Квантовый Фармацевт: Эликсир Нулевого Дня

Глава 2. Средневековая алхимия

Дула импульсных карабинов смотрели Глебу точно в переносицу.

Два штурмовика корпоративной безопасности «Гелиос-Фарма» замерли в стандартной боевой стойке: ноги на ширине плеч, экзоскелеты гудят на низких частотах, пальцы на спусковых крючках с биометрическими предохранителями. За их спинами сквозь бронированное панорамное остекление открывался вид на сияющие шпили Верхнего Яруса, а прямо перед ними стоял человек в засаленной куртке техника, в кармане которого тикала невидимая для них бомба.

Тридцать восемь часов и тридцать девять минут.

Каждая секунда была на счету, а эти двое стояли между ним и единственным шансом спасти Леру.

— Оружие на пол! Руки за голову, лицом к терминалу! — рявкнул правый штурмовик. Его шлем с глухим забралом искажал голос, превращая его в металлический скрежет динамика.

Аптекарь за стойкой что-то испуганно верещал, судорожно вбивая код экстренной блокировки в сенсорную панель. С потолка уже начинали опускаться массивные титановые жалюзи.

Глеб даже не моргнул. В его зрачках, расширенных адреналиновым штормом, плясали золотые и бирюзовые строчки системных данных. Навык биохимического сканирования, доставшийся ему от прошлой земной жизни во главе исследовательского отдела квантовой фармакологии и помноженный на свежепробужденный системный протокол, работал на запредельных оборотах.

Мир вокруг замедлился. Для обычного наемника эти штурмовики были монолитными машинами для убийства: композитная броня пятого класса, руническая гравировка рассеивания кинетики, силовые щиты на генераторах нижнего пояса.

Но Глеб не смотрел на броню. Он смотрел на нее как технолог-материаловед и полевой химик.

Штурмовик слева — модель экзоскелета «Булат-4М». Вторичная охлаждающая магистраль гидравлики выведена под левый наплечник. Шланг из армированного полимера, заправленный хладагентом на основе фторорганического эфира под давлением в тридцать атмосфер.

Штурмовик справа — синий рунный кристалл питания на нагруднике. Модель «Цербер-Импульс». Кристалл искусственно выращенного мана-корунда низкого сортового качества. Неоднородная решетка, микротрещины в нижнем правом квадранте, компенсированные дешевой экранирующей смолой.

«Вы даже регламент технического обслуживания нарушаете ради корпоративной сверхприбыли, — холодно констатировал Глеб. — Жалкие дилетанты».

Его правая рука плавно скользнула из кармана. Плазменный резак техника — инструмент размером с толстый маркер, предназначенный для пайки перебитых кабелей.

— Я сказал: руки!..

Щелчок пьезоэлемента. Глеб не стал целиться в лицо или грудь. Он крутанул регулятор мощности на максимальный импульс, закоротив защитный конденсатор медным обрезком, который лежал у него в кармане с самого утра.

Тонкая, ослепительно-фиолетовая игла плазмы толщиной в полмиллиметра ударила точно в сочленение левого наплечника первого охранника. Армированный шланг лопнул с сухим хлопком, похожим на выстрел. Перегретый фторорганический хладагент мгновенно вступил в контакт с открытой дугой плазмы, сдетонировав объемным термохимическим микровзрывом.

Густое облако едкого, белоснежного фторфосгенового дыма заполнило шлюзовой отсек за долю секунды.

Штурмовик взвыл — автоматика экзоскелета заблокировала левый сервопривод, потянув бойца вниз. Второй боец, ослепленный вспышкой, рефлекторно нажал на спуск карабина, но Глеб уже не был там, где секунду назад стоял силуэт. Он скользнул вправо, сделав низкий перекат по полированному полу, и коротким тычком раскаленного сопла резака коснулся правого квадранта рунического кристалла второго штурмовика.

