Узнай, кто ты – измени жизнь

«В социальных джунглях человеческого существования невозможно ощущать себя живым, не ощущая, кто ты есть».

Большинство из нас хочет жить осмысленной жизнью, быть частью чего-то большего, ощущать себя успешными, реализовавшимися в той жизненной роли, которую мы для себя избрали – как человек, как брат или сестра, родитель, партнер, работник, предприниматель, общественный деятель, гражданин, член общества или просто обитатель планеты Земля.

Но что такое жизнь, наполненная смыслом? Нам хочется верить, что наша жизнь значима, что мы направляем наши силы на создание того, что для нас дорого. В 1943 году Абрахам Маслоу ввел понятие иерархии потребностей. Он полагал, что у человека заложено стремление к удовлетворению собственных насущных потребностей, насытив которые, он поднимается к потребностям нового уровня. Мы начинаем с удовлетворения наших основных физиологических нужд, таких, как пища и кров. Обеспечив их, мы стремимся к потребностям более высокого уровня – к ощущению безопасности, чувству принадлежности, любви и, наконец, самореализации. Жизнь начинает обретать смысл, когда мы выходим за рамки удовлетворения своих базовых потребностей. 2

Мой поиск помог мне понять, что именно воспитывает силу духа, столь необходимую для того, чтобы жить осмысленной жизнью. Я поняла, что источник силы и стойкости – в подлинном осознании того, кто ты есть, и в связи с тем, что делает тебя тобой. Познание самого себя и своих фундаментальных ценностей – это процесс, который длится всю жизнь, и который можно начать в любой момент. Составные части этого процесса – культивирование честного диалога с самим собой и умения глубоко заглянуть себе в душу, неустанный поиск новой информации и новых возможностей. И более того, нужно полностью взять на себя ответственность за собственную жизнь, за ответы, которые вы даете самим себе, и за решения, которые вы принимаете, опираясь на эти ответы.

Почему мы должны быть сильными и уметь держать удар? Порой многие из нас ощущают, что в мире царит неразбериха, что этот мир нас страшит, и вообще он катится под гору. Нам не по душе быстрые политические, религиозные и общественные перемены, происходящие у нас на глазах. Политики—экстремисты и популисты набирают силу, фундаменталисты совершают теракты во имя религии, искусственный интеллект лишает нас рабочих мест, а СМИ каждый день возлагают ответственность за этот хаос на очередную жертву.

Но, честно говоря, дела сейчас обстоят лучше, чем когда-либо. Сравнивая с тем, что творилось полвека назад, можно определенно утверждать, что система здравоохранения сегодня лучше прежней, массовый голод случается реже, во многих частях света водопровод снабжает людей чистой водой, и перед все большим количеством людей открываются равные возможности. Так отчего же нам неспокойно из-за происходящего в наши дни? Почему мы с такой тревогой смотрим в будущее?

Я не психолог и не теоретик. В основе знаний, которыми я делюсь, лежат мой личный опыт и годы размышлений о том, что может сделать нас сильными, стойкими, готовыми встретить испытания, которым нас подвергает жизнь.

Я родилась в еврейской семье в Советском Союзе, и я была подростком, когда рухнул железный занавес, из Москвы я переехала в Лондон, а оттуда в Израиль, то есть всю жизнь я была представителем меньшинства или иммигрантом. Вновь и вновь я анализировала культурные нормы окружающего мира – не по собственному выбору, но потому, что меня вынуждала к этому среда, в которую я попадала. Я должна была попытаться понять – что удавалось мне не всегда – какие из этих норм подходят, а какие нет, что принадлежит мне по праву рождения, и какие новые понятия я могу принять. Положение новичка-эмигранта лишь подогревало процесс поисков того, кто я есть, просто потому, что у меня не было выбора. Когда ты раз за разом оказываешься в среде, находящейся за пределами твоей зоны комфорта, ты начинаешь задаваться вопросом: действительно ли тебе нравится то, что ты знаешь, или тебе это просто знакомо и привычно? Это процесс, который ты хочешь в себе пробудить и воспринять. Да, он не всегда гарантирует тебе душевный комфорт, но его плюс в том, что ты узнаешь свое собственное Я, и ты будешь рад этому знакомству.

