Зов Морского царя

© Неволина Е., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

– Ты действительно меня любишь?

Девушка с волосами светлыми, как пронизанные лучами летнего солнца струи ручья, заглянула в глаза высокому темноволосому человеку с немного резким, но, безусловно, красивым и породистым лицом.

– А у тебя есть повод для сомнения? – Он взял ее за тонкую руку с белой, очень тонкой, почти прозрачной кожей.

Зал, где они стояли, был воистину прекрасен. Со всех сторон поднимались спиральные колонны из розового мрамора, по потолку шла искусная роспись, изображающая зеленый луг и гуляющих по нему людей в пышных венках, стены опоясывали выполненные из отливавшего голубым и розовым перламутра мозаики, изображавшие дельфинов. В общем, зал поражал воображение своей величественностью и вместе с тем изяществом. В нем имелась только одна странность – полное отсутствие окон.

– Ты сомневаешься во мне? – повторил вопрос темноволосый.

Девушка улыбнулась.

– Нет. Если бы я сомневалась, то разве пригласила бы тебя сюда? Разве усыпила бы отца и открыла бы сокровищницу, чтобы показать тебе все богатства?

– Вот видишь, моя прелесть. – Мужчина по-хозяйски запустил пальцы в роскошные волосы девушки и, слегка запрокинув ее голову, коснулся губ мимолетным поцелуем. – Ты чудесное дитя, мне было с тобой хорошо и даже жаль немного, что наше время вышло.

– То есть как вышло? – Темно-синие, как глубины океана, глаза девушки широко распахнулись.

– Ничего личного, – сказал мужчина и вдруг резким движением всадил красавице в грудь нож.

Девушка недоуменно посмотрела на расплывающееся на тонкой голубой ткани некрасивое кровавое пятно. Ее губы полуоткрылись в немом вопросе.

– Нож заговоренный. Мне жаль тебя огорчать, но ты все же умрешь, – темноволосый выпустил свою жертву из объятий.

Красавица покачнулась. Она пыталась что-то сказать, но на губах выступила кровь. Несчастная задышала часто-часто, а потом медленно опустилась на мозаичный пол. Ее тонкая рука, унизанная изящными золотыми браслетами, в последнем усилии схватилась за ручку ножа, но жизнь уже стремительно уходила из этого прекрасного тела.

Мужчина молча дождался пока все закончится, затем наклонился и закрыл все еще удивленные глаза. Пора браться за дело.

Аккуратно обойдя мертвое тело, он подошел к двери сокровищницы и на миг остановился, ослепленный ее блеском. Чего там только не было! И редчайшие золотые чаши, украшенные драгоценной чеканкой старых мастеров и умело ограненными камнями, каждый из которых стоил целое состояние… И античные черноузорные амфоры, попавшие сюда прямиком с триер[1]… И иконы в драгоценных окладах, написанные в первые века христианства, когда распятый бог только-только начинал свой триумфальный путь по земле. А уж украшений, золотых и серебряных монет самых разных времен и народов и вовсе не счесть!

При виде этого богатства можно было сойти с ума или продать душу самому морскому черту, но у убийцы были немного другие планы.

Войдя в сокровищницу, он медленно обошел россыпи золотых монет и самоцветов, миновал античные сосуды и драгоценные чаши. Даже иконы и кадильницы, украшенные драгоценными рубинами, похожими на капли крови, не привлекли его взгляд дольше чем на несколько секунд.

Он прошел уже большую часть сводчатой залы, когда, похоже, наконец, нашел то, что ему было нужно, – простые деревянные гусли, казавшиеся неуместными среди прочего великолепия.

Мужчина, почти не глядя, взял из кипы драгоценных тканей затканный золотым шитьем кусок бархата, бережно завернув в него гусли, спрятал себе за пазуху и с этой ношей вышел из сокровищницы.

Взглянув на стоявшие на мраморном столике песочные часы, в верхней части которых осталось совсем немного песка, мужчина покачал головой и, ускорив шаг, двинулся к выходу.

