Топограф сновидений. Вектор пробуждения

НЕЙТОН ПАТЧЕР

ТОПОГРАФ СНОВИДЕНИЙ:

ВЕКТОР ПРОБУЖДЕНИЯ

Серия «Топограф Сновидений» • Книга 2

Глава 1. Вектор к Ядру

Тяжелый золотой теодолит в правой руке Вадима Озерова отзывался не просто привычной металлической прохладой — он вибрировал в унисон с его собственным пульсом, отдаваясь в костях предплечья мерным, низким гулом. Каждый микрометрический винт, каждая риска на лимбе из закаленного орихалка и каждая линза, отшлифованная из цельного кристалла первозданной сингулярности, стоили сотен покоренных горизонтов, десятков разрушенных иллюзорных империй и тысяч часов кропотливого труда, когда грань между математическим расчетом и чистым безумием стиралась без следа.

Вадим стоял у самого края панорамного остекления командного мостика. Впереди, за многослойным кварцевым бронестеклом, усиленным рунами гравитационного гашения, простиралось нечто, не поддающееся законам классической евклидовой геометрии.

Цитадель Спящих Богов.

Она не покоилась на тверди и не парила в привычном понимании этого слова. Она вздымалась из бурлящего тумана Нижнего Бессознательного циклопическим скоплением перевернутых обелисков, спиральных пандусов и черных базальтовых шпилей, которые одновременно уходили бесконечно вверх и обрывались в бездонную глубину эфирного разлома. Вязкое, опалесцирующее марево Онироса омывало ее подножие, как океанские волны омывают скалы забытого материка. Время от времени сквозь дымку проступали колоссальные титанические лики, навеки застывшие в безмолвном экстазе или невыразимой муке — сны самих создателей этого мира, сплетенные в фундамент нерушимой твердыни.

Перед глазами Вадима, перекрывая бездну, вспыхнула багряно-золотая строфа системного интерфейса. Шрифты высшего порядка дрожали от колоссального давления окружающей среды, но держались стойко, привязанные к его душе несгибаемой волей:

╔══════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════╗

║ СИСТЕМНЫЙ СТАТУС СУБЪЕКТА: ║

║ Имя: Вадим Озеров ║

║ Класс: [Верховный Картограф Реальности] (Трансцендентный ранг / Уровень 1200) ║

║ Текущая локация: Нулевой Меридиан Онироса / Траверз Цитадели Спящих Богов ║

║ Геодезическая стабильность формы: 99.98% ║

║ Давление сновидческого эфира: 14 820 ТПа (Критический порог деформации сознания) ║

║ Активная аура: [Абсолютная Демаркационная Линия] — энтропия пространства снижена на 84% ║

║ Текущий инструмент привязки: Золотой Теодолит Первозданной Триангуляции (Артефакт Творения, Истинный) ║

╚══════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════╝

Под статусом монотонно мерцала длинная полоса предупреждений:

> [Внимание! Вы вошли в зону абсолютной субъективной плотности.]

> [Законы оптики, времени и мерности деградируют до исходных черновиков Мироздания.]

> [Вектор прямого наблюдения искажен на 43.7 градуса по оси Мёбиуса.]

> [Пассивная способность «Взгляд Сквозь Иллюзии Бытия» компенсирует оптический сдвиг...]

Вадим медленно выдохнул. Пар от его дыхания коснулся стеклянного забрала легкого исследовательского скафандра из волокон звездного шелка и тут же растаял. На сто двадцатом томе этой бесконечной одиссеи по изнанке бытия страх давно атрофировался, уступив место предельной, выверенной сухости профессионального взгляда.

— Командор, гироскопы правого борта фиксируют фазовое скольжение, — раздался из-за спины скрипучий, размеренный голос старшего штурмана Корнелиуса. Старый голем-хронометрист, чье тело было собрано из шестеренок карманных часов древних демиургов, замер над медной консолью навигационного узла. Его латунные пальцы, увенчанные миниатюрными циркулями, лихорадочно перебирали перфокарты из чистого сапфира. — Эфирные течения под килем закручиваются в воронку воспоминаний шестого эона. Если мы опустимся еще на сотню метров, обшивка войдет в резонанс с грезами Утонувших Титанов. Нас просто расплющит чужой ностальгией.