Микротрещина срезонировала. Внутреннее напряжение перенасыщенного маной искусственного корунда высвободилось с яростным треском. Энергетический контур схлопнулся сам в себя, ослепив датчики шлема снопом лазурных искр и парализовав силовой каркас на три драгоценные секунды аварийной перезагрузки.

— Тревога! Нарушитель… кх-х!.. — захлебнулся в динамике штурмовик, кашляя от ядовитых паров, просочившихся через поврежденные фильтры.

Глеб уже был у створок. Бронированные жалюзи опустились на три четверти, оставляя снизу зазор в полметра. Парень скользнул под тяжелую металлическую кромку, рыбкой вылетая наружу, и вскочил на ноги на залитой неоновым светом посадочной платформе пересадочного узла.

За его спиной со скрежетом захлопнулись гермоворота филиала «Гелиос-Фарма».

***

**[Внимание! Преодолено сопротивление патруля Корпорации]**

* Получено скрытое достижение: **«Критическая уязвимость»**

* Эффект: Скорость анализа технологических дефектов экипировки противника увеличена на 5%.

* Статус преследования: **«Локальная тревога Сектора С-14 (Желтый код)»**

* До развертывания дронов-ищеек: **11 минут 40 секунд.**

* **Время до коллапса ядра Леры: 38 часов 31 минута.**

***

— Одиннадцать минут, — Глеб сплюнул на рифленый настил металлический привкус озона и поправил капюшон куртки. — Значит, нужно уйти на дно раньше, чем эти консервные банки сообразят, что произошло.

Он не побежал к магистральным скоростным монорельсам, ведущим в респектабельные жилые блоки. Туда соваться было равносильно самоубийству: каждый турникет оснащен биометрическими сканерами и анализаторами крови. Вместо этого Глеб нырнул в узкий технический колодец с маркировкой «Дренаж сектора С-14 / Технический доступ запрещен».

Металлическая винтовая лестница уходила в кромешную тьму, откуда несло застарелой сыростью, машинным маслом, паленой синтетикой и сладковато-гнилостным духом органических отходов.

Нижний Пояс. Место, которое корпоративные буклеты стыдливо именовали «зоной вторичной переработки», а жители называли просто — Котел.

Здесь не было стерильного белого пластика, хромированных стоек и вышколенных провизоров в белоснежных халатах. Здесь жили те, у кого не хватало кредитов на официальную медицинскую страховку Консорциума, и те, чей генетический индекс падал ниже допустимого порога чистоты.

Здесь процветала совсем другая медицина. Черная. Кустарная. Та, которую местные напыщенно величали «Традиционной Алхимией Системы».

Глеб спустился на двести метров вниз, миновал три уровня полузатопленных переходов и вынырнул в широкий тоннель бывшего канализационного коллектора, переоборудованного под стихийный базар.

Под сводами из закопченного тюбинга мерцали тусклые неоновые трубки и чадили факелы из промасленной ветоши. В воздухе висел такой плотный смог из испарений кислот, сушеной требухи мутантов и дешевого синтетического табака, что у непривычного человека за пару минут начался бы токсический отек легких. Но Глеб лишь глубже натянул респиратор, жадно вглядываясь в ряды прилавков.

Ему требовались ингредиенты.

Рецепт «Инверсионного фиала Квантового Рассвета» стоял перед глазами пылающими буквами:

***

**[Инверсионный фиал Квантового Рассвета (Ранг: Ересь / Уровень качества: Идеальный)]**

*Ингредиенты для синтеза:*

1. Мутировавшая медь коллектора (100% очистка) — *в наличии (требуется молекулярная перекристаллизация).*

2. Слезы химеры 3-й перегонки — *требуется поиск / анализ.*

3. Стабилизирующий изотоп сердечника «Цербера» — *требуется извлечение.*

***

Медь у него была — килограммовый слиток высоковольтной шины, вырезанный вчера из заброшенного трансформатора на нулевом горизонте. Медь в этом секторе подвергалась вековому воздействию радиоактивно-магических стоков и приобрела аномальную кристаллическую структуру, став идеальным проводником для квантово-эфирного резонанса. Но она была грязной. Чудовищно грязной.

