Хищный Сундук: Как сожрать Систему и не подавиться

НЕЙТОН ПАТЧЕР

ХИЩНЫЙ СУНДУК:

КАК СОЖРАТЬ СИСТЕМУ И НЕ ПОДАВИТЬСЯ

Серия «Хищный Сундук» • Книга 1

Глава 1. Глава 1

Воздух пах многовековым тленом, сухой могильной известью и совсем чуть-чуть — подгоревшим озоном. Последнее было дурным знаком: озон всегда оставался в воздухе после того, как ткань реальности трещала по швам, сминалась в неаккуратный комок и выплевывала незадачливых путешественников в какую-нибудь забытую богами дыру.

Фёдор Полевой шумно выдохнул, закашлялся и с усилием разогнул затекшую шею. Суставы хрустнули так отчетливо, словно в них насыпали речного гравия. Он сидел на корточках, уперевшись спиной в растрескавшуюся базальтовую плиту, и медленно, с профессиональной дотошностью ветерана пятидесяти восьми локальных и межмировых апокалипсисов, ощупывал собственные конечности.

Две руки. Две ноги. Голова — на плечах, хотя в висках пульсировала мерзкая, вязкая тяжесть, характерная для экстренной пространственной декомпрессии. Ребра целы, пальцы двигаются, сухожилия не порваны. Даже любимая походная куртка из дубленой шкуры подпространственного варана уцелела, пусть и лишилась двух медных пуговиц на правом манжете, а на левом локте зияла продолговатая прожженная дыра с оплавленными краями.

— Живой, — хрипло констатировал Фёдор вслух. Голос прозвучал глухо, словно обмотанный войлоком. Пространство вокруг поглощало звуки с жадностью голодного упыря. — Бывало и хуже. Намного хуже. По крайней мере, гравитация здесь стандартная, пол снизу, а потолок сверху. Для разнообразия — вполне сносно.

Он поднял взгляд.

Склеп. Обыкновенный, черт его дери, погребальный склеп, вырубленный в толще серого известняка или дикого гранита. Высокий сводчатый потолок терялся во мраке, откуда лениво свисали клочья седой паутины толщиной в палец. Вдоль стен выстроились массивные каменные саркофаги — без гербов, без позолоты, покрытые глубокими трещинами и вековой пылью, которая лежала здесь нетронутым войлочным ковром толщиной в добрых два вершка. Ни факелов, ни светящихся рунных цепочек, ни дежурного призрака-смотрителя, который обычно вылезает из щелей с воплями о нарушении покоя усопших. Полнейшая, звенящая, мертвая тишина.

И посреди этой тишины раздался звук.

*Хр-р-р-у-у-у… клык-клац.*

Это не было рычанием хищника или скрипом потревоженного скелета. Звук был до боли домашним, если, конечно, вашим домашним питомцем на протяжении последних сотен эпох являлась полуторатонная хищная тварь из чистого кошмара и зачарованного мореного дуба. Звук напоминал смесь утробного урчания пустого желудка, тихого всхлипа обиженного щенка и лязга опускающейся решетки крепостных ворот.

Фёдор опустил глаза к своим сапогам.

Прямо у его ног, вжавшись в каменную пыль и сиротливо поджав массивные кованые углы, сидел сундук.

С виду — обычный дорожный кофр архаичной работы. Окован железом с чернением, древесина темная, местами иссеченная когтями драконов, осколками божественных копий и зубами тварей Бездны, которые опрометчиво пытались переварить то, что переварить в принципе невозможно. Но обычный дорожный кофр не имел трех рядов треугольных зубов из матового обсидиана, торчащих из-под крышки, не отращивал короткие мускулистые псевдоподии вместо ножек и, самое главное, не смотрел на хозяина дюжиной янтарных бусинок-глаз, хаотично открывшихся вдоль замочной скважины.

Глаза слезились от пыли и выражали бескрайнюю вселенскую скорбь.

— У-у-у-р-р-р… — выдал сундук.

Верхняя крышка приоткрылась на пару дюймов, явив миру толстый, лоснящийся темно-лиловый язык, который вяло вывалился наружу и шлепнулся в пыль. По краям языка бессильно пузырилась розовая едкая слюна, лениво шипя при контакте с известняковыми плитами.

