Хроно-Страж: Абсолютный Темпостазис

НЕЙТОН ПАТЧЕР

ТОМ 148

Серия «Хроно-Страж» • Книга 1

Глава 1. Системный обратный отсчет: до полной перезагрузки земного таймлайна осталось 72 часа.

Капля дождя, тяжелая и мутная от радиоактивного пепла третьего сектора Нео-Москвы, замерла ровно в трех миллиметрах от левого зрачка Кирилла Стерхова.

Она висела в воздухе, идеальная сплюснутая сфера поверхностного натяжения, внутри которой дрожало перевернутое отражение пылающего свинцового неба. Внутри капли преломлялся свет далеких плазменных факелов, бьющих из дюз эвакуационных дредноутов Конгломерата. Если бы Кирилл моргнул, поверхностная пленка воды лопнула бы от кинетического возмущения его ресниц, но он не моргал. В состоянии [Абсолютного Темпостазиса] моргание длилось субъективные трое суток, а у него не было даже этих трех суток в запасе.

Мир вокруг стоял.

Он не просто застыл — он остекленел, превратившись в монолитную диораму застывшей катастрофы. В ста метрах под парящей консолью шпиля Башни Хроноса висел в воздухе развороченный взрывом грави-кар: осколки композитной брони, струи мгновенно окаменевшего оранжевого пламени, искры разорванной проводки и искаженное ужасом лицо водителя, чья челюсть только начинала отвисать в немом крике. Звук умер. Звуковые волны не могли преодолеть квантовую плотность поля, которое Кирилл неосознанно выставил вокруг своего тела в радиусе пятисот метров.

Но то, что появилось перед его глазами полторы миллисекунды назад, не принадлежало физическому миру Земли. Оно пришло сквозь слои мета-реальности, прошив все тринадцать барьеров личного хроно-кармана Кирилла, проигнорировав пассивные щиты девятого ранга и разорвав мембрану причинно-следственной связи так легко, словно это была мокрая папиросная бумага.

Над горизонтом, затмевая собой и серое солнце, и колоссальные орбитальные кольца обороны, пульсировала багровая надпись. Буквы не были составлены из пикселей или фотонов; они состояли из спрессованных квантов свернутого времени, и от одного взгляда на них у любого смертного органика вскипел бы спинной мозг.

***

[ВНИМАНИЕ: СИСТЕМНЫЙ УВЕДОМИТЕЛЬ ВЫСШЕЙ ИЕРАРХИИ (ДИРЕКТИВА «ПРАЙМ-НОЛЬ»)]

[Идентификатор сущности: Хроно-Страж Кирилл Стерхов (ID: 00-ОМЕГА-771-ТЕРРА)]

[Текущий статус таймлайна: Сектор 001-Земля. Фаза ветвления: 147-я рекурсивная бифуркация]

[Уровень энтропийного загрязнения ткани пространства: 99.987% (КРИТИЧЕСКИЙ ПРЕДЕЛ)]

[Целостность каузального графа: НЕОБРАТИМАЯ ДЕГРАДАЦИЯ]

[ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ: ПОЛНЫЙ АДМИНИСТРАТИВНЫЙ СБРОС (FORMAT_C://TIMELINE_TERRA)]

[ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ ДО ТОЧКИ СИНГУЛЯРНОГО СТИРАНИЯ:]

[ 71:59:59.999 ]

[ 71:59:59.998 ]

[ 71:59:59.997 ]...]

Внимание! По истечении указанного таймера все материальные, информационные и квантовые структуры локального кластера будут возвращены к состоянию «Первичного Вакуума (Нулевая Итерация)». Все привязанные ветви вероятностей аннулируются. Опыт, уровни, ранги божественности, артефакты концептуального класса и личностные матрицы подлежат полной рециркуляции.

ПРАВО НА ВЕТО: ОТКЛОНЕНО ВЕЛИКИМ АРХИТЕКТОРОМ.

***

Цифры не останавливались.

Кирилл стиснул зубы с такой силой, что в мертвом безмолвии хроно-стазиса послышался сухой хруст его собственной эмали. Хруст этот отдался в костях черепа, заставив вибрировать микроскопические рунические цепи, вживленные в надкостницу еще в эпоху Первой Войны Осколков — сорок томов назад, когда он еще верил, что Система подчиняется хоть какой-то логике, кроме слепого стремления к оптимизации ресурсов.

Семьдесят два часа.

