Мир для сорок пятого Тенгрия

Пролог

В чертогах Вечного Синего Неба не было места аномалиям. Идеальное равновесие держалось на сорока четырех столпах — сорока четырех божествах-тенгриях. Так было от начала времен.

Но был Сорок пятый тенгрий, который рассматривался Божественным Пантеоном как причина свалившихся на мир проблем. Поэтому услышанное на собрании никого не удивило.

— А этого голубоглазого выродка в Пустошь сбросьте. Нам сорок пятый не нужен, — Ханхур окинул брезгливым взглядом распластанного на холодных каменных плитах тенгрия.

Золотистые волосы мужчины разметались по полу, а слишком яркие для небожителя глаза были наполнены болью.

— И никакой помощи! Проследите! — эхом отозвался голос другого старшего тенгрия. — Он сам сдохнет от любви к своей смертной девке в Пустоши.

— Дорогие мои, вы слишком щедры. Умереть быстро — славный подарок. Но я бы оставила шанс ему вернуться на Пантеон, — лениво промурчала Богиня плодородия Умай.

— А что… Я бы предложил следующее... — Ханхур с ехидной улыбкой наклонился к кругу заседающих небожителей.

Последнее, что почувствовал исполосованный звездной плетью белокурый небожитель, острая, пожирающая разум боль в области груди. Словно невидимая рука вырвала из него искру божественности, оставляя зияющую пустоту. И память. Память сыпалась, как песок сквозь пальцы.

Он падал целую вечность, пока не очнулся на жестком, колком снегу. День клонился ко сну. Ветер, лишенный даже намека на свежесть, налетал сухими злыми порывами, бросая в лицо колючую пыль. По синему небу пластались рваные облака, таская по растрескавшейся, высохшей земле такие же рваные тени.

Мужчина с трудом разлепил запекшиеся губы. В горле стояла удушливая сухость.

— А небо с земли прекрасно... — едва слышно прошептал он.

Бездонная синева действовала на изгнанного бога успокаивающе. Вечное Синее Небо, к которому он еще недавно принадлежал, было вызывающе недоступно. Он попытался приподняться на локтях, чтобы оглядеться, но тело отозвалось такой невыносимой болью, что мир перед глазами померк, и он снова провалился в спасительную темноту.

Глава 1. Пыль и кровь

Желтые глаза в темноте мертвого леса моргнули и начали сужаться в кольцо. Изгнанный небожитель стоял на коленях посреди почерневшего снега. Его новое, свежевылепленное из кровавого месива человеческое тело тряслось от холода. Ветер пустошей резал человеческую кожу, как битое стекло. В Верхнем мире он не знал температуры. Теперь же каждый вдох обжигал легкие, а во рту стоял тошнотворный вкус пепла и собственной крови.

Тварь прыгнула без предупреждения. Мерзлая земля чавкнула под ее когтями. Это был падальщик Эрлика — тощая, покрытая струпьями гиена-переросток с обнаженными ребрами и пастью, полной гнилых клыков.

Инстинкты сработали быстрее человеческих рефлексов. Тенгрий, который привык повелевать бурями, автоматически вскинул руку, что бы отпустить карающую молнию, но вместо разряда Синего Пламени из его ладони вырвался лишь жалкий сноп бледных искр.

Тварь врезалась в него всей массой. Тенгрия отшвырнуло на камни. Боль ослепительная, оглушающая, незнакомая богам физическая боль прострелила спину. Когти падальщика вспороли плечо, горячая слюна закапала на лицо.

— Я смертный, — осознал изгнанный бог, вцепившись голыми руками в склизкую шерсть на шее твари, из последних сил сдерживая клацающие у самого горла челюсти. — Я просто кусок мяса.

Он нащупал в снегу тяжелый камень и с хриплым рыком всадил его прямо в висок падальщика. Тварь завизжала, заливая его черной, как деготь, кровью, но хватку не ослабила. Человеческое тело начало сдавать. Из чащи метнулись еще две тени.

И тут ночную тишину разорвал короткий, поющий звон тетивы.

— Вжик.

Оперенная стрела с хрустом вошла в шею второй твари, пригвоздив ее к стволу мертвого дерева. Третья гиена резко затормозила, и в этот момент из темноты вылетел тяжелый топор, с хлюпаньем разрубивший ей хребет. Тварь, давившая мужчину, обмякла. Чей-то сапог уперся в тушу и сбросил ее с его груди.