— Удерживать эшелон тринадцать тысяч по абсолютной вертикали, Корнелиус, — не оборачиваясь, скомандовал Вадим. Голос его звучал негромко, но перекрывал и натужный стон паровых турбин дирижабля, и рев внешней бездны. — Заблокируйте маневровые дюзы на квантовых якорях. Не позволяйте плотности сна размыть геометрию шпангоутов. Мы здесь не для того, чтобы тонуть в метафорах.

Исследовательский дирижабль «Азимут-Ноль» представлял собой вершину инженерной мысли Академии Межпространственной Геодезии. Двухсотметровая сигара корпуса, обшитая пластинами из сплава метеоритного железа и лунного серебра, держалась в зыбком пространстве Онироса не за счет подъемной силы газа, а благодаря трем гравитационным килям и массивному топографическому реактору, сжигавшему нестабильные аксиомы бытия ради поддержания жесткой зоны нормальности вокруг корабля. Это была единственная точка опоры в хаосе — островок твердой логики посреди бушующего океана непроявленных грез.

Вадим повернулся к центральному круглому столу мостика.

Массивный постамент из полированного обсидиана покоился на трех латунных лапах, впившихся в палубные плиты. На поверхности стола пульсировали сотни тончайших световодов, готовых принять информацию.

— Расчистить проектор, — приказал Вадим.

Двое младших картографов — юная эльфийка Иллирия с тускло светящимися чертежными татуировками на тонких пальцах и коренастый цварг Балин, облаченный в кожаный фартук с сотней кармашков для калибровочных игл, — мгновенно смели в сторону латунные линейки, рейсфедеры и тяжелые хрустальные призмы.

Вадим бережно положил теодолит на специальный бархатный ложемент у края постамента. Прибор тихо звякнул, выпуская из основания тонкие золотые усики, тут же подключившиеся к бортовой шине данных дирижабля. Окуляр инструмента вспыхнул ровным лазурным светом, проецируя в воздух тончайшую координатную сетку.

Затем Вадим снял с плеча тяжелый тубус из чешуи астрального левиафана. Застежки в виде свернувшихся уроборосов щелкнули, признавая хозяина по отпечатку ауры. Из недр тубуса Вадим извлек свиток.

Это была Генеральная Карта Онироса.

Плод труда сотни исследовательских экспедиций, цена миллионов жизней тех, кто шагнул за пределы материальных планов и растворился в бессознательном, не сумев провести обратную прямую к точке отсчета. Свиток не был сделан из бумаги или пергамента. Основой ему служила тончайшая мембрана, срезанная с внешнего горизонта событий карманной вселенной, выдубленная в эссенции абсолютного вакуума и расчерченная чернилами из черных дыр.

Вадим взял свиток за края обеими руками. На кончиках его пальцев зажглись золотистые рунические символы — знаки демаркации, права первой границы.

— Помогайте, — коротко бросил он.

Иллирия и Балин осторожно, едва дыша, приняли нижние углы свитка специальными магнитными зажимами. Вадим с легким шелестом, похожим на вздох просыпающегося титана, развернул карту по всей поверхности обсидианового стола.

В ту же секунду мостик дирижабля преобразился.

Воздух наполнился сухим озоновым треском. Картографическая проекция оторвалась от физического носителя и взмыла к куполу мостика многоярусной трехмерной голограммой невероятной сложности. Это было не просто изображение — это был живой, пульсирующий слепок всего метафизического пространства Онироса.

В самом низу, у самого основания проекции, клубились плотные, мутные вихри пепельного цвета — Первые Круги Обыденных Сновидений. Там рождались и умирали мимолетные сны смертных: кошмары о падении с высоты, путаные коридоры не сданных экзаменов, неловкие признания в любви и бессвязные погони. Этот уровень менялся каждую долю секунды, вскипая миллионами пузырей локальных реальностей, но для экспедиции Вадима он не представлял интереса — это была лишь поверхностная пена.

Выше вздымались Срединные Хребты Коллективного Бессознательного. Здесь материя снов обретала гранитную плотность. Проекция вычерчивала гигантские архетипические плато: Лес Вечной Охоты, Море Забытых Имен, Башню Порядка, скованную цепями геометрических теорем. Каждая линия здесь была закреплена Вадимом в прошлых томах. Зелеными светящимися линиями тянулись триангуляционные сети, узловые реперы, геодезические маяки, вбитые его командой в ткань чужих верований. Это была покоренная, измеренная, каталогизированная территория.