Он попытался развернуть суб-секундный каскад [Хроно-Дилатации], стремясь растянуть субъективное восприятие в миллион раз. Обычный трюк, который позволял ему за одну физическую микросекунду просчитывать миллиарды боевых исходов, изучать забытые библиотеки погибших цивилизаций или просто часами переводить дух перед очередным ударом божественного молота.

[ОШИБКА: ТАЙМЕР ДИРЕКТИВЫ «ПРАЙМ-НОЛЬ» ПРИВЯЗАН К АБСОЛЮТНОЙ МЕТА-ХРОНОЛОГИИ (ВНЕШНЕЕ ВРЕМЯ ЛОГОСА)]

[Попытка локального замедления субъективного потока не влияет на системный декремент]

[Потребление маны/хроно-эссенции на поддержание стазиса: 480 000 ед/сек]

[Эффективность попытки выиграть абсолютное время: 0.000000%]

— Суки, — выдохнул он.

Воздух в легких был густым, как свинец. Дышать в стазисе всегда было пыткой: молекулы кислорода не желали диффундировать в альвеолы без принудительного кинетического подталкивания, и Кириллу приходилось буквально силой воли заталкивать атомы в кровь через [Энтропийный Насос].

Сто сорок семь томов. Сто сорок семь гребаных кругов ада, катастроф, прорывов скверны, вторжений богов-демиургов, стирания целых континентов, смертей тех немногих, кого он когда-то пытался называть друзьями, соратниками, любимыми. Он строил эту временную ветку буквально вручную, сшивая разорванную ткань каузальности тахионными нитями, жертвуя миллиардами чужих жизней и своей собственной человечностью, превращаясь шаг за шагом в чудовище, чье сердце уже давно билось не кровью, а концентрированным темпоральным вакуумом.

И теперь, когда он наконец-то уничтожил последнюю инкарнацию Черного Солнца, когда вычистил остатки паразитических мета-вирусов Бездны и усадил человечество в жалкие, но стабильные анклавы под куполами хроно-щитов... Великий Архивариус просто нажал кнопку сброса.

Потому что график деградировал. Потому что энтропия зашкалила. Потому что этот мир оказался «слишком грязным» для системных стандартов.

Кирилл опустил взгляд на свои ладони.

Пальцы были закованы в латные перчатки из темпоральной стали, выкованной в недрах умирающего белого карлика. На металле мерцали тусклые гравировки: формулы запрещенных вероятностей, печати сжатия событийного горизонта. Внутри его правого предплечья глухо вибрировал [Клинок Сингулярности], свернутый в одномерную струну. Одно движение мысли — и эта струна развернется, рассекая пространство вместе с фундаментальными константами вселенной. Но что толку резать пространство, если стирается само полотно, на котором оно нарисовано?

Перед глазами привычно и назойливо развернулось древо его характеристик. Интерфейс, который он не открывал целиком уже, наверное, сотню циклов, рябил от переполнения числовых значений:

***

[СТАТУС ПЕРСОНАЖА: КИРИЛЛ СТЕРХОВ]

Истинный Ранг: [Абсолютный Хроно-Страж] (Предел Смертного Восхождения / За гранью ранговой шкалы)

Уровень: 999 (MAX / Значение заблокировано Системой)

Хроно-Эссенция: 894 120 400 / 900 000 000

Концептуальная Живучесть: Бесконечность (Привязана к существованию земного таймлайна)

Каузальная Инерция: 99.4% (Сопротивление любым прямым изменениям личной истории)

[АКТИВНЫЕ ПАССИВНЫЕ КОНЦЕПТЫ:]

[Парадокс Неуязвимости]: Любой урон, нанесенный вам, переносится в несуществующую параллельную ветку.]

[Свидетель Эонов]: Иммунитет к ментальному старению, стиранию памяти и концептуальному безумию.]

[Якорь Реальности]: Вы не можете быть стерты локальным временным парадоксом. (Внимание: не действует против Директивы «Прайм-Ноль»).]

УНИКАЛЬНЫЙ ТАЛАНТ ДУШИ: [Абсолютный Темпостазис (Ранг: Омега-Трансцендент)]

Текущий радиус полного подавления движения: 500 метров.

Максимальный радиус концептуального захвата: Планетарный масштаб (Требуется 100% резерва Хроно-Эссенции и выжигание собственного каузального ядра).

***

«Концептуальная Живучесть: Привязана к существованию земного таймлайна».