Тенгрий лежал, судорожно глотая морозный воздух. Вспыхнул свет факелов, выхватывая из тьмы высокие силуэты людей в звериных шкурах. И тут же раздался сдавленный, полный ужаса вздох.

— Великое Небо... Герес, смотри! — скрипучий старческий голос дрогнул. — Этого не может быть.

— Назад! Все назад! — прогудел грубый бас. — Немес, это морок Эрлика! Ловушка!

— Он истекает кровью, отец. Мороки не кровоточат.

Этот третий голос прошел по воспаленным нервам бывшего небожителя сладкой судорогой. Он прозвучал чисто и звонко, словно серебряный колокольчик в стылом воздухе. К нему шагнула стройная фигура. Пламя факела осветило ее лицо, сердце изгнанного бога остановилось, а затем зашлось в безумном ритме. Это была она. Девушка, ради которой он сжег свою вечность.

Она была совсем юной, гибкой и стремительной. Из-под мехового капюшона выбилась прядь темных волос, на разрумянившихся от мороза щеках играла жизнь. Большие карие глаза смотрели на него со смесью шока и жалости. На фоне мертвого, сожженного мира она казалась чудом. Пронзительно красивой. Живой.

Девушка опустила свой легкий лук и присела рядом с ним на корточки, не обращая внимания на предостерегающие крики позади.

— Ты... ты живой? — тихо, словно боясь, что видение растает, спросила она.

— Кажется... да, — хрипло выдохнул свергнутый бог, не в силах оторвать от нее глаз.

Из-за спины девушки шагнул огромный, седой воин со шрамом через всё лицо — Герес. Он наставил на лежащего на земле небожителя окровавленный топор. Руки мужчины, не раз рубившие монстров, сейчас едва заметно дрожали.

— Кто ты такой? — глухо, с угрозой спросил Герес. — Отвечай! После Великого взрыва не выжил никто! За грядой только пепел! Кто ты, как выжил?!

Нотан сглотнул вязкую слюну. Его гениальный ум небожителя, мгновенно выстроил картину мира смертных. Они считают себя последними. Его появление для них — не просто сюрприз, это — крушение их реальности.

— Я... не помню, — прохрипел Нотан, блестяще играя изнеможение. Это было нетрудно — тело действительно вопило от боли.

— Я очнулся в воронках. Кругом был только пепел. Я шел... пока не наткнулся на этих тварей.

— Он лжет! — завизжал старик Немес, прячась за спины воинов. — Он демон из Нижнего мира! Взрыв уничтожил всех! Убей его, Герес, пока он не принес в лагерь проклятие!

Топор вожака взмыл над головой. Тенгрий напрягся. Выжить после падения с Небес, чтобы быть зарубленным перепуганным смертным?

Но между ним и лезвием вдруг встала Девушка. Ее движения были плавными, но полными абсолютной решимости.

— Нет! — она мягко, но твердо перехватила руку отца. — Посмотри на него, отец. Демоны не замерзают насмерть в снегу. И у них не идет красная кровь.

— Ашада, это слишком опасно... — прорычал Герес.

Небожитель мгновенно ухватил имя девушки в память.

— Он человек! — горячо возразила Ашада, и в ее глазах блеснули слезы гнева. — Если Небо явило нам чудо, если кто-то еще смог пережить Взрыв... мы не имеем права его убивать! Мы не монстры!

Она обернулась и посмотрела на истекающего кровью мужчину. На секунду их взгляды встретились. Тенгрий почувствовал, как между ними до звона натянулась тонкая нить.

Ашада не знала его, но ее доброе, смелое сердце безошибочно встало на его защиту. В этом мертвом мире для него она была единственным источником света. Девушка наклонилась к нему и протянула руку, затянутую в тонкую кожу.

— Вставай, — мягко сказала она. В ее глазах плясали теплые отблески огня.

Он посмотрел на ее изящную ладонь. Боги не берут подачек от смертных. Но он больше не был богом. Ухватился за руку. Пальцы девушки оказались теплыми и на удивление сильными. С трудом поднялся, не сдержав стон.

— Как тебя зовут? — спросила она, заглядывая ему в лицо с искренним участием.