— Ну чего ты раскудахтался, Жорик? — вздохнул Фёдор, опуская ладонь на шершавую, теплую древесину крышки. Пальцы привычно нащупали зазубрину возле центральной петли — след от плазменного топора того полоумного демиурга из пятьдесят шестого сектора. — Сам знаю, что перегрузка была дикая. Нас чуть на атомы не расщепило. Тебя вообще наизнанку вывернуть могло вместе со всем содержимым. Скажи спасибо, что пространственный карман не схлопнулся.

Жорик в ответ мелко задрожал, обиженно лязгнул петлями и придвинулся ближе, ткнувшись железным кованым углом в бедро Фёдора, словно просящий ласки сенбернар. Из глубин его чрева донеслось гулкое, эхоподобное урчание — будто где-то в недрах тектонического разлома перекатывались мельничные жернова.

Сундук был голоден. И судя по звуку, голоден катастрофически. Когда Жорик доходил до такой степени истощения, его метаболизм начинал медленно пожирать сам себя, растворяя внутренние перегородки подпространственного чрева, а это грозило утратой стратегических запасов — от эпических зелий до сменных носков Фёдора.

— Ладно, ладно, не ной. Сейчас сообразим, — пробормотал Полевой.

Он полез рукой за пазуху, где на внутреннем клапане куртки крепились аварийные карманы. Пальцы нащупали жесткую ткань стандартного вещмешка. Магические пространственные кольца на обеих руках сейчас были мертвы — тусклые серые ободки без единого отблеска маны. Переход между слоями реальности в очередной раз обнулил внешнюю энергетику, превратив бесценные артефакты в бесполезную бижутерию. Но старый солдатский закон гласил: носи самое ценное не в магии, а под сердцем на суровой нитке.

Фёдор извлек на свет плотно спрессованный брикет, обернутый в промасленную пергаментную бумагу.

«Сухой паек мобилизационный, универсальный. Класс: общевойсковой / трансграничный. Состав: сублимированное мясо горного вепря, концентрированная овсяная мука, соль, экстракт корня огневика, щепотка перемолотых минералов для стимуляции духовного истока. Срок годности: до тепловой смерти текущей вселенной».

Фёдор зубами сорвал шпагат, развернул хрустящий пергамент. В нос ударил резкий, соленый, концентрированный запах копченого сала, сушеной говядины и ржаных сухарей. Простой, грубый, лишенный магии человеческий паек. Брикет был твердым, как кирпич — обычный человек сломал бы об него коренные зубы, даже не поцарапав поверхность.

Увидев угощение, Жорик преобразился за долю секунды.

Все двенадцать янтарных глаз распахнулись до размера чайных блюдец. Слезливость как ветром сдуло. Широкая деревянная крышка распахнулась почти на девяносто градусов, обнажая бездонную, клубящуюся чернильной тьмой пасть. Обсидиановые зубы защелкали с пулеметной частотой, выбивая дробь маршевого барабана, а лиловый язык заметался, выделяя желудочный сок уже в промышленных масштабах. Каменная плита под сундуком зашипела, пошел едкий парок.

— А ну тихо! — негромко, но веско прикрикнул Фёдор. — Не щелкай, пасть простудишь. И слюни подбери, склеп прожжешь — провалимся к нижним ярусам, а я даже не знаю, кто там живет.

Жорик мгновенно захлопнул створку до узкой щели, оставив лишь кончик языка, сиротливо подрагивающий снаружи. Из щели донеслось виноватое всхлипывание.

Фёдор вздохнул, отломил от брикета ровно половину — пальцы со скрежетом продавили прессованную крошку — и протянул кусок вперед на раскрытой ладони.

— Держи. Не бог весть что, не сердце планарного архидемона и не титановый лом, но калории есть. Жри давай.

Сундук не стал набрасываться с жадностью дикого зверя. Несмотря на хищную природу, за прошедшие тома и эпохи совместных странствий он прекрасно усвоил правила этикета: откусишь руку кормящего — останешься на диете из ржавых гвоздей и речного песка на ближайшие три столетия.

Крышка медленно приподнялась. Лиловый язык аккуратно, почти нежно обвился вокруг куска сухого пайка, стараясь даже не коснуться огрубевшей кожи на ладони Фёдора, и мгновенно утянул сублимат во тьму нутра.

*Хрусть-хрусть-хрусть! Чвак!*

Звук дробления прессованного кирпича напоминал работу гидравлического пресса на мусороперерабатывающем заводе. Жорик судорожно сглотнул, блаженно зажмурил все двенадцать глаз, издал долгий утробный вздох и сыто рыгнул облачком дыма с отчетливым ароматом жареного бекона.