Но над ними... Над ними зияла Великая Пустота.

И посреди этой пустоты, словно черный алмаз в короне безумия, вращалась пространственная модель Цитадели Спящих Богов.

От нее во все стороны расходились искажения. Проекционные лучи ломались, свивались в спирали Архимеда, отражались сами в себя. Пространство вокруг Цитадели защищалось от измерения. Оно не желало быть нанесенным на карту. Ведь нанести на карту — значит ограничить. Ограничить — значит подчинить закону. А спящие внутри боги отвергали любой закон, кроме своей бесконечной дрёмы.

— Посмотрите на эти изолинии, — прошептала Иллирия, поднося ладонь к парящему фрактальному узлу. Светящиеся татуировки на ее коже замерцали тревожным алым оттенком. — Они смыкаются сами на себя. Градиент искривления стремится к бесконечности. Там нет входа. Любой курс, проложенный по нормали, выведет нас обратно на периферию, либо скрутит дирижабль в ленту шириной в один атом.

— Вход есть всегда, — холодно отозвался Вадим. — Пространство не может быть замкнуто абсолютно, если в нем присутствует хотя бы один наблюдатель. А мы здесь. И мы наблюдаем.

Он наклонился над картой, уперевшись кулаками в обсидиановый край стола. Взгляд его серых, глубоко посаженных глаз стал жестким, сканирующим. На лбу проступила сеть тонких синих вен — результат работы мозга, разогнанного трансцендентными пассивными навыками до скорости вычислительного кластера.

> [Активирован навык: «Топографическая Декомпозиция Уровня IX»]

> [Затраты маны: 50 000 ед./сек.]

> [Поток входящих данных: 4.2 Терабайта архетипической геометрии в секунду.]

> [Анализ структурных напряжений поля сновидений...]

В глазах Вадима мир распался на матрицы расстояний. Он видел, как тяжелые базальтовые шпили Цитадели давят на эфир, создавая гравитационные карманы. Он видел, как между двумя циклопическими обелисками, названными в древних свитках «Пилонами Забвения», дрожит едва заметная интерференционная полоса.

— Корнелиус, — скомандовал Вадим, не поднимая головы. — Вывести на центральный дисплей показания кварцевого барометра и азимутальные углы по компасу Декарта.

— Выполняю, командор, — загремел шестеренками старый голем. Из его грудины выдвинулся медный рычаг, с глухим щелчком переключивший передачу на главном навигационном хронографе.

Над картой развернулась полупрозрачная таблица динамических параметров:

┌──────────────────────────────────────────────────────────┐

│ ТЕКУЩИЕ ПАРАМЕТРЫ СРЕДЫ: │

│ Азимут Истинного Севера: Неопределим (Круговая флуктуация) │

│ Коэффициент жесткости пространства: 0.12 (Квазижидкий вакуум)│

│ Плотность вероятностных линий: 890 линий/кв. ангстрем │

│ Температура энтропийного фона: -271.4 °C │

│ Давление смыслового поля: 14.8 кПа/смысл │

└──────────────────────────────────────────────────────────┘

— Вот здесь, — Вадим протянул руку и коснулся пальцем пустоты между двумя обелисками на проекции.

Карта под его пальцем отозвалась глухим золотым звоном. В точке касания по голограмме побежали концентрические круги, словно по поверхности потревоженной воды.

— Это не монолитная стена, — пояснил он столпившимся вокруг офицерам. — Это фазовый барьер, построенный на парадоксе Зенона. Летящая стрела никогда не достигнет цели, потому что пространство перед ней делится до бесконечности. Стоит нам направить дирижабль прямо на ворота Цитадели, и мы будем лететь сквозь этот пролет миллиарды лет, с каждым шагом становясь вдвое меньше, пока не превратимся в субатомную пыль внутри чужой мысли.

Балин шумно почесал рыжую бороду, в которой застряло несколько латунных опилок.

— Проклятые божественные штучки... И как эту стрелу протолкнуть, шеф? Срезать на хрен эти пилоны эфирными таранами? Наш реактор выдаст пиковую мощность, если замкнуть контур на овеществление!

