Служанка его Драконьей Светлости

Глава 15.

Звон стекла отдается в ушах, будто колокола ударили прямо в голове. Сердце ухает в пятки, ноги подкашиваются. Взгляды гостей напоминают сотни игл, прожигающих спину, лицо, которое я спешно прячу, опустив голову чуть ли не до самой груди.

Я сжимаю пальцы, чувствуя, как они дрожат, и всё равно не могу заставить себя наклониться и собрать осколки.

Стою, глядя на стеклянную россыпь у своих ног, слышу собственное дыхание, слишком громкое, и не поднимаю глаз, потому что, если подниму, то точно увижу чьи-то торжествующие улыбки, чьи-то скучающие зевки, а ещё — могу встретиться взглядом с теми, кто когда-то сидел рядом со мной за одним столом, и сердце оборвётся прямо здесь, рядом с осколками.

— Простите, — едва слышно шепчу я, но голос звучит так гулко в тишине, что мне хочется провалиться сквозь пол.

И вдруг я слышу смех. Веселый, звонкий, эдакое многоголосье. Какая-то дама прячет улыбку за веером, а вот соседка её – не прячет и даже вульгарно показывает на меня пальцем. Несколько мужчин переглядываются, кто-то качает головой. Атмосфера мгновенно меняется: теперь я не просто служанка, я еще и всеобщее посмешище.

И именно в эту секунду я почему-то чувствую, как стены замка напрягаются. Холодный сквозняк пробегает по залу, хотя двери и окна плотно закрыты. Золото люстра дрожит в свете свечей, тени ползут по резным колоннам, будто ожившие. Мне кажется или замок реагирует на мой страх? Он, и правда, меня чувствует?

— Довольно! — голос разносится над толпой так, что кровь замирает в жилах.

Появляется Дарриан.

Он идёт из глубины зала, медленно и уверенно. На нём парадный камзол из тёмного бархата, расшитого серебряной нитью. Высокий воротник обрамляет шею, тёмные волосы блестят в свете огня. И этот взгляд… Густая тьма в глазах, в которой можно утонуть.

Я ловлю себя на том, что не могу дышать. Разглядываю его, чуть приподняв голову, и не могу остановиться. Зачем он вмешивается?

Слуги замерли, расступаются перед ним сами, будто дорога открывается невидимой волей. Гости в зале и за столом умолкли в две секунды. Его шаги тихие, но их слышно так же отчётливо, как гром в летнюю грозу. главный дознаватель. Самый опасный из всех.

— Кто посмел толкнуть её? — холодный, режущий голос разносится под сводами зала.

Никто не отвечает, тишина становится гробовой. Гости опускают глаза, дамы спешат уткнуться в бокалы, мужчины отводят взгляды. Но я-то знаю – меня толкнули нарочно. И замок, кажется, тоже это знает: пол едва заметно вибрирует, будто затаившийся зверь рычит в недрах. Только вот мне казалось, это кто-то из слуг. Но почему тогда Дарриан обращается к гостям?

— Я спросил, кто.

Дарриан останавливается в шаге от меня и оглядывает толпу. Я сглатываю, опускаю взгляд. Всё тело горит от его близости, от того, что он стоит здесь, защищая меня перед всеми. Но почему? Он же сам вчера называл меня служанкой, ничтожной…

И вдруг рядом с нами слышится ленивый смешок.

— О, Дарриан, да брось. Это случайность. Девчонка сама не справилась с подносом.

Я вскидываю глаза. Высокий мужчина лет тридцати, в серебристом камзоле, ухмыляется, облокотившись на спинку кресла. Его лицо слишком ухоженное, чтобы быть красивым по-настоящему, в улыбке холод. Самое плохое, что я его знаю и он знает меня. Но девчонкой всё еще называет, с явным удовольствием. Он меня, выходит, и толкнул?

И именно на него замок и реагирует, судя по всему. Шторы тяжело колышутся, хотя сквозняка нет, а по полу пробегает волна дрожи, заставляя бокалы на столах тихо звякнуть.