Небольшая тайная дверца, скрытая в нише одной из стен, вывела его наружу. Теперь становилось понятным, почему в зале отсутствовали окна: сразу за стенами дворца было море, вернее даже: сам дворец находился на морском дне, и рядом с ним вместо розового куста располагалась целая колония пышных водорослей, среди которых резво сновали причудливые разноцветные рыбки. Это казалось таким красивым, что не залюбоваться ими было невозможно. Но темноволосый не потерял на них ни единой секунды. Оттолкнувшись от дна, он быстро заработал руками и ногами, изо всех сил плывя к поверхности.

Долог оказался путь наверх из самых толщ морской пучины, но, наконец, мужчина вынырнул. Силы его были на исходе.

Какое-то время он жадно вдыхал соленый морской воздух под небом, подсвеченным огромными звездами, с любопытством взирающими на него с высоты, а потом поплыл к едва различимому берегу. Он успел добраться до поверхности до истечения действия заклятия, позволяющего дышать под водой, но еще не все испытания остались позади. Нужно успеть. Нужно унести драгоценную добычу.

Наконец ноги нащупали дно. Это придало беглецу уверенности. Можно считать, победа останется за ним. Рассекая грудью воду, он двинулся к берегу. Оставалась буквально пара шагов, когда за его спиной послышался все нарастающий рокот.

Мужчина оглянулся. В море, пока что далеко от него, поднималась в небо огромная волна, казавшаяся угольно-черной на фоне ночи.

– Ну, теперь вся надежда на черта, – пробормотал он и неуклюже побежал, прижимая к груди драгоценный сверток, то и дело падая на песок, тут же спешащий забиться в нос, запорошить глаза.

Видимо, черт и вправду помогал ему, потому что темноволосый успел взобраться по тропинке на дюну, высоко поднимающуюся над морем, как раз за миг до того, как огромная волна со всей силы обрушилась на берег.

Человека обдало потоком воды, но он находился вне приделов досягаемости гнева Морского царя. Он был на суше, в безопасности.

– Ну что, съел?! – крикнул темноволосый, потрясая кулаком, в сторону моря. – Так я тебе и дался!

Море грохотало и бешено билось о берег, а мужчина, подняв мокрое лицо к небу, громко, словно сумасшедший смеялся.

– Я обманул тебя, глупец! Тебя и твою глупую дочь! Я надсмеялся над вами и получил желаемое! – орал он и снова смеялся.

Человек был так поглощен своей безумной радостью, что не заметил, как, полускрытая сенью ночи, к нему скользнула еще одна тень. Он оглянулся, когда было уже поздно, и принял нацеленный в живот удар копья с тем же удивлением, что отражалось в глазах убитой им девушки.

– Ты кто? – прохрипел темноволосый, вглядываясь в склонившуюся над ним тень.

При свете молний он смог разглядеть молодое, незнакомое ему лицо, прилипшие ко лбу светлые волосы и простую суконную одежду.

– Я тот, на чью землю ты пришел, пес-рыцарь, – ответил незнакомец, с трудом произнося немецкие слова. – Я тот, чей дом ты сжег. Я тот, чью семью ты убил. Я – твоя смерть.

А на море все бушевал шторм.

Глава 1

Занимательное чтиво

На море бушевал шторм. Корабль стонал, словно человек, страдающий от невыносимой боли. Да и немудрено. Словно кости, трещала его палуба, обвисшей кожей трепались на свирепом ветру порванные паруса, а сломанные мачты походили на выступавшие из мертвого тела ребра. Корабль умирал и корчился в своей предсмертной муке. Буря терзала его, разрывала на части и в то же время никак не могла сдвинуть с места. Он застыл, словно накрепко привязанный к чему-то на дне добротной пеньковой веревкой, сплетенной лучшими новгородскими мастерами.

Люди, сгрудившиеся на палубе, просоленные, усталые и сами едва живые, уже не пытались ни натягивать снасти, ни браться за весла. Теперь ни у кого из них не оставалось сомнений: сам Царь морской гневается на них и требует себе искупительную жертву.

Был среди людей высокий да статный купец в богатой, затканной золотым шитьем одежде. На него и поглядывали сейчас остальные – кто с надеждой, кто с ненавистью.

– Садко-купец, – прошептал один из моряков, сплевывая на ходящую ходуном палубу. – Вот те крест, из-за него беду терпим! Давно ли был в Новгороде последним, спасибо говорил, когда за столом чарку наливали, а теперь, как разбогател, зазнался, сам черт морской ему не брат!