— Грубая сила здесь бесполезна, Балин, — покачал головой Вадим. — Ты не можешь сломать топологический парадокс кувалдой. Ты должен доказать пространству, что парадокса не существует. Мы не пойдем по прямой. Мы найдем геодезическую линию минимального сопротивления смыслу. Мы прочертим Вектор к Ядру.

Вадим выпрямился и снова взял в руки золотой теодолит.

Прибор ожил в его пальцах с новой силой. Линзы внутри оптической трубы с тихим щелканьем начали перестраиваться, меняя фокусное расстояние с физического на концептуальное. Вадим поднес окуляр к правому глазу и направил прибор сквозь бронестекло мостика прямо на циклопический фасад Цитадели Спящих Богов.

Мир за стеклом мгновенно преобразился.

Исчезла мрачная готика черного базальта. Исчезли клубы пепельного тумана и циклопические лики спящих титанов. Перед взором Верховного Картографа Реальности обнажился истинный каркас мироздания.

Это была гигантская, пульсирующая паутина из натянутых струн света. Каждая струна представляла собой закон, аксиому или догмат, на котором держался этот сектор Онироса. Золотые струны — законы сохранения массы и энергии, принесенные сюда вторжением материальных миров; багровые — законы разрушения и гниения; глубокие фиолетовые — незыблемая воля спящих богов, удерживающая всю эту исполинскую структуру от коллапса в первородное Ничто.

И прямо в центре этой паутины, глубоко в недрах Цитадели, пульсировало Ядро.

Оно выглядело как ослепительная точка абсолютной сингулярности, испускающая концентрические волны тяжелого, густого золотого свечения. Это был Исток — место, где грезы богов отливались в твердые матрицы будущих планет и галактик. Цель всей экспедиции. Финал стодвадцатитомного пути, начавшегося когда-то с простого деревянного мензульного столика и ржавой мерной цепи на окраине захолустного княжества смертных.

> [Внимание! Обнаружена фокальная точка мета-реальности: «Ядро Первотворения».]

> [Расстояние по евклидовой метрике: Неприменимо.]

> [Расстояние по метрике Римана-Озерова: 42 195 условных триангуляционных саженей.]

> [Препятствия на векторе: 12 фазовых барьеров, 4 петли времени, 1 архитектонический кошмар девятого ранга.]

Вадим плавно вращал микрометрический винт теодолита. Золотая шкала нониуса сдвигалась на сотые доли дуговой секунды. Пальцы двигались с филигранной точностью нейрохирурга. Любая ошибка в настройке угла на одну угловую миллисекунду здесь, на пороге Цитадели, означала бы, что проложенный курс упрется не в проход между пилонами, а в горизонт событий вечного забвения.

— Корнелиус, записывай отсчеты по лимбу, — ровным тоном произнес Вадим, не отрываясь от окуляра.

— Перо готово, чернила из крови василиска заправлены, — отозвался голем, занеся острое металлическое перо над чистым листом пергамента.

— Горизонтальный круг: триста сорок два градуса, семнадцать минут, сорок четыре целых и три десятых секунды.

Шестеренки Корнелиуса скрипнули. Перо со свистом рассекло бумагу.

— Зафиксировано.

— Вертикальный круг: плюс восемьдесят один градус, пять минут, двенадцать секунд ровно. Поправка на рефракцию эфирной плазмы: минус четыре целых две десятых диоптрии.

— Зафиксировано.

— Эксцентриситет оси визирования: ноль целых триста восемнадцать тысячных. Коэффициент параллакса сновидческой аберрации... — Вадим на мгновение замер. В окуляре теодолита промелькнула тень. Колоссальное щупальце, сотканное из мириад закрытых глаз, медленно переползло через линию визирной сетки. Спящий бог пошевелился во сне. Пространство в окуляре пошло крупной рябью, грозя выжечь сетчатку исследователя обратной волной ментальной отдачи.

Интерфейс перед глазами Вадима вспыхнул предупреждающим алым заревом:

> [Внимание! Прямой ментальный контакт с сущностью ранга «Демиург в Стазисе».]

> [Попытка перезаписи вашей личности концепцией «Вечный Покой»!]

> [Сопротивление воли: 99.9%. Применен статус: «Верховный Картограф Реальности».]