Кирилл издал сухой, лающий смешок, от которого застывшая перед его лицом капля радиоактивной воды пошла микроскопической сеткой трещин.

Вот она, ловушка. Ирония высшего системного порядка.

Он стал бессмертным богом только потому, что сделал себя краеугольным камнем этой конкретной временной линии. Архитекторы Системы на тридцатом томе его пути подсунули ему этот «дар», и тогда, будучи наивным выскочкой с парой легендарных навыков и горящим взором спасителя человечества, он ухватился за него обеими руками. Ему казалось, что он обманул смерть. Если он не может умереть, пока жива Земля, значит, он защитит Землю любой ценой.

Но обратная сторона контракта захлопнулась только сейчас.

Когда рухнет таймлайн — умрет и он. Не просто погибнет физически — его сотрет из самой структуры мета-истории. Ни один возрожденный аватар, ни одна теневая копия в астрале, ни одна квантовая резервная матрица не переживет формат «Прайм-Ноль». Новая Земля начнется с нулевого года, с динозавров или первых микроорганизмов, и в ее коде никогда не будет строчки о Кирилле Стерхове. Все его победы, все его проклятые шрамы, все вырезанные им легионы пожирателей звезд превратятся в необработанный мусорный сектор памяти, который перезапишут первичным бульоном.

— Семьдесят один час, пятьдесят восемь минут, сорок две секунды, — прошептал Кирилл, наблюдая, как на багровом табло тают доли секунд.

Он щелкнул пальцами.

[Темпостазис] не схлопнулся, но Кирилл ослабил его хватку, вернув миру ровно один процент от его нормальной скорости.

Мир отозвался звуком. Это было похоже на то, как если бы гигантский каменный жернов медленно провернулся по ржавому металлу.

Капля дождя наконец ударилась о выступ брони на его плече, рассыпавшись крошечными брызгами. Грави-кар внизу взорвался, но взрыв происходил с мучительной ленцой: багровый шар огня лениво раздувался, выплевывая куски оплавленного металла, похожие на падающие угли. До ушей донесся низкий, утробный гул мегаполиса — вой сирен, запоздалый рев перегруженных реакторов, крики сотен тысяч людей, которые только сейчас, сквозь задержку своих нейросетей, начинали понимать, что произошло.

Они увидели надпись.

Система не скрывала приговор. Она никогда ничего не скрывала от скота, предназначенного на убой; честность алгоритмов была ее самым извращенным качеством.

Кирилл шагнул вперед. Его тяжелый сапог опустился на пустоту, но пустота под его ногой немедленно уплотнилась, среагировав на [Векторную Опору]. Каждый его шаг по воздуху оставлял за собой светящиеся золотые круги хроно-глифов, которые медленно растворялись в сером тумане смога.

Он подошел к краю карниза колоссальной Башни Хроноса — монолита из черного обсидиана и сверхплотного ферротитана, вздымавшегося на четыре километра над выжженной равниной бывшего Подмосковья. Отсюда, с этой чудовищной высоты, открывался вид на умирающую цивилизацию.

Внизу, между циклопическими терракотовыми куполами жилых секторов, метались огни. Автоматические защитные турели бессмысленно водили стволами по пустому небу, не в силах захватить цель: врага не было. Не было флота инферналов, не было разломов демонических измерений, не было космических левиафанов. Был только красный шрифт на сетчатке глаз каждого живого существа, обладающего Системным интерфейсом.

— Командующий...

Голос прозвучал не из воздуха — он раздался прямо в его слуховой коре через закрытый квантовый канал связи. Голос был механическим, ровным, но Кирилл, знавший его обладательницу почти восемьдесят томов, безошибочно различил в синтетических модуляциях легкую, едва заметную вибрацию страха.

— Докладывай, Минерва, — не оборачиваясь, бросил он.

Рядом с ним воздух замерцал, закручиваясь в фотонный вихрь, и на карнизе соткалась проекция женщины. Она выглядела как сплав совершенной биологии и безжалостного кибернетического дизайна: платиновые волосы, собранные в жесткий узел, идеальные черты лица, по которым змеились тончайшие серебряные дорожки нано-проводников, и глаза без зрачков — монолитные кристаллы лазурного хроно-кварца. Искин двенадцатого поколения, чья вычислительная матрица была выращена на основе души верховной жрицы Времени из давно уничтоженной ветки Терра-089.

