Вектор экспансии: Суверенный данж против Внешнего Контура и топ-кланов

Вектор экспансии:

Суверенный данж

Серия «Суверенный данж» • Книга 2

Нейтон Патчер

Глава 1. Последние секунды покоя

[02:59:44] [02:59:43] [02:59:42...]

Таймер на гладкой базальтовой плите командного зала мерцал ровным, безжалостным неоном цвета стылой сукровицы. Цифры не спешили и не замедлялись. Они выжигали оставшиеся крохи отпущенной передышки с мерной точностью гидроабразивного резка.

Шестьдесят девять часов непрерывных инженерных работ превратили центральную каверну сектора D-17 в нечто среднее между подземным укрепрайоном и машинным отделением термоядерного реактора. Максим стоял на краю командного балкона, вцепившись пальцами в шершавый каменный парапет. Перед его глазами в три слоя висела полупрозрачная голографическая развертка подконтрольной территории: изометрическая сетка высот, векторные диаграммы напряжений и пульсирующие синим капилляры манопроводов.

В правом нижнем углу интерфейса висел итоговый баланс трофеев, вырванных из разорванной глотки предыдущей осады:

[Свободный ресурс сектора: 14 820 мановых узлов] [Статус Ядра Данжа: Перенасыщение (118,4% от номинальной емкости)] [Критическая стабильность контура: Удовлетворительно] [Термодинамическая деградация базальтовых проводников: 4,2%]

Ядро сектора, висевшее в центре зала в кольце массивных магнитно-рунических стабилизаторов, гудело на пределе слышимости. Вместо привычного тусклого свечения кристалл пульсировал ядовитым ультрамарином, выбрасывая в воздух крошечные коронные разряды. Он поглотил слишком много чужой сырой энергии во время прорыва. Если не сбрасывать избыточное давление через дренажные контуры, через сорок часов кристаллическая решетка потеряет когерентность и превратит весь сектор в остеклованную воронку диаметром в три километра.

Максим развернул сводный отчет повреждений третьего эшелона обороны.

Штольня №4 — микротрещины в несущих перекрытиях. Армирование жидким адамантитовым шлаком завершено на 92%. Узкое горло внешнего шлюза — пропускная способность снижена искусственными завалами до трех погонных метров. Оптимальная зона для перекрестного огня турелей. Магистральный отвод А-9 — термодеформация охладительных каналов.

— Физический движок этого мира не терпит небрежности в сопромате, — пробормотал Максим, выравнивая дыхание. Голос прозвучал хрипло в гулкой тишине циклопического зала. — Если вектор кинетического удара превысит предел текучести базальта на входе, плиты просто сорвет с рунных анкеров. Никакая магия не удержит свод, если геометрия среза посчитана криво.

Он смахнул отчет жестом левой руки и вызвал расчет гидравлического удара в донных форсунках. Мана в трубах вела себя как сверхтекучая жидкость с переменной вязкостью. Ошибка в сечении клапана на пару миллиметров — и при залпе защитных турелей гидродинамический удар вырвет стыки распределительного узла. Максим лично пересчитал все калибры, срезал фаски на обратных клапанах и загнал рабочее давление в критический, но управляемый коридор: четыреста двадцать единиц на квадратный дециметр при пиковой нагрузке.

Четырнадцать тысяч восемьсот двадцать узлов. Колоссальная сумма для одиночного сектора, но ничтожная перед лицом того, что ползло из глубины разлома. Максим не строил иллюзий: первая волна была лишь разведкой боем, мусорным сбросом биомассы для выявления уязвимостей периметра. Настоящая волна сотрет внешние посты за доли секунды, если встретит сопротивление «лоб в лоб». Защита должна быть эластичной, вязкой, перенаправляющей импульс врага в тупиковые карманы.

Он скользнул взглядом по нижнему ярусу. Там, в полумраке галерей, замерли три тяжелых автоматона-заградителя. Их стальные сочленения сочились свежей смазкой на основе перетертого графена, спаренные роторные иглометы смотрели точно в створ главных ворот. Каждый патрон начинен кумулятивным сердечником с мановым капсюлем. Никакой поэзии. Чистая баллистика и кинетика.

[До истечения таймера: 02:11:05]

Максим прикрыл веки, переключая зрительный фокус на скрытый слой интерфейса. Настало время для шага, который в официальных регламентах операторов капсул погружения классифицировался как особо тяжкое преступление против корпоративной монополии.