Я всё ещё смотрю вниз, но краем зрения вижу, как на его светлом манжете оседает чёрный лепесток от тех самых роз, что вчера были живыми. Лепесток липнет, не хочет падать, оставляет грязноватую полоску, как метка. Замок дышит мне в затылок, и я знаю, что это не случайность. Замок сердится, замок помнит, замок видит.

Дарриан не улыбается. Его взгляд становится стальным, брови хмурятся.

— Осторожнее в словах, Лиан. Ты в моём доме.

В этом спокойствии — металл под шёлком, клык за ухмылкой, и Лиан, который привык смеяться над всеми, вдруг моргает медленнее, будто прикидывает, сколько стоит дальнейшая шутка.

В ответ он лишь разводит руками с совершенно невинным и добродушным выражением на лице, явно замечая, что воздух сгустился до вязкости.

Я же стою посреди всего этого, с замирающим сердцем. И понимаю: если замок злится на Дарриана, он просто заставляет цветы увядать. Но если злится на кого-то ещё — тогда опасно всем. Даже мне.

— Иди, — вдруг мягче, чем ожидалось, говорит Дарриан, склонившись ко мне. Его глаза на секунду задерживаются на моих губах, дыхание обжигает кожу. — Выйди из зала.

Он смотрит на меня пристально, но в этом взгляде нет ни насмешки, ни порицания, только ровная, тяжёлая оценка ситуации, и ещё что-то, чему я не нахожу имени. Он поворачивается на пол-корпуса, занимая собой половину моего мира, и даёт дорогу, как дают дорогу тому, кого не собираются добивать.

— Но осколки… — вырывается у меня, совершенно неуместная фраза, в которой стыд и привычка выполнять работу схлёстываются крепче, чем мой ремешок на талии.

— Осколки подождут, — обрывает он так, что я почти слышу, как Лиану становится неуютно.

Я делаю шаг, другой, третий. Позади меня снова вспыхивают голоса, но уже глуше, уже осторожнее. Сквозняк проносится вдоль стен, сдувая в сторону крошечные стеклянные иглы, и одна из дверей, ведущих в служебный коридор, сама собой приоткрывается ровно настолько, чтобы я могла проскользнуть. Замок помогает, замок ведёт, замок принимает решение вместо меня, и от этого в груди становится теплее, хотя руки всё ещё дрожат.

В узком коридоре пахнет воском и свежим хлебом, звук праздника глохнет стеной, превращается в далёкий рой. Я прислоняюсь к камню лопатками, закрываю глаза и позволяю себе один только глубокий вдох, потому что второй превращается в судорожный всхлип, и я не хочу плакать, я больше не могу позволить себе роскошь слёз.

— Спасибо, — шепчу я в темноту, и мне не нужен ответ, чтобы знать, кто его услышал.

Я выпрямляюсь, собираюсь, поправляю передник, и только тогда замечаю, как тень на стене шевелится — тихо, деликатно, как жест вежливого собеседника. Замок живой. Замок — на моей стороне. Или, может быть, на стороне справедливости, которую не всегда видят люди за длинными столами.

И остается лишь пара вопросов, но они, увы, самые важные и непонятные.

Дарриан встал на мою защиту. Перед всеми. Почему?

Я точно могу сказать, что Лиан Хар Аштау, еще один драконище, узнал меня. И это плохо. Но зачем он решил совершить такую мелкую подлянку?

Сегодня эти вопросы остаются без ответов.

Глава 16

— Что ты себе позволяешь? — голос Дарриана режет воздух, как хлыст. Он стоит посреди узкого коридора, перегородив путь, и смотрит так, будто я только что совершила самое страшное преступление.

И он меня прямо здесь и сейчас меня осудит и казнит на месте. Предварительно быстро проведя расследование.

Я себе позволяю?! Да я ничего себе не позволяю, Драконище! И тебе об этом прекрасно известно!

Глухая волна обиды от несправедливости затапливает все внутри мутной горячей волной.

