый полезный член команды. Именно она взламывает сайт Евгения Михайловича и пытается определить его нынешнее местоположение. Именно от нее зависит спасение друзей. Если бы не Глеб и Саша, она не осталась бы здесь, с этой сладкой парочкой, ни на минуту!
«Вот уеду в Америку, – размышляла девушка, подбирая очередной числовой код, – и начну совершенно новую жизнь. Никаких артефактов, вампиров, оборотней… Стану классным программером, им программисты нужны. И мои будут мной гордиться. А по выходным мы вместе, как нормальная американская семья, станем ходить в какой-нибудь затрапезный бар с дурацкими официанточками в мини, как во всех этих фильмах, есть пиццу и гамбургеры… с маринованным огурчиком, луком и беконом…»
Она так живо представила себе гамбургер, что даже почувствовала его запах. Рука коснулась еще теплой булочки… Не отрывая взгляда от ноутбука и представляя себе антураж американского кафе – столики вдоль окон, у стойки – шериф с большой звездой на груди, а за соседним столом сидят симпатичные парни в клетчатых рубашках… – она откусила от воображаемого гамбургера здоровенный кусок. Было очень вкусно и очень реалистично… Так реалистично, что Динка наконец очнулась.
В руке и вправду обнаружился надкусанный гамбургер – в точности такой, как Динка любила. Девушка едва не задохнулась от возмущения. Этот волчара опять обманул ее и, воспользовавшись полной погруженностью в работу, втихую подсунул ей бутерброд! Вот он, предел низкого коварства!
Надо бы швырнуть недоеденный гамбургер в его поганую морду!..
Желудок протестующе заурчал.
«Ладно, – сдалась Динка, откусывая едва ли не половину гамбургера, – можно сделать вид, что я так ничего и не заметила. И вовсе не обязательно прощать его после этого. Ну съела бутерброд и съела, с кем не бывает?..»
Гамбургер как-то очень быстро закончился, захотелось пить, и девушка украдкой оглядела стол в поисках колы.
«А колу не принес, – раздраженно подумала Динка. – Специально, чтобы я мучилась от жажды! Знала же, что верить ему нельзя!»
* * *Он был такой же, как отец. Нет, совсем другой, но совершенно так же не обращал на нее внимания и с трепетом ловил каждый жест сидящей перед компьютером девчонки. Конечно, можно было просто дождаться подходящего момента и высосать из соперницы всю кровь, оставив пустую оболочку, похожую на резиновую куклу. Но Лина знала: это не выход. Она уже потеряла внимание светловолосого, потеряла навсегда, это не исправить и не переписать. Наверное, ее не за что любить. Вот и отец думал точно так же…
Иногда в их доме бывали гости. Сплошь нужные отцу люди, приезжавшие на шикарных машинах с личным шофером, иногда в сопровождении жен, увешанных раздражающе сверкающими бриллиантами, чаще – с молодыми любовницами в откровенных платьях.
Гости пили вино из высоких бокалов, смеялись и манерничали.
Лина любила прокрасться в это время в гостиную. Ей хотелось оказаться поближе к отцу, своровать хотя бы кусочек его жизни. Она неплохо научилась скрываться в толпе гостей – большей частью девочку не замечали, а если и обращали внимание, ничего страшного: всегда находился человек, который, хмурясь, припоминал: «Вроде это дочка Димы. Как тебя зовут, девочка? Кажется, Лена? Или Инна?»
Лина поспешно соглашалась и снова ныряла в толпу гостей.
Хуже, если ее находила гувернантка. Еще хуже – если сам отец.
В такие моменты он смотрел на дочь так, словно видел ее впервые и сам сомневался, как ее зовут – Лена, Лина или, может быть, Маша. Наверное, на всякий случай, чтобы не ошибиться, он не обращался к ней напрямую, а велел кому-то из сновавших по залу официантов позвать гувернантку и выговаривал ей:
– Я не понимаю, почему девочка не спит? Что она здесь делает? Анастасия, я вам, наверное, мало плачу, если вы считаете излишним присматривать за ней? Или вам тяжелы ваши обязанности? Только скажите…
Гувернантка бледнела, бормотала извинения и, очень больно ухватив Лину за руку, тащила прочь.