[Доступ: Теневой протокол аукционного шлюза] [Инициализация туннельного соединения...] [Маршрутизация: Прокси-узлы 12.88.0.1 — 194.02.11 — Скрытый шлюз «Стикс»] [Канал связи нестабилен. Пинг: 412 мс]

Перед внутренним взором возник архаичный консольный терминал с монохромными зелеными строками. Никакой трехмерной графики, никакого сглаживания — чистый машинный код, пробивающийся сквозь межсетевые экраны корпорации «Хронос-Биометрикс».

Во время финальной фазы зачистки сектора Максим снял с командира вражеского авангарда не только мановые концентраты, но и зашифрованный информационный жетон со следами системной эксфильтрации. Тридцать шесть часов ушло на взлом контрольной суммы, но результат стоил каждой сожженной единицы ментальной выносливости: доступ к закрытому межбанковскому клирингу на черном рынке внешнего контура.

Строки побежали вверх:

> BAZAAR_ROUTE: OPEN > ASSET_CONVERSION: [Эссенция ядра предвестника (очищенная)] -> LIQUID_CREDITS > КУРС ОБМЕНА: 1 узел высшей градации = 0,42 CorpCredit (Комиссия сети: 38%) > ДОСТУПНЫЙ ОБЪЕМ К ВЫВОДУ: 5 410 CC > ВНИМАНИЕ: Транзакция нарушает параграф 9.1 Лицензионного соглашения оператора нейросети. Обнаружение повлечет немедленную терминацию протокола жизнеобеспечения.

Максим оскалился. Они и так собирались его отключить. Весь расчет корпорации строился на том, что пилоты капсул сгорают в первой же фазе колонизации, оставляя зачищенные плацдармы для прибытия штатных корпоративных команд зачистки. Ему не оставили выбора еще в тот день, когда принудительно защелкнули замки саркофага и повесили на шею долговой контракт на три поколения вперед.

Пальцы мысленно легли на виртуальную клавиатуру, выбивая шестнадцатизначный код медицинского оборудования.

> ВВЕДИТЕ АДРЕСАТА: > TERMINAL_ID: MED-STATION-SECTOR-09-POD-402 > СУММА: 5 000 CC > ТИП ПЛАТЕЖА: Анонимный депозитарный взнос (Медицинская страховка / категория «Приоритет Б») > ПРИМЕЧАНИЕ: Оставь резервное питание капсулы 402 включенным.

Максим задержал дыхание на долю секунды. Это был выстрел вслепую через бетонную стену толщиной в несколько световых лет, разделявшую виртуальный полигон и физическую реальность. Если шлюз перехвачен службой безопасности, через десять секунд его биологическое сердце остановится от смертельной дозы хлорида калия, автоматически введенной в вену автодозатором капсулы.

Если пройдет... он купит себе лишний час дыхания.

> [Система]: Транзакция подтверждена. > [Система]: Пакет данных рассеян по распределенной сети. Контрольный след уничтожен. > Баланс черного шлюза: 410 CC.

Максим резко оборвал связь, захлопывая теневые порты и стирая логи в буферной памяти ядра. В висках тупо пульсировало, во рту появился отчетливый привкус озона и перегретой меди — верный признак перегрузки нейрочипа.

***

Реальный мир. Корпоративный кластер «Хронос-Биометрикс», подземный ярус инкубации №9.

Здесь не было величественных базальтовых сводов, мерцающих кристаллов и запаха грозы. Воздух в секторе пах застарелым синтетическим антисептиком, паленым полиэтиленгликолем из текущих теплообменников и остывшим растворимым кофе из автомата, который не чистили полгода.

Алёна Ветрова судорожно зевнула, едва не выронив из онемевших пальцев сервисный планшет. На часах терминала светилось 03:41 ночи. Ее смена длилась уже четырнадцатый час подряд. Из шести положенных техников на линии остались двое: третий ушел на больничный с токсическим отеком легких после прорыва фреоновой магистрали, остальных сократили в рамках программы «Оптимизация операционных расходов».

Перед ней бесконечными серыми рядами уходили во мрак саркофаги капсул погружения модели «Нейро-Слип-Генезис V». Тяжелые пластиковые гробы, оплетенные паутиной мутных шлангов с фторуглеродным гелем и жгутами оптоволокна. В каждом спал — или умирал — оператор, чье сознание сжигалось в горниле виртуальной экспансии ради генерации ресурсов для топ-менеджмента корпорации.