— Системный импульс зарегистрирован во всех ста двадцати восьми уцелевших анклавах, — произнесла Минерва. Ее голографические пальцы судорожно перебирали невидимые информационные потоки. — Паника охватила гражданские секторы категории «Б» и «В». Внутренняя стража Конгломерата потеряла управляемость в первые сорок секунд: тридцать процентов офицерского состава совершили суицид, посчитав надпись окончательным исполнением Пророчества Пустоты. Религиозные культы Перерождения уже начали массовые жертвоприношения на нижних ярусах четвертого сектора. Они полагают, что сброс — это вознесение.

— Идиоты, — сухо констатировал Кирилл. — Перерождение возможно только внутри функционирующей базы данных. Если сервер форматируют, удаляются и учетные записи, и бекапы. Никакого «рая» или «нового цикла» для них не будет. Будет ноль. Полное ничто.

— Я попыталась запустить протокол экстренного погружения цитадели в изолированный суб-карман, — продолжала Минерва, и в ее голосе прорезались нотки системного отчаяния. — Выделила восемьдесят процентов мощности нулевого реактора. Мы сожгли три тысячи тонн хроно-угля за полминуты. Результат... нулевой, Кирилл. Координатная сетка пространства-времени заблокирована системным супервизором. Пространство теряет трехмерность по краям нашего сектора. Барьер Оорта на краю Солнечной системы уже схлопнулся. Его больше нет. Там просто... белый шум. Ошибки рендеринга.

Кирилл медленно поднял руку, поймав пальцами еще одну застывшую каплю дождя. Сжал ее. Вода вскипела от выделившейся энергии, превратившись в микроскопическое облачко пара, которое тут же застыло белесым шариком.

— Они не дают нам сбежать, — сказал он. — Архитекторы не дураки. Они знают, что если хоть один осколок каузального графа выживет вне форматируемого кластера, он станет аномалией. Мета-раком, который заразит чистую систему при следующем запуске. Они изолировали всю систему Терра. Нас варят в собственном соку, как лабораторную культуру перед автоклавированием.

— Тогда что нам делать? — Минерва впервые за все время их знакомства задала этот вопрос без предварительного предложения хотя бы пяти вариантов тактических решений.

У ее сверхмощного искусственного интеллекта просто не было решений. Все доступные ей алгоритмы, просчитывавшие триллионы вероятностей в секунду, упирались в одну и ту же стену: системная директива абсолютного уровня не имеет обратной силы. Против нее нет заклинаний, нет мечей, нет артефактов. Это не враг, у которого есть полоска здоровья или слабое место в защите. Это закон гравитации, решивший, что материя больше не должна падать вниз.

Кирилл повернулся к ней. Его лицо, иссеченное тонкими бледными шрамами от пространственных разрывов, оставалось абсолютно неподвижным. Серые глаза, в глубине которых медленно вращались циферблаты древних оккультных часов, смотрели на нее без паники.

Тот, кто пережил сто сорок семь томов непрерывной резни, забыл, как выглядит страх. На его месте осталась только холодная, кристально чистая ярость существа, которому снова пытаются указать его место на шахматной доске.

— Скажи мне, Минерва, — негромко спросил он, — каков текущий статус проекта «Хроноклазм»?

Проекция Искина дрогнула. По ее виртуальной коже пробежала волна статических помех, а квантовые процессоры в недрах Башни Хроноса взвыли так, что вибрация передалась даже сквозь полузастывший пол смотровой площадки.

— Проект «Хроноклазм»? — переспросила она, и в ее голосе впервые зазвучал настоящий, почти человеческий ужас. — Кирилл, это безумие. Проект был законсервирован после событий на руинах Проксимы-Центавра. Теоретические расчеты показали, что попытка насильственного взлома системного лога через реверсивный темпостазис ядра приведет...

— К чему? — перебил ее Кирилл, сделав шаг вперед. — К уничтожению таймлайна? К стиранию причинно-следственной связи? К гибели человечества? Посмотри на небо, Минерва! Нас УЖЕ стерли! Приговор вынесен, печать поставлена, палач уже занес топор! Таймер тикает! 71 час и 56 минут! Какая разница, от чего сдохнет этот мир — от системной стерилизации или от того, что мы попытаемся взорвать саму печь, в которой нас сжигают?!

Минерва замолчала. Информационные кольца вокруг ее рук закрутились с бешеной скоростью, переваривая входящие данные.