Его товарищ, уже немолодой, с просмоленной жиденькой бородкой, быстро взглянул из-за плеча, не слышат ли, и покачал головой:

– Ты, Ярун-то, потише. Морской царь головы требует, вот Садко-то твоей головушкой и расплатится.

– На чужом горбу в рай не въедешь, – снова сплюнул моряк. – Море – оно справедливость любит. Помяни мое слово, даром наш гусляр не отделается! Заплатит-таки гордец за все, что с него причитается!

Словно в подтверждение его слов корабль снова душераздирающе заскрипел, будто завопили от боли и страха сразу сотни глоток. Люди зашумели, еще сильнее заволновались. То тут, то там все яснее звучало страшное слово:

– Жертва! Жертва!

Словно шторм, нарастал людской гул.

Человек в расшитом кафтане медленно оглядел толпу. Его лицо блестело от морской воды, а волосы прядями прилипли к высокому лбу, и все же чувствовалось в нем некое благородство, словно была на этом человеке особая печать.

– Жертву, говорите, надобно?! – спросил он зычным голосом, перекрывающим вой ветра. – Кто сказал «жертву»? Ну, подходи, кто смелый!

Молчит дружина, притихли матросы. Страшно пасть жертвой жестокой бури, но там, возможно, есть еще шанс спастись, а подвернуться под руку разгневанному Садко никто не хочет. Наконец, вышел из толпы один старичок. Идет, качается, за снасти цепляется, еле-еле на ногах держится.

Предстал он перед купцом, поклонился и говорит:

– Не вели казнить, именитый гость[2], вели слово молвить! Стар я, нечего мне терять, а потому не боюсь уж твоего гнева. Разве не видишь сам, что осерчал на нас Морской царь. Не двигается наш корабль с места, сколько усилий ни прилагаем. Уж и вино в воду лили, и злато-серебро бросали – без толку. Хочет Владыка головы человеческой.

– Что же ты такое, пес паршивый, болтаешь! – поднял было Садко руку, чтобы проучить стоящего перед ним человека за дерзкие слова, да и опустил: не годится старца бить.

– Нужно кинуть жребий, – продолжал тем временем старик. – Чей жребий быстрее других утонет, тот в жертву Морскому царю и потребен.

– Отродясь ему не кланялся и кланяться не стану! – ответил Садко гордо, и в тот же миг в небе полыхнула молния, словно небесный карающий меч.

Забегали, заголосили люди, а старик упал на колени, ухватившись за полы златотканого кафтана.

– Пожалей, Садко, если не себя, то наших сыновей да жен, что на берегу дожидаются! Поклонись Морскому царю, чай не каменный, не развалишься.

Скрипнул зубами купец, да делать нечего.

– Ладно, – махнул он рукой, – бросим в море каждый свой жребий, и первым кинул в воду свою шапку.

Тут же пошла шапка ко дну, словно была сделана не из мягких невесомых шкур, а из тяжелого свинца.

Посмотрел Садко на это и покачал головой:

– Неправильный это жребий. Кинем еще раз. Теперь судить будем по тому, какой жребий последним на волнах останется.

Бросили снова. На этот раз отвязал он от пояса меч и кинул его в море. И снова чудо – легкие деревянные щепки, что бросили дружинники или матросы, тут же ко дну пошли, а тяжелый меч на волнах качается.

Вздохнул купец.

– Видно, такова моя доля.

Взял он свои верные гусли, а более ничего, перекрестился и прыгнул в море.

И как только сделал он это, замерла страшная буря, и, покачнувшись, вновь поплыл корабль, все дальше и дальше уходя от того места, где остался Садко, примостившийся на тонкой доске, случайно подаренной ему морем.

Когда изрядно потрепанный бурей корабль скрылся за горизонтом, небо и вовсе просветлело, разошлись тучи и выглянуло солнце.

Осмотрелся Садко вокруг. Куда ни глянь – синь да синь. То небесная, то морская. А на горизонте небо с морем и вовсе мешаются, словно две сестры, прильнувшие друг к другу в тесном объятии.