Благодаря тому, что я с детства принадлежала к меньшинству, я была вынуждена вновь и вновь анализировать и задавать вопросы. Это помогло мне увидеть вещи в перспективе и понять различные подходы, которыми я и делюсь с вами в этой книге.

Что подтолкнуло меня к этим вопросам? В нашей семье не акцентировали внимания на национальности. По сути, до семилетнего возраста я и не знала о том, что я еврейка, пока кто-то в школе не сообщил мне об этом, использовав для этого оскорбительное слово «жидовка». Моя бабушка, школьная учительница, чувствовала, что должна рассказать мне правду о том, кто я такая.

«Я хочу сообщить тебе две вещи, – сказала она. – Во всей школе есть только два еврея. Это ты и я. И мы больше никогда не будем об этом говорить».

Для меня этот момент стал определяющим. В следующий раз эта тема возникла перед моей первой поездкой в Израиль.

Однако вопросы на этом не закончились. Да, о том, что я еврейка, я узнала, когда мне было семь лет, но никто со мной об этом не говорил! Я знала только одно: я – другая. Примерно в то же время меня приняли в пионеры, но вскоре после этого пал железный занавес, и я вдруг перестала быть гражданином СССР. Возникла новая Россия, и никто не знал, какая она. У меня и прежде были смутные представления о моей идентичности, но теперь, когда коммунизм остался позади, они окончательно запутались. Что означали все эти новые термины и ярлыки? С кем и с чем я связана?

Когда мне было 13, я объявила родителям, что собираюсь учиться в еврейской школе. Настала пора найти единомышленников. Это был первый проблеск желания взять на себя ответственность за собственную жизнь. Позже я в качестве молодого специалиста эмигрировала в Лондон, и вновь столкнулась с новыми вопросами – в той среде я была аутсайдером. И так продолжился переходный процесс, период анализа и постоянно повторявшегося вопроса: «Что подходит мне?»

В этой книге я поделюсь с вами мыслями о том, почему в сегодняшнем глобальном мире, с его избытком информации и возможностей, принципиально важно понять, кто вы, и идентифицироваться с этим «я». Я предложу вам пути к достижению этого понимания, попробую показать, как можно научиться вновь и вновь себя спрашивать: подходит ли мне это? Поступаю ли я так потому, что это правильно, или потому, что этого от меня ожидают? Или оттого, что так делают другие? Возможно, это не то, что вам нужно сейчас, в этом году или в этот период вашей жизни?

Приучив себя без страха задавать себе эти вопросы, вы сможете начать обдумывать, как поступить с честными ответами на них. Так вы сможете полностью взять на себя ответственность за собственную жизнь – воспользоваться ли открывающимися перед вами возможностями, последовать ли направлениям, принять ли идеи – или отклонить их. Вот тогда вы перестанете расходовать жизненные силы на пустые волнения, и заниматься тем, что вам не подходит. Вы направите энергию на построение осмысленной жизни, которая окажет влияние на окружающий мир.

Кто я?

Авторитарное общество, в котором я родилась, давало людям только одну возможность: быть хорошим советским гражданином. Коммунизм предписывал уничтожить религию, историю и наследие предков. Чтобы слыть добропорядочными членами общества, всем следовало быть равными. А когда все люди одинаковы, индивидуальной идентичности нет места.

Многие народы, жившие на просторах СССР, были вынуждены забыть свою неповторимую этническую идентичность. В школах было запрещено воспитывать детей на истории и традициях своего народа. Им не разрешалось исповедовать свою религию, держать дома или читать книги, рассказывающие об их корнях, сохранять свою культуру. Не поощрялось задавать вопросы, поскольку ничего, кроме неприятностей, это не сулило. Сегодня мы наблюдаем ряд далеко идущих последствий того, как повлияло стирание индивидуальной идентичности на жителей таких стран, как Китай, Северная Корея, а также фундаменталистских религиозных государств.

Самоидентификация – это не статичная сущность или нечто, переданное вам на хранение, это процесс, который вынуждает вас постоянно задавать себе вопрос: «Кто я?» Невозможно переоценить, сколь важной и ценной является ваша уникальная личность. Все решения, которые вы ежедневно принимаете – от самых важных до абсолютно незначительных – основаны на том, насколько вы связаны с тем, кто вы есть и куда вы движетесь.