— Нотан, — назвал он первое попавшее имя.

Ее губы тронула легкая, ободряющая улыбка, от которой у него перехватило дыхание.

— Я Ашада. Пойдем с нами, Нотан. Раз уж ты выжил, то мы не дадим тебе замерзнуть в этом лесу.

— Зачем ты тащишь его? — сердито пробормотал Герес, едва сдерживая желание сорваться на крик. — У нас нет продовольствия! Мышей сушеных жрём вприкуску с багульником!

— Отец, ты же сам говорил, что мужчины нынче на вес золота! А этот, посмотри, какой ладный, — пролепетала Ашада.

Она нервно откинула со лба золотистую челку, пытаясь заглянуть отцу в глаза.

— Да он скоро к Тугэнэ на Радугу пойдет! Тоже мне, улов, — съязвил Герес, скрестив на груди жилистые руки.

Он отвернулся, чтобы дочь не увидела его лица. На самом деле, Гересу не терпелось познакомиться с чужаком. На всё их крошечное поселение выживших здесь, в истерзанной Сиберии, приходилось всего пятеро мужиков. Вместе с женщинами они изо всех сил поддерживали хрупкую жизнедеятельность лагеря. После Великого водяного взрыва они не встречали других людей уже несколько лет. Ни одного.

Вопросов к найденному блондину у вожака лагеря накопилось с избытком. Откуда он взялся? Есть ли еще выжившие там, за пустошами? Встречал ли он источники чистой воды? Как вообще сумел выжить один? И, самое главное, — кто оставил на его груди эту жуткую, сожженную рану?

Герес мерил шагами пыльный двор, и непрошеные воспоминания снова лезли в голову.

Их лагерь сложился стихийно. По ночам Гересу до сих пор снился один и тот же кошмар: он вместе с другими ошалевшими от ужаса людьми лазит по раздувшимся трупам, ищет живых среди искореженных взрывом изб, заглядывает в черные, дымящиеся провалы земли.

Он никогда не забудет, как пытался спасти ребятишек, заживо сварившихся в плотном газовом облаке. Оно поднялось сразу после того, как вскипело и взорвалось огромное озеро. Многих погибших узнать было практически невозможно. Собирали куски плоти, опознавали по вплавившимся ленточкам в косах, по чудом сохранившимся лоскутам одежды.

Контуженные, глухие от грохота, раненные и обожженные люди расползались по остаткам тайги, которую разметало по окрестностям, как обрывки дешевой бумаги. И только спустя несколько дней выжившие начали появляться в самых неожиданных местах. Кого-то находили в подпольях уцелевших заимок. Кто-то сам выходил навстречу их растущему отряду из-за сохранившихся сосновых грив.

Герес помнил, как молился всем известным и забытым богам, как выл от отчаяния, разгребая завалы, пока на перешейке соснового леса возле родной деревни не нашел свою Ашаду. Переломанную, как осенний стебель, в синяках и крови, но живую!

А еще в памяти навсегда отпечаталась книга, найденная им на одном из пепелищ. Толстый фолиант в кожаном переплете казался абсолютно целым, не тронутым огнем, но стоило Гересу протянуть руку, как страницы рассыпались в серый тлен при первом же прикосновении. Словно сам мир отказывался хранить знания прошлого.

Место для разбивки лагеря определилось само собой. Поплутав по остаткам леса и окончательно убедившись, что воды больше нигде нет, поникшие, измученные люди вповалку падали на лесной опушке.

При беглом осмотре мужчины решили, что место крепкое. Рядом сохранились островки молодых сосенок, чудом не затронутых смертельным жаром взрыва, а в подлеске угадывались звериные тропы.

Уже позже, когда лагерь оброс подобием быта, Герес осознал странную закономерность: практически все выжившие были женщинами. И все они оказались по-своему уникальны. Теперь его окружали ведуньи, травницы, гадалки. Была даже одна настоящая шаманка. Напрашивался пугающий вывод — Небесные врата не просто так оставили их на выжженной земле.

Тогда было совершенно непонятно, как уцелел он сам. Никаких чудесных способностей сорокасемилетний Герес в себе отродясь не замечал. Разве что раньше мог выпить небывалое количество алкоголя, не пьянея, но те времена давно канули в Лету. То же самое он мог сказать и об остальных мужчинах лагеря.