У меня дрожат пальцы, когда я сжимаю передник, будто он может защитить. Опускаю голову вниз. Но не от скромности или робости. А желая скрыть, какой ненавистью пылают мои глаза.

Ты и так унизил меня Дракон! А теперь еще обвиняет меня, что я себе что-то позволяю?

— Я… я только… — слова застревают, горло першит. Дыхания не хватает от возмущения. Хватаю воздух ртом.

Дарриан принимает это за глупую попытку оправдаться. И не желает ее выслушивать, начинает свою обвинительную речь:

— Ты сунулась в зал с подносом! — Он делает шаг ближе, и пространство вокруг сжимается. — Поднос с напитками! Это то, чему учат слуг неделями, чтобы не позорить хозяев. Ты хоть понимаешь, как это выглядело?

Сердце ухает. Каждое слово он будто высекает из камня. Он реально что ли думает, что я такая инициативная?

— Мне приказала управляющая! — выдаю я, задрав подбородок вверх.

Выходит все равно не очень. Хозяин замка выше меня на голову, а в плечах шире – кажется, раза в три. Я все равно перед ним выгляжу как мышь перед разъяренным котом.

Дарриан смеётся беззвучно, но этот смех страшнее крика.

— Управляющая? Приказала? — он почти шипит. — Ты хочешь, чтобы я поверил в то, что хоть одна управляющая в моем доме пошлет в зал девчонку, которая ни разу не держала поднос с бокалами?

В его взгляде полыхает черный огонь. Ой-ой, разволновался драконище, еще немного и спалит еще пол-замка!

Но его злость мое возмущение не охладит! Тем более, что я не вру!

— Это правда, — почти кричу я, и собственный голос отдается эхом в каменных стенах. — Она сказала, что я должна идти прислуживать в зал! Я не могла ослушаться!

— Ты должна была сказать мне. — Его лицо приближается, тень ложится на меня так, что даже свечи в коридоре тускнеют. — Только мне.

Губы дрожат. Слова рвутся сами.

— Я думала, тебе все равно!

Тишина взрывается. Я сама пугаюсь своего признания, но не отводя взгляда, вижу, как его глаза темнеют ещё сильнее. Понять не могу, как я так в моменты злости перехожу с ним на ты.

— Все равно? — голос Дарриана звучит хрипло, низко и опасно, с угрожающими нотками: — Тебе в голову не приходило, что в моем доме мне не может быть все равно?

Я хочу ответить, но не нахожу слов. В груди жгучая смесь заваривается, булькает, закипает обида, страх, злость на управляющую и на Дарриана. И вообще на судьбу!

Дарриан окатывает меня взглядом, что холоднее ледяной воды.

— Оставайся здесь. — приказывает он, будто я так и рвусь выйти к гостям. — В зал не суйся! Потом разберемся, что ты задумала и зачем пошла в гостям.

Он поворачивается и уходит, его шаги звучат тяжело, будто он решил не казнить пока меня, но отыгрывается на замке, топая своими подошвами, словно забивая кувалдой гвозди. Бам! Бам! Бам!

Закатываю глаза. Так и хочется скорчить ему рожицу и показать язык в удаляющуюся спину.

Я остаюсь на месте, наблюдая, как он входит в зал, но через несколько секунд слышу там какой-то шум. И мое любопытство а еще, может быть … интуиция… толкают меня сделать пару шагов вперед, прислушиваясь.

Сначала я слышу гул голосов, звон посуды. Потом ахи и охи. Кто-то громко взвизгивает…

Что еще это за такое?

Мне приходится сделать еще несколько шагов, остановиться у самой двери. Заглянуть в щелочку между ее створками.

Свечи в зале дрожат. Мне приходится проморгаться, чтобы все-таки поверить в проиходящее.

В зале идет дождь! Противная сентябрьская морось.

Я даже поднимаю глаза вверх, чтобы проверить есть ли потолок в огромном зале. Потолок на месте. Но это не отменяет осадков. Дождь льет из ниоткуда.

Я вижу, что гости все как один недовольны, лица перекошены раздражением, но никто не говорит вслух, что виноват хозяин.