Алёна подошла к капсуле с выбитым краской номером «402».

Через замутненное смотровое стекло едва просматривался силуэт мужчины. Лицо, заострившееся до состояния анатомического препарата, впалые щеки, трубка эндотрахеальной вентиляции, зафиксированная лейкопластырем. В шейные позвонки под основанием черепа были ввинчены металлические порты прямого нейрошунтирования. Кожа вокруг разъемов воспалилась, покрывшись багровой коркой, но автоинъекторы экономили противовоспалительное: лимит препаратов по тарифу «Смертник» был исчерпан еще двое суток назад.

На терминале капсулы горела желтая плашка с директивой из центрального офиса:

[ДИРЕКТИВА №418-В: Снижение энергопотребления ячеек категории «D»] [Объект 402: Коммерческая нерентабельность. Утилизация тепловыделения] [Действие: Отключение вспомогательного контура питания и систем очистки геля в 04:00] [Статус: Ожидание подтверждения оператора смены]

Алёна потянулась к тумблеру ручного сброса автомата защиты. Пальцы в тонких нитриловых перчатках мелко дрожали. Это была обычная процедура. Рутина. Каждую ночь списывали по три-четыре капсулы. Просто щелкаешь выключателем, насос откачивает питательный раствор, а через сорок минут тело внутри захлебывается собственной судорожной пеной, пока мозг окончательно отключается от болевого шока. В отчете пишется: «Спонтанный отказ синаптического барьера в условиях боевой перегрузки».

— Прости, парень, — тихо прошептала она, глядя на неподвижное лицо Максима. — Твои контракты закрыты в минус. У меня норма по экономии киловатт, иначе в следующем месяце в капсулу лягу я.

Она занесла стилус над экраном подтверждения.

Внезапно наручный планшет на ее левом запястье издал резкий, незнакомый звуковой сигнал — чистый, короткий перелив высокой частоты, прорезавший монотонный вой вентиляторов.

Алёна вздрогнула, едва не отскочив от капсулы.

Экран планшета вспыхнул аварийным изумрудным светом, перекрывая стандартную серую оболочку корпоративной ОС:

[Входящая транзакция: Внешний анонимный эскроу-счет] [Зачисление: 5 000 Корпоративных Кредитов (CC)] [Статус: Средства депонированы на ваш личный зарплатный идентификатор] [Назначение платежа: Авторизованная компенсация переработок] [Прикрепленное системное сообщение: «Оставь резервное питание капсулы 402 включенным»]

Пять тысяч кредитов.

У Алёны перехватило дыхание, к горлу подступил липкий ком паники. Ее базовая ставка составляла шестьсот пятьдесят кредитов в месяц за вычетом аренды жилого модуля в подулье и талонов на синтетическую белковую пасту. Пять тысяч... Это полугодовой оклад. Это возможность оплатить операцию матери на фильтрах легких. Это билет в жилой сектор третьего уровня, где в окнах есть настоящее стекло, а не пластиковые заглушки с видом на вентиляционную шахту.

Она судорожно огляделась по сторонам. Длинный ангар был пуст. Слепая камера на столбе метрах в двадцати монотонно жужжала сервоприводом, заклинив в верхнем положении — она сама залила ее оптику отработанным маслом на прошлой неделе, чтобы спокойно спать по полчаса за ящиками с запчастями.

Взгляд девушки вернулся к капсуле 402.

Под смотровым стеклом ничего не изменилось, но на интерфейсном блоке нейропорта вспыхнул крошечный светодиод. Ровный, непрерывный янтарный огонек, мерцающий с чудовищной, неестественной частотой. Человек внутри не был овощем. Его мозг генерировал вычислительную мощность, способную взломать протоколы транзакций внешнего периметра и перевести деньги прямо на ее терминал.

Если служба безопасности проследит транзакцию — ее казнят через декомпрессию в шлюзе утилизатора. Если она щелкнет тумблером и убьет его — она останется рабыней этого ангара до конца своей короткой, отравленной фреоном жизни.

— Черт бы тебя побрал... — выдохнула Алёна, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под синтетическим комбинезоном.