Улыбнулся купец, вспомнив те времена, когда он, простой гусляр, ходил на берег Ильмень-озера и подолгу играл там на своих чудесных гуслях так, что его сам Царь морской заслушивался.

Тронул он струны гуслей, и поплыла над морем дивная мелодия. Звенящая, как ручеек, мощная, как шум горного водопада. И было в ней все на свете – и первый лучик едва пробудившегося солнца, и горячий шепот влюбленного юноши, и тепло первого погожего дня… Так хороша была эта чудесная мелодия, что даже ветер затих, заслушавшись, а поверхность моря стала гладкая, словно шелк.

Великой силой обладали те гусли…

– Великой силой обладали те гусли… – Александра подняла взгляд от книги и пожала плечами. – Вообще-то очень странная версия. Впервые такую вижу. Обычно гусли Садко не считаются волшебными, а былина повествует о том, как бывший гусляр, а ныне купец попал на дно, где играл перед Морским царем, а тот, чтобы наградить музыканта, велел ему выбрать жену из морских царевен.

– Доводилось читать, – согласился Ян, устроившийся на подлокотнике ее кресла. – Там еще было про то, что Морской царь долго этого самого Садко запугивал. Говорил, что, мол, или съест его, или сожжет, или женит. Уж не знаю, что страшнее.

– Только твои шутки, – отрезала девушка.

Динка, наблюдавшая за их пикировкой с дивана, чуть заметно улыбнулась. Ян понравился ей сразу, но теперь он, похоже, приносит настоящую пользу, потихоньку размораживая Александру. Его постоянные провокации, как ни странно, шли только на пользу, и Саша все больше напоминала живого человека, а не ледяную скульптуру или хладнокровную русалку. Кстати, а ведь ее, кажется, когда-то тоже выловили из моря…

– И еще один момент, – снова задумчиво сказала Саша, – Садко долгое время простой гусляр. Свой дар он получает после первой встречи с Морским царем. Тогда Садко, еще не ставший купцом, бродил по берегу реки, напевая свои песни, и так пленил Морского царя, что тот выплыл из пучин и пообещал Садко помощь. Но, мне кажется, дело не только в этом. Именно после той встречи песни гусляра стали обладать особенной силой. Что, если Морской царь отдал человеку гусли?

– Интересная версия, – кивнул Глеб. – Ну а дальше-то что?

Ему, как главе их маленького отряда, положено быть серьезным и, если что, одергивать наиболее увлекшихся членов команды. Динка на него не сердилась. Глеб, как и Ян, был стопроцентно своим.

Долго играл Садко, пока не иссякли силы, а потом, обессиленный, заснул.

Проснулся он уже на дне морском, где высился прекрасный перламутровый дворец Морского царя.

Сам царь, с густой седой бородой, в которой запутались ракушки, сидел на высоком коралловом троне.

Поклонился ему Садко, а Морской царь и говорит:

– Много ты, Садко, по морю плавал, меня подарками не уваживал, а теперь сам прибыл мне в подарочек. Скажи теперь, казнить тебя или миловать.

– Все в твоей воле, – ответил Садко, – только позволь мне прежде сыграть на гуслях. Может статься, в последний раз.

Заиграл Садко веселую плясовую. И такова оказалась сила волшебных звуков, что весь дворец пустился в пляс. Не выдержал сам суровый Морской царь. Соскочил он со своего трона и пошел в присядку. Уж он плясал так, что все вокруг ходуном ходило. А волны на море поднимались с гору, много кораблей затонуло тогда.

Три дня играл Садко, и три дня танцевал Морской царь, а после умаялся и пощады запросил.

– Перестань играть, – попросил он, едва удерживаясь на ногах, которые по-прежнему выделывали всякие коленца, – не обижу я тебя, а напротив, награжу.

Умолкли волшебные гусли, и Морской царь обессиленно опустился на ступеньку своего трона.

– Ух, уморил… – вздохнул владыка. – Ладно, обещал я тебе награду, и слово свое царское сдержу. – Выдам за тебя одну из своих красавиц-дочерей!