Никто даже не смотрит прямо на Дарриана – только украдкой, боковым зрением, словно боятся спровоцировать.

А он стоит посреди зала. Мокрый (кажется, ему досталось больше других), неподвижный, будто часть этого каменного замка. И его молчание страшнее любой угрозы.

Зато и я наконец понимаю: зря я спорю с ним. Зря пытаюсь дерзить. Никто не осмелился обвинить его, даже слова недовольства сказать. Так и сидят, словно прибитые к своим местам. И, похоже, готовы делать вид, что все прекрасно, вечер удался.

Хотя, конечно же, никому не нравится мокнуть под дождем. Но молчат. Значит, даже сильные и знатные лорды и леди боятся Его сиятельства, лорда первого порядка, Дракона, Дарриана Тар Хаэля.

Может быть, и я должна следовать их примеру?

Глава 17

Торопливо подхватываю юбки и тороплюсь прочь, подальше от дверей зала для приемов, стараясь изо всех сил не перейти на бег.

Представляю, как гости сейчас слаженной вереницей рванутся на выход, не желая мокнуть под дождем, который устроил им замок.

Хотя, может быть … он устроил его только персонально для хозяина?

Хотелось бы мне так думать. Но, наверное, всё же не стоит выдавать желаемое за действительное – одергиваю себя мысленно.

Перед глазами снова и снова стоит зал, поливаемый дождем. И лица важных гостей – недовольные, раздраженные, но смиренные.

И Дарриан, стоящий посреди мокрых столов, неподвижный, как сама скала. Представляю, какое у него было лицо!

Точней, даже не хочу представлять. Вряд ли оно изображало любезность и гостеприимство. Глаза, небось, молнии метали от раздражения, что не может найти крайнего! И даже я не при чем, вот же засада какая!

Я с силой выдыхаю и останавливаюсь. Если продолжу об этом думать, то сойду с ума. Нужно найти хоть что-то, что даст мне ощущение, будто я могу на что-то повлиять. Хоть на малость.

Коридоры замка шумят. Слуги перешептываются. Я слышу слова «дождь», «гости», «гнев», но никто не называет прямо виновного. Все ведут себя так осторожно, будто ходят по осколкам стекла, стараясь не пораниться ненароком.

Я почти бегу, лишь бы не слушать. И случайно натыкаюсь на нишу у окна, где стоят две огромные вазы с цветами. Точнее, с их останками. Пожухшие листья, потемневшие стебли. Лепестки, скрюченные и сухие. Они выглядят так, будто их забыли несколько недель назад.

– Ужас, – вырывается у меня, хоть я уже и видела последствия гнева замка.

Раньше я никогда даже не смотрела на слуг, которые таскали букеты по комнатам. Для меня это было просто декорацией, как каменные статуи в саду.

Теперь же я сама с усилием тяну тяжелые вазы из ниши в более солнечное место, роняя капли на каменный пол. Потом я, сжав губы, вытаскиваю стебли, сортирую цветы, ищу те, что можно еще оживить. Шипы от роз колят руки.

Сначала это похоже на наказание. Но потом… я вдруг ловлю себя на том, что мне легче. Руки работают, а губы сами собой начинают шептать:

– Ну что, красавицы, досталось вам. Тоже попали сюда против воли под власть дракона, да? Не переживайте, я вас понимаю. Мне тоже нелегко. Он – ужасный. С характером хуже некуда! Вечно недоволен, вечно ему всё не так. И главное, считает всегда прав!

Я отрываю сухой лист за листом, бросаю их в сторону. Горка из пожухлых листьев и лепестков быстро растет все выше и выше. Да уж, цветы точно без вины пострадали. Впрочем, как и я. Так что мне есть о чем поговорить с ними.

– А сегодня еще этот дождь, – начинаю я обсуждать обстановку в замке Драконища.– Вам-то наверное понравилось бы, ведь вы мокнуть привыкли. А гости? Видели бы вы их лица! Но никто не пикнул. Все боятся. Я тоже его боюсь, хотя пытаюсь дерзить. Глупая, да?