Она быстро застучала стилусом по экрану. Зашла в сервисный раздел распределительного щита, вбила служебную команду обхода и вручную пробросила шунтирующий силовой кабель с резервной линии очистителя воздуха на силовые шины капсулы 402. В журнале учета статус ячейки изменился на: «Локальная калибровка сенсорных датчиков. Процесс изолирован».

Потребление энергии замаскировано под флуктуацию главного компрессора. Ни одна автоматическая проверка не заметит утечки в пять киловатт на фоне общего гула фабрики смерти.

Она шагнула назад, пряча планшет в карман, и бросила последний взгляд на стекло:

— Живи, чертов псих. И молись, чтобы твоих денег хватило надолго.

***

Сектор D-17. Командный зал.

[До истечения таймера: 00:14:22]

Максим резко распахнул глаза. Мир вокруг качнулся, возвращая четкость линий и жесткую геометрию базальтовых колонн. Фантомный спазм в затылке, мучивший его последние сорок часов, внезапно отпустил. Воздух в легких (там, в далекой темноте металлического гроба) стал холоднее и чище. Сенсор оксигенации больше не верещал об угрозе гипоксии мозга.

Сработало. Девчонка клюнула на наживку. В мире, построенном на корпоративном каннибализме, единственной универсальной константой оставалась банальная жадность. Теперь у него был стабильный канал физического выживания — тонкий, как паутина, но достаточный, чтобы не сдохнуть от остановки сердца в самый разгар боя.

В ту же секунду Черный Кристалл в центре зала испустил низкий, резонирующий гул, перешедший в звон разбивающегося хрусталя. Волна плотной маны ударила во все четыре стены, сбив пыль с потолочных балок.

Интерфейс Максима взорвался каскадом золотисто-багровых оповещений:

[Система]: Фаза гармонизации завершена. [Система]: Все повреждения инфраструктуры компенсированы доступными ресурсами. [Система]: Зафиксирован абсолютный контроль над ядром локации.

Строки накладывались одна на другую, прожигая сетчатку:

[Перерасчет системного вклада оператора...] [Уничтожено вражеских единиц ранга «Офицер»: 4] [Отражено атак внешнего периметра: 1] [Эффективность распределения мановых потоков: 94,8% (Класс: Эксперт)] [Получено опыта: 184 000]

[Внимание! Достигнут 21-й уровень!] [Текущий статус обновлен: «Хранитель рубежа» -> «Суверен сектора D-17»]

Пространство вокруг Максима сжалось. Он физически ощутил, как невидимые ранее информационные жгуты протянулись от Черного Кристалла прямо к его солнечному сплетению. Сектор D-17 больше не был чужеродной каменной коробкой, которую приходилось подчинять костылями и внешними консолями. Он стал продолжением его нервной системы. Каждый кубический метр воздуха, каждая базальтовая плита, каждая трещина в дальнем тоннеле теперь отзывались в сознании мгновенным откликом.

[Открыт классовый перк суверенитета: «Инженерная автократия»] [Скорость возведения полевых фортификаций увеличена на 25%] [Затраты маны на активацию стационарных ловушек снижены на 15%]

Но главное сообщение висело ниже, мерцая тревожным серым оттенком редкого пассивного навыка:

[Получен пассивный навык: Мановый барометр (Ранг 1)] [Тип: Сенсорно-диагностический] [Описание: Позволяет оператору считывать градиенты давления магических полей в радиусе до 2 500 метров. Преобразует хаотические возмущения эфира в точные скалярные и векторные величины. Позволяет прогнозировать точки пространственного прорыва до момента разрушения физического барьера.]

Максим глубоко вздохнул, закрывая глаза. Мир мгновенно перестроился.

Зрительные образы угасли, уступив место топографической карте давлений. Он «увидел» сектор как огромную барокамеру, погруженную на дно Марианской впадины. Внутри зала мановое давление держалось на отметке в 1,2 условных бара — плотная, чистая, насыщенная энергия ядра. В коридорах третьего эшелона давление плавно падало до 0,8 бара, создавая естественную тягу, выдувающую отработанные газы наружу.

А вот за внешними гермоворотами...

Там, во Внешнем Контуре, барометр фиксировал чудовищное, циклопическое разрежение. Глубокий вакуум, который жадно, с неодолимой силой тянул в себя саму структуру реальности. Это не было просто скоплением монстров. Внешний Контур представлял собой энтропийную воронку, готовую схлопнуться внутрь при малейшей потере герметичности барьера.