В тот же миг перед глазами Фёдора дернулось полупрозрачное полотно воздуха. Знакомая серо-голубая рябь свернулась в четкие геометрические контуры, и в поле зрения всплыло долгожданное, неизбежное, осточертевшее окно интерфейса.

***

**[Внимание! Зафиксировано восстановление локальной связности носителя с Системой.]**

**[Производится первичная калибровка пространственно-временных координат…]**

**[Ошибка! Координатная сетка Сектора 404 (Пантеон Бюрократии) недоступна. Статус: УНИЧТОЖЕН.]**

**[Ошибка! Метрика гиперпространственного перехода повреждена действиями субъекта: «Полевой Ф. М.» и автономного объекта класса «Мимик-Сверххищник» (кличка: Жорик).]**

**[Поиск доступных узлов авторизации…]**

**[Обнаружен локальный суб-сервер: «Осколок Троецарствия: Пепельные Земли».]**

**[Принудительная интеграция протокола совместимости v.9.14-beta…]**

***

Фёдор поморщился, глядя на пляшущие перед глазами строчки. Буквы двоились, вокруг них вспыхивали алые искры системных ошибок.

— Ну конечно, «beta», — с горькой усмешкой пробормотал он, откусывая от своей половины пайка добрый кусок и начиная мерно его пережевывать. Сухари сухо захрустели на зубах, наполняя рот солоноватым вкусом мясного концентрата. — Пятьдесят девятый том пошел, а у них до сих пор все в бета-тесте. Ни одного патча без кривых скриптов выкатить не могут.

Строчки тем временем продолжали сыпаться водопадом:

***

**[Имя пользователя: Фёдор Михайлович Полевой]**

**[Истинный ранг: Квази-демиург в отставке / Пожиратель Престолов (ЗАБЛОКИРОВАНО)]**

**[Уровень: ??? (Превышение лимита локального мира. Значение сжато до доступного диапазона)]**

**[Текущий отображаемый статус: Скиталец, ур. 1]**

**[Внимание! 99.8% активных и пассивных навыков временно запечатаны Законом Сохранения Мировой Массы.]**

**[Доступные параметры:]**

— Сила: 12 (Печать тяжести: -99 988)

— Ловкость: 11 (Печать инерции: -84 500)

— Выносливость: 15 (Печать плоти: -120 000)

— Интеллект: 10 (Слава богам, маразм не наступил)

— Дух/Мудрость: 14 (Печать Бездны: заблокировано)

— Свободные очки характеристик: 0

**[Состояние спутника «Жорик»:]**

— Тип: Аномальный древний сундук-пожиратель (Класс: Угроза Реальности)

— Текущий статус: Глубокая спячка желудочных ядер.

— Уровень сытости: 2.1% (Критический уровень! Рекомендуется скормить спутнику редкий артефакт, эпического монстра или небольшую провинцию).

— Вместимость внутреннего кармана: 10/10000 ячеек (Остальное заблокировано пространственным осадком).

***

— «Уровень сытости: два процента», — вслух зачитал Фёдор, бросив косой взгляд на сундук. Тот, услышав свое имя, приоткрыл один глаз и жалобно моргнул. — Слышал, гурман? Провинцию тебе подавай. Обойдешься сухарями. Я тебе не благотворительный фонд и не торговая гильдия, чтобы на первом уровне эпическими артефактами раскидываться.

Жорик тихо щелкнул зубами, выражая крайнее несогласие с бюджетной политикой своего хозяина, но спорить не решился. Вместо этого он подобрал псевдоподии под днище, опустился в пыль и замер, притворяясь самым обычным, совершенно неодушевленным предметом мебели. Только легкий пар, струящийся из замочной скважины, выдавал идущий внутри процесс усвоения концентрата.

Фёдор дожевал свой паек, свернул пергамент аккуратным квадратиком и сунул обратно в карман. Ни соринки нельзя оставлять. Опыт выживания на системных задворках въелся в кости: любая брошенная вещь может послужить триггером для скрытого квеста, навлечь проклятие некроманта или привлечь стаю бродячих мусорщиков.

Опершись ладонью о холодный гранит плиты, он поднялся на ноги.

Тело отозвалось тяжестью. Мышцы налились свинцом — сказывалось действие «Печатей». Когда ты привык одним щелчком пальцев расщеплять горные хребты и швыряться пульсирующими черными дырами в зазнавшихся архангелов, возвращение к физиологии обычного крепкого мужика с силой в двенадцать единиц ощущалось как погружение в бочку с густой патокой. Каждый шаг требовал сознательного усилия. Баланс сместился, координация казалась смазанной.