> [Эффект: Ваша концепция объективного пространства признана доминирующей!]

— ...коэффициент параллакса равен нулю, — жестко закончил Вадим, и тень в окуляре с тихим шипением рассеялась, не выдержав абсолютной уверенности картографа в незыблемости его измерений. — Сетка чиста.

Он оторвался от окуляра. Глаз слезился, но зрачок горел холодным, алмазным огнем познания.

Вадим подошел к развернутой на столе карте. В его левой руке возник стилус — длинная игла из черного титана с наконечником из расщепленного алмаза.

— Теперь мы зафиксируем этот маршрут не в наших умах, а в теле самого Онироса, — произнес он. — Иллирия, подай стабилизирующие грузила. Балин, держи рамку карты. Если пергамент начнет выгибаться — руби контур заземления, иначе нас всех втянет внутрь чертежа.

— Есть, шеф, — сквозь зубы процедил гном, наваливаясь всем своим коренастым телом на массивный дубовый прижим стола. Мускулы на его предплечьях вздулись, рунические браслеты вспыхнули защитным синим светом.

Иллирия опустила четыре тяжелых пирамидки из обедненного орихалка по углам свитка. Пространственная рябь вокруг стола заметно улеглась, воздух стал густым, словно патока.

Вадим занес стилус над картой.

Он не просто рисовал линию. Каждый штрих картографа такого ранга был актом творения и упорядочивания хаоса. Там, где стилус касался поверхности свитка, пространство реального мира — снаружи дирижабля — подчинялось начертанному. Закон изоморфизма: карта есть территория, если картограф обладает достаточной волей, чтобы заставить вселенную согласиться со своим масштабом.

Алмазный наконечник коснулся мембраны ровно в точке стояния дирижабля — крошечной светящейся отметке с координатами `[X: 0.000; Y: 0.000; Z: +13000.000; T: NOW]`.

С легким, стеклянным хрустом Вадим повел прямую линию вперед.

Она не была прямой в обычном понимании. На двумерной проекции стола она изгибалась сложной логарифмической кривой, огибала коварные отмели небытия, ныряла под гравитационные воронки спящих титанов и взмывала по гребню стоячей вероятностной волны.

Снаружи дирижабля раздался чудовищный грохот.

Это не был звук, передающийся через воздух — в разреженном эфире звуков не существовало. Это был грохот трещащих метафизических концепций. В бездне перед носом «Азимута-Ноль» вскипело серебряное сияние. В пространстве, где только что царила непроглядная тьма и обманчивая пустота, начала материализоваться тонкая светящаяся полоса — физическое воплощение проведенной Вадимом линии. Она пробивала туман, рассекала базальтовую взвесь и уходила прямо в зловещий проем между Пилонами Забвения.

> [Внимание! Создана геодезическая ось класса «Абсолютный Азимут».]

> [Статус пространства изменен с «Хаотический Сон» на «Исследованный Фарватер».]

> [Коэффициент трения реальности снижен на 92%.]

> [Путь к локации «Ядро Цитадели» открыт для физической навигации.]

Корабль ощутимо вздрогнул. Под палубой с утроенной силой взревели турбины. Индикатор давления в топографическом реакторе подскочил до критической красной черты, но стабилизаторы выдержали.

Вадим не останавливался. Его рука двигалась твердо и непрерывно. Стилус преодолел половину пути, миновал фантомные рифы Архитектонического Кошмара и с ювелирной точностью вонзился в самую сердцевину черной цитадели на карте — в сияющую золотую точку Ядра.

Тонкий щелчок — и из точки прокола вверх ударил тонкий столбик золотого света, соединивший карту с потолочным плафоном мостика.

— Линия замкнута, — глухо произнес Вадим, отводя стилус. На его виске блестела капля пота. Рука, державшая инструмент, едва заметно подрагивала от колоссального ментального напряжения. — Вектор проложен.

На мостике воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь размеренным тиканьем хронометра в груди Корнелиуса да шипением остывающих медных трубок пневмопочты.

Все офицеры — и старый голем, и юная эльфийка, и грузный цварг — завороженно смотрели на карту, а затем перевели взгляды за бронестекло.