[00:03:00] [00:02:59]

Максим открыл глаза и шагнул к краю площадки. Его пальцы легли на клавиши боевого терминала.

— Внимание всем узлам, — его голос, усиленный акустическими чарами зала, разнесся по пустым штольням и эшелонам, гулко отражаясь от камня. — Перевести манопроводы в режим замкнутой циркуляции. Автоматы-заградители — взвести боевые пружины, подать питание на приводы наведения.

В темноте нижнего яруса синхронно лязгнули тяжелые затворы. Три стальных гиганта шагнули вперед, занимая заранее размеченные огневые позиции за композитными баррикадами. Зеленые диоды их оптических систем вспыхнули ровным, безжалостным светом.

[00:01:30]

Барометр внутри сознания Максима дернулся.

Стрелка воображаемого прибора скакнула вправо, затем сорвалась в отрицательную зону. За внешними воротами перепад давления достиг критических величин. Сто сорок атмосфер отрицательного потенциала. Пространство перед сектором начало скручиваться в спираль, истончая материю реальности до толщины папиросной бумаги.

[00:00:45]

— Нагнетатели — полный вперед, — скомандовал Максим.

По базальтовым желобам вдоль стен хлынула светящаяся лазурная жидкость — концентрированная мана, смывающая пыль и охлаждающая рунные плиты. Система выходила на боевую мощность. Защитные барьеры на стыках штолен вспыхнули полупрозрачными октаэдрами силовых полей.

[00:00:15] [00:00:10] [00:00:05] [00:00:03] [00:00:02] [00:00:01] [00:00:00]

Таймер на стене командного зала не просто обнулился — он рассыпался десятком багровых пикселей и погас.

В зале повисла абсолютная, мертвая тишина. Казалось, замер даже монотонный гул Черного Кристалла. Воздух стал настолько густым, что его тяжело было втягивать в легкие: каждая пылинка застыла на траектории падения, пойманная статическим зарядом колоссальной мощности.

Секунда. Две.

Удар не был звуковым.

Базальтовый пол под ногами Максима завибрировал с чудовищной, ультразвуковой частотой. Это не было землетрясением — камень не качался из стороны в сторону. Он дрожал мелкой, зубодробительной дрожью, от которой мгновенно заныли надкостницы, а во рту лопнули капилляры на деснах. Пыль на плитах пола мгновенно выстроилась в строгие геометрические круги — фигуры Хладни, порожденные стоячей звуковой волной невероятной силы.

[Внимание! Критический скачок манового градиента!] [Давление на внешнем периметре: -620 Бар] [Статус гермошлюза «Альфа»: Физическое разрушение несущих шарниров!]

Внутренний взор Максима, настроенный [Мановым барометром], ослеп от чудовищной вспышки черного цвета. Внешние ворота не выбили тараном. Их просто разорвало наружу, всосало в разверзшуюся бездну отрицательного давления, словно пробку из бутылки шампанского.

А затем из глубины разорванного тоннеля донесся звук.

Это не был рев зверя или боевой клич армии. Это был скрежет миллионов сухих сочленений, свист вспарываемого вакуумом воздуха и многоголосый шепот существ, чьи тела состояли из чистого преломленного кошмара Внешнего Контура.

Максим медленно положил обе ладони на главную консоль управления. Глаза сузились, превратившись в две ледяные щели системного архитектора, рассчитывающего запас прочности перед неизбежным крушением конструкции.

— Ну давайте, — процедил он сквозь зубы, вдавливая рунный переключатель до упора вниз. — Проверьте мой сопромат на прочность.

Первые тени перешагнули порог сектора. Контуры обороны вспыхнули ослепительным, яростным пламенем. Прорыв начался.

Глава 2. Первая трещина

Стена южного тоннеля D-17 не выдержала первой.

Разрушение началось не со сколов или трещин в базальте — сам рендеринг локальной геометрии дал критический сбой. Плиты черного гранита, уложенные с идеальным допуском в полтора миллиметра, внезапно потеряли четкость граней. Текстура камня поплыла, смазываясь в мутную серую кашу, словно графический процессор ядра захлебнулся входящим потоком некорректных полигонов.

А затем пространство просто лопнуло.