К этому времени Лина уже прекрасно знала, что отец нанял ей гувернантку только ради одного: чтобы та держала дочь от него подальше, чтобы она ему не мешала. Но девушка еще верила, что вырастет, станет умной и сможет сделать нечто особенное – такое, чтобы отец обратил на нее внимание. Чтобы, держа за руку, вывел в самый центр комнаты и с гордостью сказал всем важным гостям:
– Это моя дочь Лина. Запомните хорошенько ее имя, она – самый важный для меня человек! Важнее, чем вы все, вот так!
Однако реальность пока оказывалась иной: захлопнувшаяся дверь комнаты, кружащаяся лампа, от которой по стене скользили тени в виде разных зверушек, холодная постель с жесткой накрахмаленной до хруста простыней, спать на которой было так же удобно, как на стекле или отлакированной поверхности стола, сухой поцелуй гувернантки, ее вкрадчивый шепот у уха: «Засыпай скорее, детка, не мешай папе!»
Лина лежала и думала о том, как умрет, и вот тогда все-то и осознают, какой важной и значимой она для них была.
Еще одно заблуждение.
Вот она умерла, и что дальше? Что изменилось с тех далеких детских лет?
* * *Его и Сашу снова разделили, переселив из лазарета в подобие камеры – маленькую комнатушку с железной кроватью и забранным решеткой высоким окном.
«Предусмотрительные люди, – думал Глеб, с иронией оглядываясь, – сразу построили камеры. Интересно, кого здесь держать собирались?..»
Прошел еще день, но ничего не происходило. Изредка появлялся здоровенный парень с тарелкой еды, обычно какой-нибудь каши, и противно пахнущим половой тряпкой чаем. Все это Глеб, конечно съедал – ему еще потребуются силы, но терпение уже начинало его подводить. Мысли об Ольге и товарищах (а вдруг они все же не ушли от Евгения Михайловича? А вдруг с ними случилось что-нибудь плохое?) преследовали его чем дальше, тем больше, буквально сводя с ума. А еще Глеб волновался за Сашу. Что, если за нее снова принялись и, не дай бог, пичкают какой-нибудь гадостью?..
Нет, надо отсюда бежать. Хотя бы попытаться. Истории известны невероятные случаи. Например, великий скульптор и ювелир Бенвенуто Челлини сбежал из неприступного замка Святого Ангела. Правда, при побеге он сломал ногу и вскоре был водворен обратно в узилище, но тем не менее побег-то состоялся! Другой не менее известный пример – венецианский авантюрист Джакомо Казанова. После ареста его поместили в «Свинцовую тюрьму», расположенную на верхнем этаже Дворца дожей в Венеции. Из этой тюрьмы до этого не было ни единого побега. Ловкий авантюрист долгое время долбил деревянный пол под своей кроватью, но когда подготовка была почти закончена, его по странному стечению обстоятельств перевели в другую камеру. Любой бы впал в отчаяние, но не Казанова. Он тут же составил новый план побега, который благополучно осуществил, проявляя чудеса мужества (когда карабкался по свинцовой крыше здания), выдержки и немалые дипломатические и актерские способности (когда смог убедить стража в том, что трудился здесь в составе бригады мастеров и был заперт во дворце по окончании рабочего дня по ошибке).
По примеру своих удачных предшественников, как и он сам оказавшихся в тяжелых обстоятельствах, Глеб тщательно исследовал свою камеру. Увы, продолбить пол или потолок было невозможно. Тем более невозможно скрыть свою деятельность от охранника. Решетка на окнах была изготовлена со знанием дела и на попытки раскачать прутья не поддавалась. Глеб попытался долбить бетон у одного из прутьев, но, похоже, прутья уходили глубоко в стену.
Можно было попробовать нейтрализовать охранника и пробиваться через дверь, кстати, находящуюся под наблюдением камер. И этот план пришлось отвергнуть, так как в этом случае бежать Глеб сможет только один, оставив Сашу в руках бывшего директора, а это уже точно невозможно.
Итак, Глеб снова оказался в тупике.
От отчаяния он пробовал позвать шамана. Когда-то они с ребятами выполняли первое тренировочное задание и добыли из кургана шаманский бубен. С тех пор призрак старого шамана то таскался за Глебом, то пропадал, осваиваясь в новом для себя мире. Глеб не знал, чем бы ему помог шаман, но перебирал все возможные варианты. И этот не сработал – старик так и не откликнулся. Ни разу, сколько бы его ни звали.