Немес в прошлом был простым охотником, Чекур — пастухом, Дав тянул сети на реке, а Ладой до взрыва слыл знатным мастером по пошиву одежды. Мужская часть населения была разношерстной, приземленной и ничем не примечательной.

Скрипнула дверь. На крыльцо вышла Шюса. Высокая, полноватая, большегрудая. Она неизменно выделялась на фоне остальных женщин. Её необычный, чуть раскосый разрез зеленых глаз, острый, как бритва, язык и подавляющая всех вокруг уверенность в себе делали её заметной на любом собрании. В качестве спутника она выбрала Гереса. Причем совершенно спокойно, перед всем лагерем, объявила ему об этом пять лет назад.

Герес до сих пор помнил, как у него перехватило дыхание от неожиданности, когда он услышал её безапелляционное решение.

Глава 2. Лагерь

Путь до лагеря слился для Нотана в один бесконечный, пульсирующий сгусток боли. Если бы не хрупкое, но упрямое плечо Ашады, поддерживающее его под руку, он бы рухнул в снег уже через сотню шагов. От девушки пахло хвоей и чем-то неуловимо теплым, живым. Этот запах был единственным маяком в океане ледяного мрака.

Когда деревья расступились, Нотан ожидал увидеть жалкие шалаши жмущихся к огню оборванцев. Но то, что предстало его глазам, заставило бывшего бога удивленно приоткрыть пересохшие губы.

Лагерь Гереса был крепостью. И защищали ее не только массивные бревна частокола. Всё поселение накрывал едва заметный, мерцающий багровым светом купол. На каждом бревне ограды пульсировали вырезанные руны, налитые густой, светящейся субстанцией. Тьма и туман Эрлика бились об этот барьер, как волны о скалу, оставляя на невидимом щите шипящие ожоги.

Герес поднял руку, призывая к тишине. Перед лагерем стояла статная женщина - колдунья. Она не была похожа на дряхлую старуху из сказок. Высокая, с гривой иссиня-черных волос, разметавшихся по плечам. На ней были легкие одежды, не сковывающие движений, а руки по локоть покрывала замысловатая татуировка, которая сейчас светилась раскаленным золотом.

Шюса творила волшбу. Это не было изящным искусством Небес. Это была грубая, первобытная, кровавая магия земли. Колдунья тяжело выдохнула, опуская руки. Золотое свечение ее татуировок медленно угасло.

— Ворота! — крикнула она, не оборачиваясь. Голос у нее был глубокий, властный, пробирающий до костей. — Впускайте их. Купол слабеет.

Тяжелые створки со скрипом разошлись. Отряд втянулся внутрь. Ашада бережно усадила едва стоящего на ногах Нотана на деревянные ящики у стены и с тревогой посмотрела на его кровоточащее плечо.

Шюса развернулась к прибывшим. Ее зеленые глаза с тревогой остановились на вожаке.

— Вы принесли запах чужой крови, Герес, — произнесла она, и ее ноздри хищно раздулись. — Кто это с вами?

— Выживший, — угрюмо ответил Герес, вонзая топор в плаху. — Нашли его у Мертвой пади. Отбивался от падальщиков.

Черные глаза колдуньи расширились. Лицо исказила маска ледяного недоверия. Она медленным, кошачьим шагом направилась к Нотану. Толпа воинов расступалась перед ней, как вода перед носом корабля.

— Выживший? — прошипела Шюса. — За Пепельной грядой нет жизни. Великий взрыв выжег всё. Там только стекло, прах и слуги Нижнего мира. Кого вы притащили в наш лагерь, Герес?

— Он человек, Шюса! — Ашада смело шагнула вперед, загораживая Нотана. — У него идет кровь. Он замерзал.

— Отойди, девочка, — Шюса спокойно отодвинула Ашаду в сторону. Ее взгляд вонзился в Нотана, словно два обсидиановых кинжала.

— Твари Эрлика умеют носить чужую кожу. Я сама проверю, что скрывается за этими глазами.

Нотан напрягся. Если земная колдунья попытается влезть в его разум, она не найдет там воспоминаний простого смертного. Она найдет там бездну.

Ее тонкие пальцы с острыми, выкрашенными черным соком ногтями легли на виски Нотана.

— Смотри на меня, — приказала она.