— Ничего, — процедил сквозь зубы Фёдор, делая пару круговых движений плечами. — Мышечная память никуда не делась. Глазомер на месте. А эти их системные циферки… Плавали, знаем. Сколько раз нас уже обнуляли? Раз пять? Шесть?

Жорик внутри утробно булькнул, словно напоминая: «Семь, хозяин. В сорок втором томе нас еще и курами сделали на три главы, забыл?»

— Молчи, шкатулка-переросток, — оборвал его Полевой. — То было коллективное помрачение сознания у сценаристов той реальности. Мы это вычеркнули из протокола.

Он принялся методично осматривать помещение.

Склеп имел форму правильного восьмиугольника. Судя по архитектуре — ранний имперский некро-монументализм. Тяжелые, без излишеств, плиты серого гранита подогнаны друг к другу с такой пугающей точностью, что между ними нельзя было просунуть даже лезвие бритвы. Никакого раствора, только сухая кладка и колоссальный вес каменных блоков.

Вдоль семи стен покоились саркофаги. Массивные, монолитные гробы из темного базальта. Их крышки венчали грубо вытесанные барельефы воинов: тяжелые латные доспехи с глухими шлемами-ведрами, двуручные мечи, сложенные на груди остриями вниз, и массивные щиты с полустертыми изображениями трехзубчатой короны или башни.

Восьмую стену занимал арочный проем, перекрытый массивной кованой решеткой. Железо прутьев толщиной в руку взрослого мужчины покрывал толстый слой бурой окалины и хлопьев ржавчины, но петли выглядели устрашающе надежными. За решеткой угадывался коридор, круто уходящий вверх широкими ступенями, вырубленными прямо в скале.

Фёдор подошел к ближайшему саркофагу, стряхнул рукавом вековую пыль с каменного лика мертвого рыцаря. Пыль взметнулась серым облаком, заставив его прикрыть нос воротником.

Под пылью обнаружились письмена. Не руны, не клинопись, а угловатый алфавит, отдаленно напоминающий старо-нордский с примесью канцелярского наречия срединных миров.

В правом углу обзора услужливо замигал значок системного переводчика:

***

**[Активирован пассивный модуль: «Лингвистическая интуиция» (Уровень 1).]**

**[Анализ надписи…]**

**[«Здесь покоится сир Брандор Непоколебимый, щит Третьего Предела, упокоившийся в славе очищения. Да не коснется его праха скверна Нижнего Голода. Кто потревожит сон рыцаря, вкусит железо его верности».]**

**[Оценка угрозы содержимого саркофага: Средняя (Ранг D / Зомбированный ветеран-гвардеец, ур. 18-22).]**

***

— Вот ведь зануды, — покачал головой Фёдор. — Обязательно нужно написать какую-нибудь пафосную чушь про «железо верности». Написали бы просто: «Не влезай — убьет». Информативно, кратко и без лишней драмы.

Он постучал костяшками пальцев по базальтовой крышке. Звук вышел глухой, плотный. Никаких признаков немедленного пробуждения древнего стража не наблюдалось. Нежить внутри либо крепко спала, ожидая скрипта активации, либо выветрилась за давностью лет, оставив после себя лишь горстку костей и пару ржавых железок.

Жорик за его спиной оживился. Сундук тихонько перебрал ножками-псевдоподиями, подполз к саркофагу и с нескрываемым гастрономическим интересом обнюхал нижний стык крышки. Из замочной скважины высунулся тонкий усик-щупальце, попытавшийся протиснуться в щель.

— Фу! — скомандовал Фёдор. — Помойка. Ты что, падальщик? Там тухлятина тысячелетней выдержки. У тебя и так несварение после того архидемона, забыл, как три тома подряд напалмом плевался при каждом чихе? Отойди от гроба.

Сундук обиженно шмыгнул замочной скважиной, убрал щупальце и демонстративно отвернулся, всем своим видом показывая, что его тонкая душевная организация глубоко ранена подобной грубостью.

Фёдор тем временем подошел к кованой решетке.

Замок представлял собой массивную чугунную коробку размером с добрый каравай хлеба, намертво вмурованную в камень стены. Скважина для ключа была такой широкой, что туда можно было свободно просунуть черенок лопаты.