А вот второй компонент… «Слезы химеры 3-й перегонки».

Название звучало как пафосный бред средневекового шарлатана. На Земле за подобную номенклатуру любого химика вышвырнули бы из лаборатории с волчьим билетом. Но здесь это был общепризнанный рыночный товар.

Глеб остановился перед самой крупной лавкой алхимического ряда. Над покосившимся навесом из ржавого профнастила висела вывеска из медных букв: **«Алхимическая лавка мастера Горра. Зелья исцеления, экстракты, катализаторы. Одобрено Гильдией Котла»**.

За прилавком, заставленным рядами пыльных колб, пузатых бутылей из зеленого аптечного стекла и глиняных горшков, сидел сам «мастер». Низкорослый коренастый мужик с всклокоченной седой бородой, в кожаном фартуке, насквозь пропитанном несмываемыми бурыми и желтыми пятнами. Руки Горра были покрыты шрамами от химических ожогов, а левый глаз заменял допотопный оптический окуляр с набором сменных линз на латунной оправе.

В углу лавки на открытом огне чадил закопченный медный алембик. Из его изогнутого змеевика в мутную банку лениво капала серо-зеленая вязкая жижа, распространяя вокруг удушливый запах тухлых яиц и жженой кости.

Глеб поморщился. Физико-химическое чутье внутри него взвыло от ярости.

«Медный куб на открытом огне? Без термопары? Без инертной рубашки? Вы что, идиоты, кипятите органику при прямом температурном градиенте?!»

— Чего встал, парень? — прохрипел Горр, заметив его взгляд. Окуляр на его лице щелкнул, меняя увеличение. — Зелья нужны? Если от язвы коллектора — бери «Серную вытяжку», тридцать кредитов. Если на охоту собрался — есть «Кровь вепря», силу на два часа поднимает на пять пунктов. Правда, потом печень неделю болеть будет и зубы шатаются, но за сорок кредитов лучше не найдешь.

— Мне нужны Слезы химеры, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес Глеб, подходя к прилавку. — Третьей перегонки.

Горр присвистнул, смерив Глеба подозрительным взглядом единственного живого глаза.

— Ишь ты, чего захотел. Слезы третьей очистки! Ты хоть знаешь, скольких трудов стоит их осадить? Тварь с нижних горизонтов надо забить, железы слезные вырезать, не повредив желчный пузырь, потом трое суток томить на углях лунного папоротника, трижды через костяной фильтр прогнать! Это тебе не пойло для наемников, это высший пилотаж! Сто пятьдесят кредитов за унцию. Ни кредитом меньше.

Глеб молча выложил на засаленный прилавок горсть медных жетонов и пару электронных чипов номиналом по пятьдесят кредитов — всё, что он успел скопить за три месяца каторжного труда на сортировке отходов. Почти всё его состояние.

Горр жадно сгреб деньги волосатой ручищей, пересчитал и полез под прилавок. Спустя полминуты он водрузил перед Глебом узкий фиал из темного граненого стекла, запечатанный комком оплывшего сургуча.

Внутри фиала плескалась густая, опалесцирующая жидкость грязно-сапфирового цвета. Она тускло светилась в полумраке лавки, испуская слабые синеватые искры.

— Вот она, гордость моей мастерской! — с благоговением в голосе произнес Горр, постучав узловатым пальцем по стеклу. — Чистейший продукт! Лично перегонял! Степень усвоения Системой — величайшая, сам старейшина квартала такое зелье брал, когда ему хребет арматурой перебило. Девяносто процентов силы твари сохранено!

Глеб молча взял фиал. Стекло было холодным и липким от недомытого глицерина или жира.

«Активация диагностического контура, — мысленно скомандовал Глеб. — Развернуть глубокий масс-спектрометрический и квантово-резонансный анализ образца».

В его глазах вспыхнули золотые круги. Зрачки сузились до размеров булавочного укола. В поле зрения выплыло полупрозрачное системное окно интерфейса Фармацевта, распадаясь на десятки динамических графиков, молекулярных цепочек и процентных диаграмм.