Колдунья пустила свою магию в его тело. Это было похоже на то, как ледяная вода заполняет сосуд. Она искала скверну. Искала ложь.

Шюса внезапно побледнела. Ее спина выгнулась дугой, моментально потемневшие глаза расширились. Она сдавленно вскрикнула и отшатнулась от Нотана, словно коснулась раскаленного железа. Женщина налетела на стеллаж с травами, с грохотом обрушив его на земляной пол.

Герес мгновенно выхватил топор, Ашада бросилась к Нотану, закрывая его собой.

— Шюса! — прорычал отец Ашады. — Что это?!

Колдунья тяжело дышала, опираясь руками о пол. Ее пальцы дрожали. Она подняла на Нотана взгляд, в котором больше не было надменности. Только глубокий, мистический страх. Она заглянула в его суть и вместо человеческой души увидела свернувшуюся кольцами бескрайнюю сапфировую бурю. Бездну, способную испепелить этот мир.

Женщина судорожно сглотнула. Она была сильной колдуньей, достаточно сильной, чтобы понять: то, что сидит перед ней в обличье израненного бродяги, не подвластно ни Гересу, ни ей, ни Эрлику.

— Он... он чист, — хрипло выдавила Шюса, медленно поднимаясь на ноги. Она старалась не смотреть Нотану в глаза. — В нем нет скверны. Нет порчи. Он человек, Герес.

Герес медленно опустил топор, шумно выдохнув. Напряжение в хижине немного спало.

— Я же говорила! — с облегчением выдохнула Ашада, и на ее губах снова расцвела та самая улыбка, от которой сердце Нотана замерло. Она повернулась к колдунье.

— Шюса, его плечо. Тварь порвала мышцы. Ты сможешь его залатать?

Колдунья молча кивнула. Она подошла к столу, стараясь держаться от Нотана на расстоянии вытянутой руки. Смешала в ступке какую-то едко пахнущую мазь и бросила Ашаде моток суровых ниток и изогнутую костяную иглу.

Девушка без колебаний взяла иглу, придвинулась вплотную к Нотану и принялась ловко обрабатывать страшную рану на его плече. Ее руки были нежными, но уверенными. Боль от иглы казалась Нотану ничтожной по сравнению с тем чувством, которое он испытывал, просто находясь так близко к ней.

Шюса забилась в самый темный угол хижины. Она делала вид, что перебирает рассыпанные травы, но Нотан чувствовал на себе ее немигающий, испуганный взгляд. Сильнейшая ведьма пустошей поняла то, чего не понял никто другой.

В поселение пришел не чудом выживший смертный. К ним пришел Бог. И Шюсе оставалось лишь молиться, чтобы его гнев никогда не обрушился на их головы.

— Можешь зайти к нему, — бросила она, выйдя на крыльцо к Гересу. — Но ненадолго. Оставь ему сил на ужин, он слишком слаб.

Герес не заставил себя просить дважды. Он поспешил к зимовью Чартак, где разместили найденного воина. Наклонив голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, он тихо шагнул в полумрак жилища.

На залитом лучами закатного солнца топчане полулежал голубоглазый мужчина. Вблизи его внешность казалась еще более неестественной, и даже огромное количество бинтов и примочек из трав не могли этого скрыть.

Волосы чужака были светлыми-светлыми, точь-в-точь как корни свежесобранной солодки. На запястьях тускло поблескивали тяжелые медные браслеты, испещренные непонятными, ломаными рисунками.

Но больше всего внимание Гереса привлекла грудь мужчины. Кожа вокруг страшного ожога была покрыта татуировкой, от которой веяло первобытным хаосом. Линии переплетались, ломались, налезали друг на друга, словно безумный художник в конце работы сильно заторопился и скомкал весь сюжет, стянув его черными нитями к единому центру — изображению солнца. Прямо туда, где зияла рана.

Поймав на себе пристальный, осмысленный взгляд незнакомца, Герес вздрогнул и быстро отвел глаза от татуировки.

— Что, нравится? — хрипло, но с легкой усмешкой спросил мужчина, делая попытку приподняться навстречу вошедшему.

Герес предостерегающе поднял руку, прося его не вставать, и тяжело опустился на табурет рядом с больным.

— Герес.

— Нотан.