Не смог возразить Садко: велика честь, да только если женишься на одной из русалок, на всю жизнь в подводном царстве и останешься, никогда земли родимой не увидишь, никогда не увидишь ясна солнышка, никогда не пробежишь по мягкой траве, никогда не поклонишься городу знатному, господину Великому Новгороду. Что же делать? И вдруг услышал Садко, что кто-то шепнул ему в ухо:

– Соглашайся, но как станет Морской царь дочерей своих показывать, пройди мимо всех. Самой последней пойдет девица Чернавка, ее и выбери, да как сыграют свадьбу и положат вас почивать, к жене своей не притрагивайся, тогда сможешь на Русь-матушку вернуться.

Сделал Садко все так, как ему подсказали.

Вывел Морской царь своих дочерей – одна другой краше. И были они милее всех земных девушек, сияли они ярче солнца ясного. Засмотрелся на их красоту Садко, но вовремя вспомнил совет. Прошел он мимо всех русалок и остановился перед последней, самой скромной, самой неприметной из них.

– Позволь мне, царь, выбрать вот эту! – указал он на Чернаву.

Удивился Морской царь, да разве тут поспоришь.

– Ну что же, бери ее, раз пришлась по сердцу, – согласился он.

Тут же устроили пышную свадьбу, какой на Руси-матушке и не видывали. Кружились хороводами прекрасные морские девы, и казалось, что это разноцветные резвые рыбки. Щедро лились меды пряные и яства столь диковинные, каких Садко ранее не пробовал ни на родине, ни в далеких чужеземных землях.

Как отшумел праздник, уложили Садко спать с молодой женой. Только гусляр даже смотреть на нее не стал, отвернулся к стене и вскоре заснул.

А проснулся он уже на Руси-матушке, на берегу речки неподалеку от Новгорода, что Чернавою прозывается.

Перекрестился Садко, поблагодарил Бога за спасение и пошел домой, где уж его живым увидеть не чаяли, а к пристани как раз его корабли подходили, целые да невредимые.

И зажил с тех пор Садко в богатстве и радости. И жену себе взял человеческую, девушку ласковую да добрую, что первой ему на родном берегу встретилась.

– Вы заметили один интересный факт?.. – Саша подняла голову от книги и оглядела друзей. – Когда Садко прыгал с корабля, у него были гусли. Фигурируют они и в сцене на морском дне, а вот на берегу их, похоже, уже нет. Какой делаем вывод?

– Ты хочешь сказать, что они так и остались в море? – Северин – высокий, светловолосый парень с пронзительными синими, как море, глазами, даже подался вперед. – И нам опять, как в Китеже, придется лезть под воду?

При упоминании Китежа Динка невольно передернула плечами. Если бы не Ян, все они так и остались бы при дворе княгини, поддавшись воздействию Китежской иконы, позабыв о собственном прошлом. Воспоминание, в целом, не из приятных.

– Возможно, – уклончиво ответила Александра.

Динка подозревала, что и Саша вовсе не в восторге от перспективы отправиться на морское дно. У нее были свои причины не доверять воде, ведь родные девушки погибли при крушении яхты, выжила только Александра. Как-то, на заре обучения в школе, Динка ради спортивного интереса залезла в электронную базу, прочитала личные дела учеников и узнала, что у Саши после трагедии была серьезная водобоязнь. С ней случались нервные припадки, стоило только увидеть текущую воду, какое-то время она даже не желала становиться под душ или залезать в ванну. Теперь, конечно, лучше. Когда вся команда ездила в летний лагерь, Александра даже купалась, правда, у самого берега.

– Мы справимся, – сказал Ян непривычно серьезно.

Динка заметила, что парень положил руку на плечо Саши, показывая что девушка не одна, что он не бросит ее в беде. Ян мог сколько угодно насмехаться, паясничать и даже задевать чувства Александры, но как только доходило до серьезных неприятностей, он оказывался рядом и без колебаний отдал бы за нее собственную жизнь. Это чувствовалось, такие вещи всегда видны, хотя их никогда не выставляют напоказ. Глядя на Александру и Яна, становилось даже завидно. Почему саму Динку все воспринимают как ребенка, относятся несерьезно. Ей бы, может, тоже хотелось, чтобы рядом находился кто-то надежный и умный… Ей, в конце концов, уже почти пятнадцать, в то время как Джульетте, когда она влюбилась в своего Ромео, было только тринадцать. Можно сказать, старость на носу, а в жизни ничего не происходит.