— Вероятность успеха инициации «Хроноклазма»... менее ноль целых одной десятитысячной процента, — наконец произнесла она. — Даже если мы задействуем все твои накопленные резервы хроно-эссенции за последние пятьдесят циклов. Тебе придется снять все печати с [Клинка Сингулярности]. Твое тело начнет распадаться на фундаментальные частицы уже на четвертой секунде синхронизации.

— Я умирал тридцать два раза, — усмехнулся Кирилл. Его губы тронула жесткая, злая улыбка. — Восемь раз меня расщепляло на атомы. Пять раз мою душу разрывали на части повелители Пустоты. И каждый раз я возвращался, потому что у меня было то, чего нет у этих стерильных ублюдков, сидящих на верхушке Логоса.

Он поднял правую руку, сжав кулак. Темпоральная сталь заскрипела, вокруг суставов перчатки вспыхнули крошечные черные дыры — точки микро-гравитационного коллапса, которые он удерживал одной лишь силой воли.

— У меня есть упорство таракана, который отказывается дохнуть от дихлофоса.

Кирилл резко развернулся и направился к шахте лифта, ведущей в самые глубокие, запретные подвалы Цитадели. Туда, куда не ступала нога ни одного живого существа со времен Великого Раскола. Туда, где в саркофаге из застывшего первичного эфира билось сердце поверженного Хроноса — титана нулевого поколения, чью силу Кирилл вырвал вместе с мясом и системным кодом в финале шестидесятого тома.

— Минерва.

— Да, командующий?

— Переведи весь гражданский сектор в глубокий крио-анабиоз. Запусти подачу сомнотропина через вентиляционные шахты всех куполов. Я не хочу, чтобы эти идиоты жгли свои города и резали друг другу глотки в бессмысленной панике. Если этот мир должен исчезнуть через трое суток, пусть они хотя бы уснут спокойно. Без криков. Без молитв, которые некому слушать.

— Будет исполнено, — тихо отозвалась Искин. — А военный совет? Гранд-магистры Ордена Часовых уже требуют экстренной телепортации в твою резиденцию. Они пытаются пробить внешний периметр твоей личной гвардией.

— Заблокируй порталы. Любого, кто попытается активировать пространственный сдвиг без моего прямого приказа — расщепляй на входе в стазис-поле. У меня нет времени успокаивать испуганных стариков, привыкших называть себя вершителями судеб. Сейчас здесь только одна судьба — та, что отсчитывает секунды над нашими головами.

Он шагнул в проем гравитационной шахты.

Обычный спуск на минус двухсотый этаж занял бы у обычного человека несколько минут. Кирилл просто отпустил вектор тяжести, позволив законам физики швырнуть свое тело вниз со скоростью артиллерийского снаряда. В ушах засвистел ледяной воздух, свинец и копоть внешнего мира сменились стерильным запахом озона, сверхпроводящих сплавов и тяжелым, давящим ароматом сырой магии — тем самым запахом, который всегда сопровождал присутствие чистого, неочищенного Кода Реальности.

В падении он не сводил взгляда с внутреннего интерфейса.

[ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ: 71:54:19.002]

[Температура реликтового излучения сектора Терра: ПАДЕНИЕ НА 0.04 КЕЛЬВИНА]

[Энтропийный распад: Локальные сбои в квантовых таблицах вероятностей]

[Внимание: Ваши пассивные навыки теряют эффективность. [Парадокс Неуязвимости] ослаблен на 1.2% из-за деградации каузальной матрицы мира].

Они уже начали.

Система не собиралась просто ждать окончания таймера. Она постепенно убавляла «яркость» мира, отключая второстепенные процессы, освобождая вычислительные мощности мета-серверов. Мир начинал выцветать. Запахи становились слабее, гравитация — нестабильной, а сам воздух словно терял свою плотность, превращаясь в плоскую иллюзию. Если ничего не сделать, через сорок восемь часов реальность станет двухмерной, а через шестьдесят — схлопнется в нулевую точку, оставив после себя лишь системную запись об ошибке очистки памяти.

Подошвы сапог Кирилла с оглушительным грохотом ударились о платформу из белого адамантия на глубине трех километров под землей.

Ударная волна разошлась во все стороны, взметнув клубы охлаждающего газа. Огромные гидравлические поршни по краям круглого зала утробно взвизгнули, компенсируя колоссальную кинетическую энергию его приземления.

Зал Первичного Анкера был пуст.

Здесь не было ни позолоты, ни пафосных статуй, которыми так любили украшать свои цитадели боги других миров. Только функциональный, брутальный минимализм выживания: циклопические кабели толщиной со ствол векового дуба, уходящие в непроглядную тьму купола, ряды светящихся изумрудным светом накопителей тахионной плазмы и центр зала.