Каковы мои корни? Я родилась в 1978 году в еврейской семье. Мои родители знали, что они евреи, и поэтому были лишены многих возможностей. К ним относились не так, как к другим. Но это было все, что они знали. Принять еврейский образ жизни они не могли. Для того, чтобы обрести счастье и испытать чувство глубокого и полного удовлетворения, гражданам надлежало посвятить свою жизнь советскому государству. В обмен на преданность государство обеспечивало им бесплатное образование, крышу над головой, пищу, удовлетворяло ряд других основных нужд. Если оставить в стороне теорию Маслоу, у нас было все. Не было никакой религиозной идентичности, никаких культурных традиций и никаких языков, кроме русского. Так выглядела затянувшаяся на семьдесят лет провальная попытка сформировать советскую идентичность, лишив людей их многоликого наследия. 3

Мои прадедушки и прабабушки были религиозными евреями, говорили только на идиш. Переехав в Москву, они начали говорить по-русски, но только вне дома, а между собой по-прежнему общались на идиш. Первые, кто должен наделить вас чувствами принадлежности и идентичности, – это ваши родители. Но мои родители в некотором роде и сами были этих чувств лишены. Их не приняли в тот ВУЗ, в который они хотели поступить, потому что они были евреями, но изучать, что значит быть евреем, тоже было запрещено. Вот в такой неразберихе я и появилась на свет.

В восемь лет меня, девочку с большими голубыми глазами и черными кудряшками, приняли в октябрята – так называлось детское движение под эгидой коммунистической партии. Октябрята были единственным движением, или коллективом, в который детям дозволялось вступить, других попросту не существовало. Вот я и ходила со значком с изображением юного златокудрого Ленина на груди. Когда мне исполнилось десять, меня приняли в пионеры и повязали на шею красный галстук. Членство в пионерской организации предшествовало вступлению в ряды комсомола, где молодежь поощряли проявлять политическую активность.

В некотором смысле, я и мои подружки ничем не отличались от других девочек-подростков: мы болтали о мальчиках и старались сделать так, чтобы все заметили, во что мы одеты. Мы были как все, если не считать того, что образ парнишки, который донес на своих родителей, был окружен таким почитанием, что в школе мне пришлось выучить его историю наизусть. Я отлично помню, как нам рассказывали о Павлике Морозове, советском мальчике, которого превозносили так, будто он был святым великомучеником. В тринадцать лет он сдал властям родного отца за то, что тот был врагом народа. Потом родственники его убили, но их нашли и расстреляли. История Павлика Морозова оказала огромное влияние на несколько поколений молодежи, которую призывали следовать его примеру.

Наша семья держалась в стороне от политики и старалась оставаться в тени. Никто никогда не критиковал советскую власть. Это просто не обсуждалось. Моя бабушка не вступила в Коммунистическую партию, что серьезно помешало ей сделать профессиональную карьеру. Она была умнейшей женщиной и, возможно, могла бы выбрать другую специальность, а не стать школьной учительницей, но многие пути оказались для нее закрыты. Вообще-то и моя первая официальная работа была – учительница. Мне было всего восемнадцать, я преподавала подросткам экономику и, признаться, делала это очень плохо.

В 1991 году, когда распался Советский Союз, мне было тринадцать лет. До этого моя жизнь была удобной – я не осознавала, что живу так, точно мое настоящее Я скрыто под маской. Мир моих родителей с распадом Советского Союза полностью изменился. Возникла новая идентичность – гражданина России, но никто не знал, что это значит. Духовность вошла в моду, и Русская православная церковь пользовалась бешеной популярностью. Бывшие агенты КГБ ударились в религию, целовали крестики и искали, по чьим стопам теперь следовать. Коммунизм был одновременно религией и идеологией, и когда он исчез, у людей не осталось ничего, кроме пустоты.