Секунда. Две. Три.

По мере того как алгоритм считывал состав жидкости, лицо Глеба становилось всё более каменным, а брови медленно ползли вверх.

***

**[Глубокий анализ состава: «Слезы химеры (Кустарный концентрат)»]**

* Базовый класс по классификации Системы: **Алхимический полуфабрикат (Редкий)**

* Заявленное качество создателя: **«Мастерское (90% эффективности)»**

* **ИСТИННЫЙ ПРОФИЛЬ СОСТАВА:**

1. **Основное действующее вещество:** Нейрорезонансный пептид слезных желез мутировавшей химеры — **3.42%** *(Критическая денатурация! Более 78% пептидных связей разрушено термическим шоком).*

2. **Органический балласт и продукты пиролиза:** Денатурированный белок, продукты неполного сгорания костной ткани, обугленные триглицериды — **34.18%**.

3. **Тяжелые металлы и неорганические примеси:**

* Оксид меди (II) и ярь-медянка (вымывание из стенок куба) — **6.12%** *(Смертельно опасная доза при курсовом приеме!)*

* Сульфаты свинца и сурьма (из костяного фильтра) — **2.80%**

* Свободный коллоидный углерод (сажа) — **8.40%**

4. **Растворитель:** Недистиллированная вода из ливневого коллектора (высокое содержание кишечной палочки и спор черной плесени) — **45.08%**.

* **Квантовая энтропия раствора:** 84.6% (Критический хаос энергополей).

* **Истинная биодоступность:** **7.15%**.

* **Индекс токсической нагрузки на печень и мана-каналы:** **88/100 (Тяжелая интоксикация).**

* **Потери полезного потенциала сырья:** **92.85%!**

***

Глеб застыл.

Он смотрел на системное окно, и в его душе боролись два чувства: профессиональное бешенство ученого и леденящий ужас от осознания того, чем пичкают людей в этом мире.

Три процента! ТРИ ПРОЦЕНТА АКТИВНОГО ВЕЩЕСТВА!

Все остальное — это ядовитый суп из солей меди, копоти, разрушенного белка и бактерий из сточной канавы! И этот бородатый мясник на голубом глазу заявляет о «девяноста процентах сохранения силы»?!

— Что застыл, парень? — самодовольно ухмыльнулся Горр, решив, что покупатель онемел от величия его творения. — Чувствуешь, как мана покалывает пальцы через стекло? Это сила! Настоящая алхимия древних! Мой дед по этому рецепту варил, отец варил, и я варить буду! Никакой химии, только чистое природное волшебство!

— «Мана покалывает»? — переспросил Глеб. Голос его прозвучал настолько глухо и ядовито, что Горр невольно отшатнулся, опустив руку под прилавок, где наверняка лежала увесистая дубинка. — Ты называешь покалыванием электролитическую диссоциацию ионов меди в растворе серной кислоты?

— Чего?.. Какая кислота, парень, ты бредишь? Там благодать предков!

Глеб медленно поставил фиал на прилавок. Его пальцы мелко подрагивали — не от страха, от дикой, клокочущей злости.

— Благодать предков? — Глеб ткнул пальцем в мутное стекло. — Ты взял уникальный биополимер. Нейрорезонансный пептид химеры — сложнейшую белковую структуру с третичной спирализацией, способную связывать свободные кванты маны в стабильные кластеры. Уникальное сырье, стоящее сотни жизней! И что ты с ним сделал?

Горр выпучил единственный живой глаз, открывая и закрывая рот:

— Я… я его варил три дня…

— Ты его сварил! — рявкнул Глеб, и несколько бродяг у соседних лотков испуганно обернулись. — Ты грел нестабильный термолабильный белок на открытом костре при температуре выше ста пятидесяти градусов Цельсия! Ты разрушил все водородные связи! Твой драгоценный белок просто свернулся в бесполезный денатурированный холодец, как куриное яйцо в кипятке! Восемьдесят процентов активного вещества сгорело и превратилось в токсичный шлак в первые же двадцать минут твоей так называемой «варки»!