— Заперто наглухо, — констатировал Полевой, подергав ржавый прут. Решетка даже не шелохнулась. Камень вокруг сидел мертво. — Без ключа или хорошего рычага ловить нечего. Силы у меня сейчас — кот наплакал, плечом не высадишь.

Он повернулся к сундуку.

— Жорик.

Сундук продолжал изображать обиженную антикварную тумбочку, уставившись единственным открытым глазом в темный угол склепа.

— Жорик, брось ломать комедию. Замок видишь?

Второй глаз приоткрылся. Взгляд метнулся к чугунной коробке на решетке, затем снова уставился в угол.

— Если сожрешь этот механизм аккуратно, без шума и пыли, получишь десерт. У меня в потайном шве осталась треть плитки прессованного шоколада с кайенским перцем. Настоящего, гномьего, сорок второго года розлива. С добавлением толченого рубина.

Слово «рубин» подействовало безотказно.

Все двенадцать глаз Жорика вспыхнули рубиновым безумием. Крышка сундука распахнулась с коротким, жадным хлопком. Издав боевой стрекот, похожий на треск падающего сухого дерева, ящик сорвался с места. Его мускулистые деревянные ножки замелькали с поразительной скоростью, поднимая облака вековой пыли.

В три прыжка преодолев разделявшее их расстояние, сундук подскочил к решетке, подпрыгнул на добрых два метра вверх — вопреки всем законам физики и сопромата — и буквально наделся раскрытой пастью на чугунный короб замка.

*ХРУП.*

Звук был коротким, смачным и влажным, словно кто-то с хрустом перекусил соленый огурец размером с наковальню.

Металлический замок вместе с куском полуторадюймового кованого прута и изрядным куском прилегающей каменной кладки просто исчез в недрах лиловой тьмы. Жорик мягко приземлился на все четыре псевдоподии, несколько раз судорожно сглотнул, переваливаясь с боку на бок, издал сытый металлический звон, словно уронил ведро с болтами на дно колодца, и преданно уставился снизу вверх на человека.

Решетка, лишившись запорного ригеля, жалобно скрипнула и под собственным весом медленно подалась вперед, приоткрывшись на пару ладоней. В образовавшийся зазор пахнуло свежим — ну, относительно свежим — воздухом. В нем чувствовалась сырость глубоких подземелий, запах замшелого камня и далекий, едва уловимый сквозняк, свидетельствующий о наличии выхода на поверхность.

— Молодец, — скупо похвалил Фёдор, потрепав сундук по зазубренному краю крышки. — Можешь ведь, когда стимул есть.

Он запустил два пальца в потайной разрез на подкладке куртки, нащупал твердый, восковой брусок и извлек обещанную треть плитки шоколада. Шоколад был темно-бордовым, почти черным, и источал ядреный аромат какао, жгучего перца и тонкой минеральной пыли.

Жорик поймал лакомство на лету, даже не касаясь его зубами, захлопнулся и замурлыкал. Звук напоминал урчание работающего тракторного дизеля, в который вместо солярки залили патоку.

***

**[Внимание! Спутник «Жорик» поглотил: «Древний механический запор стражей склепа» (Качество: Обычное / Закаленное железо).]**

**[Получено минеральное насыщение: 0.04%.]**

**[Прочность корпуса спутника увеличена на 0.001%.]**

**[Получен фрагмент навыка: «Взломщик Бездны» (Заблокировано Системой до достижения 10-го уровня).]**

***

— Никакой пользы, кроме эстетической, — прокомментировал системное сообщение Фёдор. — Но хоть путь свободен.

Он уперся ладонью в тяжелые кованые прутья и толкнул решетку. Та отозвалась протяжным, визгливым скрежетом ржавых петель, который в мертвой тишине склепа прогремел подобно раскату грома. Звук эхом унесся вверх по каменной лестнице, многократно отражаясь от невидимых сводов.

Полевой замер, нахмурившись и прислушиваясь.

Плохо. Слишком шумно. В незнакомом мире с неизвестными правилами и заблокированными на девяносто девять процентов характеристиками привлекать внимание местной фауны — верх дилетантства.

И реакция не заставила себя ждать.

Где-то в глубине склепа, за спиной Фёдора, раздался сухой, неприятный щелчок.

Затем второй. Третий.

Звук напоминал треск раскалывающегося под ногой льда. Фёдор медленно обернулся, уже зная, что именно он увидит.