Моя бабушка жила в том же доме, что и мы – она на третьем этаже, а мы на пятом. Бесконечной чередой в ее квартиру входили, а потом выходили странного вида люди. Это были бабушкины ученики. Они приходили с чемоданами и сумками и оставались ночевать в ее крошечной квартирке. Никто никогда не объяснял, почему они появлялись и почему исчезали. То, что они годами боролись за сохранение своей еврейской идентичности и теперь, наконец, уезжают в Израиль, было известно, но никогда не обсуждалось. В 1991 году, когда стало возможным ездить за границу, бабушка сказала: «Помнишь моих гостей? Я хочу навестить их в Израиле».

Перед тем, как мы отправились в аэропорт Шереметьево, мама усадила меня, чтобы объяснить, что это вообще такое – поехать за границу. Она хотела подготовить меня к тому, что все будет незнакомым, запахи – странными, еда – необычной, звуки – чужими, и вести себя люди тоже будут странно. Я понятия не имела, чего ожидать.

Из аэропорта мы с бабушкой поехали в город Реховот, расположенный недалеко от центра страны, и остановились там в доме у одной семьи. Я был поражена, увидев, что на улице можно купить еду, а из пиццерии доносится поистине райский аромат. Я чувствовала себя на удивление уютно, и совершенно как дома. Я вдруг поняла, что всю жизнь до этого момента жила с непреходящим чувством дискомфорта. Как странно, что я впервые испытала ощущение дома там, где я прежде никогда не бывала – в Израиле – и рядом с теми людьми, с которыми ранее не была знакома!

Однажды бабушка объявила, что мы едем к Котелю – Западной Стене, которую еще называют Стеной Плача. Это часть стены, окружавшей Храмовую гору в Иерусалиме, последнее напоминание о Храме, некогда стоявшем на этой горе. Для евреев это самое важное место на земле. Люди приезжают со всего света, чтобы помолиться у Стены, ощутить связь со своей историей, написать записочки, которые они вкладывают в щели между древними камнями… В то время я понятия не имела о том, сколь важно это место, и ничего не знала об истории еврейского народа. Все, что мне было известно на тот момент, можно было свести к двум словам: я – другая.

Тем не менее, оказавшись у Котеля, я испытала мощнейшее потрясение, которое затронуло во мне нечто, являющееся неотъемлемой частью меня самой. Я проплакала несколько часов, что для меня совсем не свойственно. Это было похоже на то, как встретить кого- то, с кем прежде не был знаком, и мгновенно ощутить, что вас с ним связывают глубокие и искренние узы. Дать логическое объяснение этому определяющему моменту и глубокой связи с Котелем крайне трудно.

В России, выходя из дома, мне приходилось надевать броню, но в Израиле я чувствовала, что могу быть на улице точно такой же, как дома. Никогда прежде я не пробовала ни хумуса, ни питы, и еще я никак не могла понять, почему все время все кричат. Никогда до этого я не ночевала в чужом доме, а здесь жила в квартире с людьми, которых не знала, и чувствовала себя как дома в большей степени, чем в Москве!

Я выросла в рабочем районе, в двенадцать лет мои приятели уже начинали пить. Школа никого не интересовала, и многие из них рано или поздно угодили за решетку. Родители нашли мне частного преподавателя английского языка и убедили меня в том, что главное – быть отличницей по английскому и по математике. Как же вышло, что, когда я приехала на Ближний Восток, где говорили на иврите и все было мне незнакомо, я, тем не менее, ощущала принадлежность к этому месту?

Когда я вернулась в Москву, позвонил мой друг и спросил, не хочу ли я побывать в его новой школе. Он сказал, что там учатся «наши люди», но тогда я не поняла, что он имел в виду. Мы вместе ходили в детский садик и в школе шесть лет сидели за одной партой, пока он вдруг не исчез. Оказалось, что он перешел в еврейскую школу в тот же год, когда она открылась. В отличие от моей семьи, у него дома говорили о том, что они евреи, и о том, что это значит. Я и представить себе не могла, до какой степени это приглашение изменит мою жизнь. Ничего не сказав родителям, я отправилась посмотреть эту школу. Когда мы приехали, мне сказали, что в этот день в ней проводятся вступительные экзамены. В России это было неслыханно, но, тем не менее, я весь день, скрючившись, просидела за партой, сдавая письменные экзамены по всем предметам.