— Да ты… да как ты смеешь?! Я мастер третьей гильдейской ступени!

— Ты не мастер, ты дикарь с медной кастрюлей! — Глеб не мог остановиться. В нем говорил фармаколог с тридцатилетним стажем, человек, руководивший синтезом наносомальных вакцин на орбитальных станциях. — Из чего у тебя сделан змеевик? Из неочищенной меди? Ты хоть знаешь, что кислый экстракт желез при нагреве вымывает медь из стенок твоего допотопного аппарата? В этой склянке шесть процентов ярь-медянки! Это смертельный яд для почек!

Глеб наклонился вперед, сверля перепуганного алхимика бешеным взглядом:

— А твой «костяной фильтр»? Ты берешь пережженную кость, содержащую фосфаты и сульфаты свинца, и фильтруешь через нее горячий раствор! Зачем? Чтобы убрать муть?! Ты не убрал муть, ты загнал в раствор тяжелые металлы, которые через полгода вызовут у того, кто это выпьет, некроз мана-каналов и цирроз! А потом вы, шарлатаны, чешете затылки и говорите: «Ой, это откат маны, это воля Системы, боги прогневались»! Это не воля Системы, идиот! Это банальное отравление свинцом и медью!

Горр побледнел. Его оптический окуляр панически жужжал, фокусируясь то на лице парня, то на фиале. Он не понимал половины слов — «пептиды», «денатурация», «водородные связи», — но системный статус Глеба, на мгновение проявившийся в ауре угрожающим золотым вензелем Истинного Класса, давил на психику мастера почище дубины стражника.

— Ты… ты кто такой?.. — заикаясь, выдавил старик. — Ты из Научного Директората с Верхнего Яруса? Шпион Консорциума?

— Если бы я был из Консорциума, тебя бы уже утилизировали вместе с твоей помойной ямой за нарушение базовых санитарных норм, — отрезал Глеб.

Он выхватил с соседней полки еще две склянки.

«Малое Зелье Исцеления Плоти». Стандартный армейский паек Нижнего Пояса. Цена — двадцать кредитов.

Взгляд аналитического спектрометра:

***

**[Анализ: «Малое Зелье Исцеления Плоти»]**

* Активный компонент: Экстракт споровика кровавого — **1.2%**

* Растворитель: Дешевый метиловый дистиллят (спирт-сырец) — **38.0%**

* Балластные смолы: **22.5%**

* Вода: остальное.

* Эффективность регенерации: **+15 HP в течение 10 минут.**

* Побочный эффект: Частичная атрофия зрительного нерва (действие метанола), токсический гепатит.

***

«Зелье Концентрации Разума».

***

**[Анализ: «Зелье Концентрации Разума»]**

* Активный компонент: Сушеные листья дурмана эфирного — **0.8%**

* Психоактивные алкалоиды неизбирательного действия: **14.2%**

* Следы ртути: **0.15%**

* Эффект: Иллюзия прилива маны за счет паралича тормозных рецепторов ЦНС. Реальный прирост маны: **0.00%**.

* Разрушение нейронных связей: **Высокое**.

***

Глеб с глухим стуком вернул склянки на стол. Руки его сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

Это был не просто кризис. Это была катастрофа. Цивилизационный тупик.

Мир, обладающий невероятными, фантастическими ресурсами — мутировавшими тканями чудовищ, мана-кристаллами, способными искажать метрику пространства, растениями, синтезирующими сложнейшие полимерные структуры, — распоряжался всем этим богатством как стадо неандертальцев, нашедших упавший космический корабль и колющих микросхемами грецкие орехи.

Они варили зелья в чанах! Они перемешивали растворы деревянными лопатками! Они верили, что цвет и запах зависят от «фазы луны» и «расположения рун», в то время как вонючий зеленый цвет получался из-за банального окисления железа и выделения оксидов азота!