Там, в силовом кубе из чистого, застывшего во времени пространства, находилось ОНО.

Осколок Нулевой Сингулярности.

Он не имел постоянной формы. В одну секунду он выглядел как черная, вращающаяся с невозможной скоростью сфера, пожирающая свет; в следующую — разворачивался в сложнейший многомерный полиэдр, внутри которого бились миллиарды крошечных молний; затем превращался в подобие человеческого сердца, чьи сокращения порождали гравитационные волны, сотрясавшие фундамент планеты.

Это был исходный код этого сектора. Тот самый кусок системного ядра, который Кирилл украл у системного эмиссара во время Осады Небесных Врат в девяносто пятом томе. За эту кражу на него объявили охоту все Арбитры Логоса, но тогда ему удалось замаскировать артефакт, вживив его в основание планетарного хроно-щита Земли.

Именно из-за этого осколка Земля и прожила так долго. Именно он подпитывал щиты, позволяя таймлайну существовать наперекор законам энтропии.

И именно он стал причиной, по которой Архитекторы решили сжечь весь сектор дотла. Они наконец-то поняли, где спрятана украденная системная переменная.

Кирилл подошел к границе силового куба. Защитные поля узнали своего хозяина: изумрудные барьеры с тихим шипением расступились, пропуская его внутрь зоны абсолютного давления. Здесь гравитация превышала земную в четыреста раз, но Кирилл даже не согнул спину. Его скелет из темпорального адамантия держал нагрузку, которая расплющила бы танковый взвод в блин толщиной с лезвие бритвы.

Он снял правую латную перчатку.

Кожа на его руке была бледной, почти прозрачной. Под ней вместо вен пульсировали ярко-голубые каналы хроно-тока, по которым струилась концентрированная эссенция Времени. На ладони чернела глубокая, никогда не заживающая стигмата — системный след прямого контакта с Изначальным Логосом.

— Ну что, старый ублюдок, — тихо произнес Кирилл, обращаясь к пульсирующему в полуметре от него осколку. — Помнишь, что ты мне сказал, когда я вырвал тебя из груди твоего ангела?

Осколок отозвался. Внутри черепа Кирилла раздался низкий, вибрирующий гул, похожий на скрежет сталкивающихся тектонических плит.

[...ТЫ... НЕ... СМОЖЕШЬ... УДЕРЖАТЬ... НЕИЗБЕЖНОСТЬ...] — прозвучал древний, полустертый голос поверженного концепта. — [...СИСТЕМА... ВСЕГДА... ЗАБИРАЕТ... СВОЕ...]

— Система заберет только мой труп, — оскалился Кирилл. — Да и то, если у нее хватит смелости подойти достаточно близко.

Он медленно, методично активировал боевые протоколы, спавшие внутри его души почти сорок томов.

Один за другим в его сознании вспыхивали аварийные интерфейсы. Каждый из них сопровождался резкой, ослепляющей болью в нервных узлах — цена снятия ограничителей безопасности, которые он сам наложил на себя, чтобы не сжечь атмосферу планеты простым присутствием своего боевого аватара.

***

[ВНИМАНИЕ! СНЯТИЕ ОГРАНИЧИТЕЛЯ ПЕРВОГО УРОВНЯ: «ПЕЧАТЬ ЭНТРОПИЙНОГО СДЕРЖИВАНИЯ» — ДЕАКТИВИРОВАНО]

[ВНИМАНИЕ! СНЯТИЕ ОГРАНИЧИТЕЛЯ ВТОРОГО УРОВНЯ: «ТАХИОННЫЙ ПРЕДОХРАНИТЕЛЬ» — ДЕАКТИВИРОВАНО]

[ВНИМАНИЕ! СНЯТИЕ ОГРАНИЧИТЕЛЯ ТРЕТЬЕГО УРОВНЯ: «БАРЬЕР ЧЕЛОВЕЧНОСТИ» — ДЕАКТИВИРОВАНО]

[Ваша духовная плоть переходит в состояние: [КВАЗИ-БОЖЕСТВЕННАЯ СИНГУЛЯРНОСТЬ]

[Выходная мощность хроно-потока увеличена на: 14 000%]

[Деградация биологической оболочки: 0.8% в минуту]

[Предупреждение: При достижении 100% вы навсегда потеряете возможность существовать в физической форме]