Их беседа закончилась далеко за полночь. Ночь упала на лагерь тяжелой лохматой шубой, скрыв истерзанный лес, и всё утонуло в сухой, беззвучной темноте. Лишь Герес в одиночестве сидел возле тлеющего очага, глядя на пляшущие искры, и отчаянно пытался уложить в голове ответы, которые сегодня получил. Ответы, которые могли изменить жизнь их лагеря навсегда.

Глава 3 Живая влага и мертвая земля

С момента появления Нотана в лагере прошло несколько недель, и за это время лето в Сиберии окончательно вступило в свои безжалостные права. Воздух раскалился настолько, что и людям, и редким животным приходилось дышать вполсилы. Глубокий вдох обжигал внутренности, оставляя во рту привкус горячей пыли.

Воздух, казалось, испарился, поднявшись высоко навстречу безжалостному солнцу, которое каждое утро тяжело выныривало из кровавого зарева.

Все больше становилось участков земли, покрытых страшными песчаными морщинами. Лес вокруг умирал, с тихим треском сбрасывая сухую хвою, забирая у поселенцев последнюю надежду на выживание.

Но однажды июльским вечером, когда солнце наконец сбросило с себя багровый наряд и скрылось за горизонтом, вдруг неожиданно потянуло спасительной прохладой.

— Неужели дожили? — Шюса облегченно вздохнула, выйдя на крыльцо, и подставила лицо влажному ветру.

Первые редкие капли испарялись, даже не долетая до раскаленной земли. Но вскоре дождь усилился. Он впивался в кожу холодными, тонкими иглами, однако никто из жителей лагеря и не думал укрываться в избах. Даже ребятишки, нахохлившиеся под ледяными струями, как зимние воробьи, с благоговением принимали этот дар богов. После катастрофы вода в любом виде была самым ценным сокровищем.

Каждая пора израненной, сухой человеческой кожи, каждый волос тянулись навстречу влаге, жадно впитывая ее без остатка. На глазах Гереса губы женщин приобретали цвет, становились полнокровными, живыми, в потускневших глазах появлялся лихорадочный блеск. Жизнь возвращалась в измученные жаждой тела.

Но каждый понимал: этой воды, даже если собрать её в каждую уцелевшую плошку и рачительно распределять, хватит от силы на пару недель.

Через день, когда уставший Герес закончил проверять желоба для сбора дождевой воды, к нему подошла Шюса. Ее раскосые зеленые глаза смотрели непривычно серьезно.

— Недалеко есть вода. Под землей. Я ее чувствую.

— Ты можешь найти ее?! — Герес вскочил, забыв об усталости, и крепко обнял жену.

— Одна — нет, — она мягко отстранилась. — Нужна помощь всех одаренных женщин лагеря.

С негласного согласия лидера в поселении началась подготовка к ритуалу.

Герес помнил, что когда-то этот край был усыпан родничками и бурлящими газированными источниками, обладавшими целебной силой. К ним шли и люди, и звери.

Сейчас же Сиберия стремительно превращалась в мертвую пустошь. За несколько лет исчезли почти все лиственные деревья, рассыпались прахом кустарники, ушли в небытие цветы. Животные гибли от голода, и это усложняло и без того отчаянное положение лагеря.

Уже несколько дней над опушкой кружили сороки, с тревожным стрекотанием расчерчивая выцветшее небо своими расплывчатыми силуэтами. Эти птицы всегда тонко чувствовали колдовство. Только по их поведению Герес и понимал, что подготовка идет полным ходом.

По вечерам со стороны дома шаманки Чартак, где уединились ведуньи, доносились глухие звуки камлания. Герес видел, как старшие женщины отправляли молодежь к Черной скале на поиски каких-то особых высохших улиток.

Через сетку тонких сосновых веток он с волнением наблюдал за жилищем шаманки. Ему до смерти хотелось понять, что именно они делают, но Шюса строго-настрого запретила мужчинам приближаться.

В лагере стояла суета. Со стороны кострищ, где заправлял Немес, аппетитно потянуло жареным мясом. Каким-то чудом эти маленькие рябчики умудрялись выживать в умирающем лесу. Они и редкие зайцы, которых молодежь ловила самодельными силками, не давали поселенцам умереть от голода. А дети, по совету стариков, выкапывали хитрые ямки-ловушки, из которых птицы уже не могли выбраться.