Девяносто два процента сырья выбрасывалось на помойку!

Из килограмма драгоценнейших желез химеры этот дурак Горр получал три миллилитра грязной жижи, в которой едва теплились жалкие остатки биомагического потенциала, и гордился этим, считая себя венцом творения!

«А корпорации? — внезапно обожгла Глеба мысль. — Что делает "Гелиос-Фарма"?»

Он вспомнил стерильную витрину наверху. Препарат «Нейро-Синтез Плюс». Десять тысяч кредитов за ампулу.

Их зелья были чище. Они использовали ультрацентрифуги и промышленные сорбционные колонны. Но концепция оставалась той же самой варварской средневековой парадигмой: «выварить побольше, отфильтровать муть, запечатать в красивый пластик». Консорциум просто довел средневековое невежество до промышленного масштаба, монополизировав рынок и продавая очищенный на 40% яд за миллионы кредитов!

Никто. Ни одна живая душа в этом чертовом мире не понимала квантовой кинетики растворов.

Никто не знал о хиральной чистоте молекул! О том, что левовращающий и правовращающий изомер одного и того же пептида могут иметь совершенно разный эффект: один спасает жизнь, а второй убивает клетку! Они пихали в склянки рацемические смеси, удивляясь, почему у половины пациентов начинается отторжение!

— Эй… парень… — тихо позвал Горр. В голосе старого алхимика больше не было спеси. Он выглядел раздавленным и напуганным. — Ты… если зелье не нравится… деньги забирай. Только не проклинай, слышишь? Я вижу, ты меченый. За тобой Сила стоит.

Глеб медленно выдохнул, заставляя бешеный пульс вернуться в норму.

Гнев — это непродуктивная трата глюкозы и кислорода. У него нет времени читать лекции по органической химии деревенским шаманам.

Таймер квеста безжалостно отсчитывал секунды:

***

**[ВРЕМЯ ДО НЕОБРАТИМОГО КОЛЛАПСА: 38 ЧАСОВ 14 МИНУТ]**

***

— Деньги оставь себе, — холодно произнес Глеб, забирая фиал со Слезами химеры. — И дай мне еще вот это, это… и ту грязную ступку из кварцевого стекла в углу.

— Кварцевую?.. Да она ж расколотая, я в ней серу толк!

— Заткнись и заверни. И еще: где в этом секторе можно найти автономный пост обслуживания охранных автоматонов?

Горр заморгал:

— Так это… на минус четвертом горизонте, у вентиляционной шахты номер девять. Там ремонтный бокс «Гелиоса», туда сбитых или сбойных «Церберов» стаскивают перед отправкой на завод. Только там охрана… автоматические турели…

— Разберусь, — оборвал его Глеб, сгребая в брезентовую сумку разбитую кварцевую ступку, пару пустых стеклянных реторт сомнительной чистоты и кусок графитового электрода, валявшийся среди хлама.

Он развернулся и зашагал прочь от лавки, растворяясь в удушливом тумане базарного тоннеля.

***

Ему нужно было укрытие.

Полноценную лабораторию за тридцать восемь часов не построить. Но квантовому фармацевту не нужны титановые реакторы размером с дом, если он знает законы физики частиц и обладает системным интерфейсом манипуляции материей.

Глеб спустился еще на один ярус глубже, в зону заброшенных насосных станций, где эхо шагов тонуло в бесконечном гуле огромных ржавых труб. Здесь, в каморке дежурного инженера, запертой на ржавый амбарный замок (который сдался перед плазменным резаком за две секунды), было сухо, относительно чисто и, главное, тихо.

Он захлопнул тяжелую бронированную дверь, задвинул чугунный засов и щелкнул выключателем. Под потолком с мерцанием зажглась одинокая лампа накаливания, заливая пыльную комнатушку тусклым желтым светом.

Глеб сбросил сумку на шаткий металлический верстак.

На столе выстроились предметы:

1. Фиал с ядовитым супом Горра («Слезы химеры 3-й перегонки»).