Звук напоминал треск раздираемого под водой толстого брезента, помноженный на визг перегруженного трансформатора. В воздухе, прямо на стыке потолочной арки и несущей опоры, образовалась зияющая щель длиной метра в три. У нее не было глубины в привычном трехмерном понимании — взгляд спотыкался о плоский, абсолютный провал, из которого выкашивало саму перспективу тоннеля.

И из этого разлома полилась не мана.

Никакого лазурного сияния эфира, никакой огненной плазмы или тяжелого зеленоватого тумана кислотных эманаций. Из трещины толчками, похожими на судорожные спазмы перерезанной аорты, поползла черная, маслянистая, противоестественно густая жижа. Она стекала по базальту вопреки гравитации: часть капель падала вниз, а часть медленно ползла вверх по стене, оставляя за собой дорожки из выжженных, пустых пикселей.

Там, где эта субстанция касалась камня, порода не плавилась. Она переставала существовать. Пропадали физические хитбоксы, исчезала плотность, обнажая под камнем каркасную сетку системного пространства — фосфоресцирующие зеленые изолинии пустоты.

[Внимание! Несанкционированный разрыв пространственной ткани сектора D-17!] [Класс аномалии: Искажение движка] [Локальная целостность сетки координат: 71.4% (падение: -1.2%/сек)] [Угроза повреждения ядра данжа: Высокая]

— Черт бы побрал эту оптимизацию, — прохрипел Максим, с силой впечатывая пальцы в рунные регуляторы распределительного щита.

В висках взорвалась острая, колющая боль. Нейроинтерфейс полоснул по зрительным нервам предупреждающим алым заревом, а в уши, пробиваясь сквозь симуляцию подземелья, ворвался резкий щелчок физического интеркома реального мира.

— Макс! Давление в контуре охлаждения поползло вверх! — Голос Алёны звучал сухо, но в нем отчетливо звенела натянутая струна паники. — У тебя температура спинномозговой жидкости сорок один и два. Нейрогель в капсуле пенится. Твой энцефалограф выдает такую рассинхронизацию, будто ты одновременно ловишь эпилептический припадок и пытаешься вручную распаковать терабайтный архив без ключа!

— Алёна, отставить панику, — сквозь сжатые зубы бросил Максим, не отрывая взгляда от объемной проекции сектора D-17. — У меня пробой несущего контура. Если я сейчас уйду в аварийную десинхронизацию, разрыв схлопнет ядро вместе с моим виртуализированным сознанием. Ты потом мои мозги со стенок капсулы шпателем соскребать будешь.

— Я вкалываю стабилизатор проводимости и врубаю проточный фреон на максимуме, — отрезала техник. Где-то там, на той стороне реальности, глухо щелкнули пневматические клапаны медицинской стойки, и по затылку Максима разлился ледяной, обжигающий холод, временно притупивший фантомную боль в лобных долях. — У тебя пять минут, архитектор. Дальше защитная автоматика капсулы принудительно сбросит сессию по протоколу спасения бионосителя.

— Мне хватит трех. Не мешай.

Максим отключил внешний аудиоканал и полностью переключил вычислительные мощности восприятия на мониторинг нижнего яруса.

Капли черной смолы на полу тоннеля соединились в единую пульсирующую лужу. Поверхность этой жижи закипела пузырями, лопавшимися с тихим системным шипением, напоминающим белый шум радиоприемника. Из самого центра пузырящейся массы начала медленно, рывками подниматься фигура.

Она двигалась с чудовищной интерполяцией — без промежуточных фаз анимации, словно падающий кадр в секунду в забагованной игре. Вот она была горизонтальной кляксой, а через нулевой промежуток времени уже стояла вертикально.

[Идентификация цели...] [Враг: Фантом Стирания (Авангард Внешнего Контура)] [Уровень: 22] [Класс: Системный деструктор] [Опасность: Критическая]

Существо выглядело как антропоморфный силуэт, сотканный из рваных полос пространственного шума и серого статического градиента. Лицо отсутствовало: вместо него зияла вертикальная щель, за которой крутился миниатюрный водоворот вывернутых наизнанку математических констант. Конечности фантома подрагивали с высокочастотным джиттером, периодически удлиняясь и проваливаясь сквозь текстуры пола по колено, но тварь словно не замечала законов трения и гравитации.

— Протокол обороны «Альфа-Один», — скомандовал Максим в системную консоль. — Огонь на подавление.