На одном из базальтовых саркофагов — том самом, где лежал сир Брандор со своим чертовым «железом верности» — массивная крышка с глухим скрежетом сдвинулась на пару дюймов в сторону. Из образовавшейся щели густыми клубами повалил серый могильный туман, пахнущий стылым прахом и застарелой, выдержанной веками ненавистью.

Следом за первой крышкой дернулась вторая. Затем третья — на противоположной стороне зала.

Сработал защитный контур. Осквернение целостности замка или просто слишком громкий шум решетки разбудил охранную систему гробницы.

***

**[Внимание! Зафиксировано нарушение погребального покоя.]**

**[Инициирован локальный сценарий: «Очищение склепа Скорбящих».]**

**[Противники:]**

— Павший гвардеец Предела (Нежить / Зомби в латах) — 3 шт.

— Костяной копейщик авангарда — 4 шт.

**[Задача: Уничтожить стражей либо покинуть зону погребения.]**

**[Награда: 45 ед. базового опыта, случайный предмет экипировки (Мусорного качества).]**

***

— Сорок пять единиц опыта, — с искренним сарказмом протянул Фёдор, глядя, как из центрального саркофага медленно, с хрустом расправляющихся иссохших сочленений поднимается рослая фигура в проржавевших до черноты пластинчатых доспехах. — Щедрость местной Системы просто не знает границ. Я прямо чувствую, как становлюсь богом обратно.

В прорезях глухого шлема восставшего рыцаря вспыхнули две тусклые багровые точки. В иссохших, обтянутых пергаментной серой кожей пальцах материализовался ржавый полуторный меч с зазубренным лезвием. Мертвец издал утробный, булькающий хрип — словно в его прогнившей гортани перекатывался сухой горох — и неловко, деревянной походкой шагнул через борт каменного гроба. Под его сапогом жалобно хрустнула плита.

Из соседних ниш уже выбирались остальные: скелеты в истлевших кольчугах, сжимающие потемневшие наконечники копий, и еще двое таких же латников, чьи доспехи держались на ржавых заклепках лишь благодаря наложенной некротической магии.

Всего семеро. Против одного человека первого уровня с параметрами деревенского дровосека и одного сундука, сытого ровно на два процента.

Жорик подобрался. Его ножки напряглись, кованые углы слегка приподнялись над полом, а зубы начали тихонько, предвкушающе вибрировать. Он чувствовал движение кальция и старого железа. Для него это было не нашествием нежити, а сервировкой шведского стола. Не мишленовский ресторан, конечно, но в условиях жесткой экономии — вполне сойдет за легкую закуску.

— Жорик, — негромко позвал Фёдор, не сводя глаз с приближающегося мечника.

Сундук издал короткий щелчок: «На связи».

— Мечи не жрать. Железо у них дрянное, углерода мало, только изжогу наживешь. Щиты тоже деревянные, трухлявые.

Щелчок: «А что жрать?»

— Кости жри. В них фосфор и остаточная мана некроза. Для твоего нижнего пищеварительного тракта — самое то, свяжет кислоту после шоколада.

Сундук радостно булькнул, подтверждая прием тактических указаний.

Рыцарь в шлеме-ведре сделал еще два шага, поднимая меч для рубящего удара сверху вниз. Движение было медленным, прямолинейным, типичным для низкоуровневых скриптовых болванчиков, чьи боевые алгоритмы не обновлялись пару тысячелетий. Обычного новобранца такой удар, возможно, разрубил бы от ключицы до пояса за счет инерции тяжелого клинка.

Но Фёдор Полевой не был новобранцем. Даже запертый в тщедушном теле первого уровня, он обладал тем, что никакая Система не могла отнять никакими патчами и обнулениями — опытом сотен прожитых жизней в десятках враждебных миров.

Когда меч со свистом рассек воздух, Фёдор даже не стал тратить выносливость на эффектный перекат.

Он просто сделал короткий, экономный шаг вправо и чуть вперед, смещаясь с линии атаки ровно на три дюйма — ровно настолько, чтобы ржавая полоса стали рассекла воздух в сантиметре от его рукава. Лезвие с глухим звоном врубилось в каменный пол, выбив сноп рыжих искр и застряв в древней плите.

Инерция потянула мертвого воина вперед. Центр тяжести сместился.

Фёдор не стал бить кулаком в латную броню — с силой в двенадцать единиц это было верным способом переломать собственные пальцы. Вместо этого он левой рукой жестко перехватил запястье мертвеца, направляя его движение дальше, а правой подошвой тяжелого походного сапога с силой впечатал в боковую поверхность коленного сустава латника.