Девочка покосилась на сидевшего неподалеку Северина, единственного свободного парня из их компании. Светловолосый, мужественный, красивый, но надежды на него вообще нет. Конечно, он возится с ней, но при этом воспринимает как младшую сестру, готов вытирать нос и варить манную кашу.

– Главное, чтобы нам опять не помешали, – проговорил Глеб и окинул всю компанию внимательным взглядом.

Все замолчали. Глеб затронул очень опасную тему.

Об этом в группе не говорили.

После неувязок с прошлым заданием все члены команды сочли, что среди них есть предатель, сливающий информацию конкурирующей организации. Разумеется, проводилось расследование. У Динки при воспоминании о нем до сих пор немели кончики пальцев. Да, расследование было, и после него Евгений Михайлович, директор школы, официально заявил, что предателя в команде нет, что информацию сливал один из охранников, напарник Сереги, а захваченный в подвале Брюсова дома маг сбежал сам, ловко освободившись от веревок.

Никто из «русичей» не оспорил слова директора – да и как их оспоришь, чтобы показать свое доверие к команде, их тут же отправили на новое задание, и все же… все же в голосе и во взгляде Глеба читалась настороженность. Он словно намекал, что имеет собственное мнение, отличное от мнения руководства.

Динка выдержала его взгляд спокойно и лишь чуть заметно презрительно улыбнулась, вспоминая беседы с Евгением Михайловичем. Беседами их называл сам директор, ранее служивший в весьма определенных структурах, которыми до сих пор пугают доверчивых и впечатлительных иностранцев. Члены организации, носившей название КГБ – иначе: Комитет государственной безопасности, – умели добывать информацию. Сомневаться в их профессионализме глупо.

Ребята молчали. Саша раскрыла книгу и демонстративно погрузилась в чтение. Ян заглядывал в текст из-за ее плеча, и порой до Динки долетало фырканье, когда на глаза магу попадалось уж слишком смешное слово или красочное описание. Глеб, словно ни в чем не бывало, снова склонился к документам, которые изучал, а Северин со скучающим видом листал какой-то потрепанный том.

Девочка встала с дивана и подошла к окну.

Небо было беспросветно-серым и, словно тетрадка, расчерченным косыми линейками дождя. Весь школьный сад промок до последнего листика и блестел, переливался под тугими струями. Прижав ладонь к стеклу, Дина задумалась.

Сразу после возвращения из Монино ее пригласили на беседу.

– Проходи, садись, где удобно. – Школьный психолог Светлана, правая рука Евгения Михайловича, дружелюбно улыбнулась застывшей на пороге Дине.

Девочка деловито оглядела комнату с диванами и мягкими пуфами, приглушенный свет лампы падал на причудливой формы дизайнерский столик. Пахло ладаном и еще чем-то холодным, от чего Дина внутренне поежилась.

– А где же все? – поинтересовалась она.

– Что именно? – Светлана вопросительно подняла бровь.

– Ну, там дыба, клещи, раскаленная жаровня – все, что нужно для допроса.

Школьный психолог улыбнулась:

– Нам это ни к чему, ведь у нас не допрос, а беседа. Ты знаешь, что все мы оказались в очень сложной и неприятной ситуации. Да-да, все мы: и вы, и я, и Евгений Михайлович – ведь в случившемся есть доля нашей вины, и изрядная. В общем, боюсь, без вашей помощи не справиться.

Динка настороженно опустилась на пуфик.

– Я, конечно, могу еще раз проверить наше программное обеспечение на предмет взлома и уязвимостей. Но это же глупо. Я тоже подозреваемая. А если я и вправду шпион, то не только не найду ничего серьезного, но только хуже сделаю, – сказала она с деланой серьезностью.

Но Светлана как будто не заметила насмешки.

– Мы все здесь подозреваемые в каком-то смысле, – сказала она с грустью. – Но это по-своему справедливо. Очень хорошо, что ты склонна к техническим, точным наукам. Ты по-другому видишь мир, замечаешь то, на что другие не обратят внимания. Это может очень помочь нам всем.