Там, впереди, гигантская Цитадель Спящих Богов больше не казалась неприступной абстрактной громадой. Сквозь ее барьеры, сквозь фрактальные парадоксы и петли времени теперь горел прямой, нерушимый, идеально прямой лазерный луч золотого геодезического вектора. Он пробивал вековую тьму, указывая дорогу сквозь сон разума прямо к сердцу спящего мироздания.

Балин сглотнул, снял кожаную рукавицу и вытер мокрый лоб.

— Клянусь наковальней предков... Он сделал это. Он загнал этих спящих уродов в рамки миллиметровки.

Иллирия быстро коснулась пальцами контрольного экрана своего планшета:

— Системный отклик стабилен! Погрешность на всей дистанции — менее трех микрон по трансцендентной шкале! Командор, эфирный поток перед носом корабля поляризуется. Пространство выстраивается вдоль вашего вектора! Нам больше не нужно преодолевать сопротивление среды — среда сама затягивает нас вперед!

Корнелиус медленно повернул голову к Вадиму. В стеклянных линзах его глазных шарниров отражалась золотая нить пути.

— Приказы, сэр?

Вадим медленно подошел к штурвалу ручного управления — тяжелому бронзовому колесу, инкрустированному защитными рунами курса. Он положил широкие ладони на рифленые рукояти. Золотой теодолит на ложементе тихо гудел, посылая в систему управления непрерывный поток корректирующих сигналов.

В окне интерфейса появилась финальная, долгожданная системная директива, знаменующая начало последней главы их грандиозного похода:

╔══════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════╗

║ СИСТЕМНОЕ СОБЫТИЕ: ЭКСПЕДИЦИЯ ВЕКА ║

║ Цель: Прорыв к Ядру Первотворения ║

║ Маршрут: Геодезический Вектор «Озеров-Альфа» ║

║ Статус: Проложен, верифицирован, материализован ║

║ Вероятность успешного прохождения барьера: 87.4% (Повышена навыком «Верховный Картограф Реальности») ║

║ Награда за завершение демаркации: Апофеоз Пространства / Статус Демиурга-Землемера ║

╚══════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════╝

Вадим взглянул прямо перед собой. Там, в конце золотого луча, глубоко во тьме базальтовых шпилей, зашевелились исполинские тени. Древние стражи почуяли чужую, наглую, упорядочивающую волю, посмевшую внести ясность в их священный, вечный хаос. Они пробуждались. Но было поздно. Дорога уже существовала. А то, что нанесено на генеральную карту Верховного Картографа, уже не могло быть стерто из ткани мироздания.

— Внимание по кораблю, — ровным, спокойным голосом произнес Вадим в переговорную трубу, соединенную со всеми палубами «Азимута-Ноль». — Говорит командор. Приготовиться к входу в зону абсолютной деформации. Задраить броневые щиты на жилых палубах. Инженерной команде — зафиксировать маховики инерциальных гасителей на отметке максимум.

Он выдержал паузу, слушая, как по переборкам разносится боевой вой корабельного ревуна, как лязгают перекрытия и занимают свои боевые посты стрелки пространственных орудий.

Затем Вадим перевел взгляд на золотой теодолит, мягко улыбнулся краешком губ и до упора толкнул вперед рукоять главного машинного телеграфа.

— Машины — полный вперед. Курс — строго по вектору. Идем к Ядру.

Глава 2. Слой Сверхкошмара

Пространство за бронированным остеклением мостика не просто изменилось — оно вывернулось наизнанку с влажным, чавкающим звуком лопающейся мембраны бытия.

Золотой луч геодезического вектора «Озеров-Альфа», вбитый волей Вадима в хаос пустоты, послужил монорельсом, по которому многотысячетонная туша «Азимута-Ноль» соскользнула с твердого шельфа объективной физики прямо в бурлящую бездну планетарного бессознательного.

В ту же секунду все приборы на штурманских консолях сошли с ума. Стрелки аналоговых манометров астрального давления бешено закрутились против часовой стрелки, срывая стопоры, а ртутные столбы баропроекторов взметнулись вверх и с глухим звоном разнесли стеклянные трубки на сверкающую амальгамовую пыль. По медному покрытию палубы прокатилась тяжелая, вязкая вибрация — не механическая, а нервная, словно сам металл флагмана внезапно осознал факт собственного существования и ужаснулся ему.

╔══════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════════╗