Я поправляю один из цветков, который свалился набок, и вдруг замечаю: лепестки дрогнули. Словно от вздоха. Я моргаю. Неужели, показалось? Но другой бутон тоже расправляется, набирает цвет. И ещё один.

Я замираю, смотрю, как поникшие стебли постепенно выпрямляются, как будто тянутся ко мне, словно к солнышку.

– Это… вы правда меня слышите? Просто ждали, чтоб к вам кто-то стал нормально относиться? – шепчу, и почему-то в груди становится тепло.

Замок словно дышит вместе с цветами. Я чувствую мягкую волну, меня словно гладит по плечу: «Правильно. Говори еще».

Я улыбаюст сквозь выступившие слёзы. Я, Леди Альмира Акрау, которая никогда в жизни не обращавшая внимание на такие мелочи, теперь разговариваю с цветами, как сумасшедшая.

Но… им это нравится. И мне тоже.

– Спасибо, – выдыхаю я. – Хоть вы меня понимаете.

– Ох ты ж… – вдруг раздаётся рядом испуганный голос.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Молоденькая служанка стоит с раскрытым ртом и смотрит на вазу.

– Они же с утра… — Она запинается, будто боится назвать это чудом. – Совсем мёртвые были…

– Видимо, им просто воды не хватало, – быстро отвечаю я, хотя сама понимаю, что это не так.

Но слухи бегут быстрее ветра. Через несколько минут у ниши уже перешептываются две горничные. Я чувствую на себе взгляды – смесь страха и любопытства.

И, конечно же, именно в этот момент появляется управляющая. Ее тонкие губы складываются в недовольную линию, но когда она видит вазу – замирает.

– Этот букет вполне хорош! Такой пойдёт для Его Светлости. Отнесешь его в покои хозяина.

– Я? – у меня перехватывает дыхание.

– Ты, – отрезает управляющая. – Раз уж ухаживаешь за цветами, сама и понесешь.

Склоняю голову, чтобы скрыть внезапно вспыхнувшую улыбку. Потому что, как бы я ни боялась снова встречаться с драконом, это – мой шанс. Его покои. Вдруг он там прячет мой родовой амулет?

Так что не мешкая, беру вазу. Цветы трепещут, будто радуются, что их несут к солнцу. Коридоры кажутся другими. Двери мягко поддаются, пол освещается светлее, чем обычно. Замок словно помогает. Я чувствую: он доволен.

Замираю у дверей покоев Дарриана. В руках – оживший букет. А у меня сердце бьется так, что в висках звенит. Аккуратно перехватываю букет одной рукой, чтобы другой постучаться. Прислушиваюсь напряженно, желая понять, есть ли кто внутри.

Стучу, и не услышав никакого ответа, толкаю дверь.

Глава 18

Я перехватываю вазу поудобнее и толкаю дверь плечом. Она поддается на удивление мягко, словно меня здесь ждали.

Сначала в нерешительности застываю на входе в комнату. Прислушиваюсь.

Внутри совершенно тихо.

Я на цыпочках переступаю порог и сразу чувствую: это место недоброе для чужих. А я, по всей видимости, ему чужая и есть. Предостерегает меня. Хотя я всего лишь принесла цветы.

После неудачной попытки пробраться в дом Дарриана, я начинаю опасаться всего на свете. Вот и сейчас мне кажется, что покои хозяина подозрительно меня изучают.

Хотя как еще посмотреть на неудачность своей попытки. В дом я пробралась, а вот выбраться наружу – не очень-то получается. И сейчас я зайду в покои хозяина дома, а что если не смогу выбраться и оттуда тоже?

Решительно встряхиваю головой, выбрасывая из головы глупые мысли. Я уже служанка у дракона, куда еще хуже. Так что – вперед, Алли!

Комната огромная. Высокие окна задернуты темно-синими портьерами, но между полотнищами оставлены узкие щели – лучи просачиваются внутрь тонкими лезвиями, нарезают на блестящие полоски место для танца пылинок.

Ставлю вазу на круглый столик у окна, стараясь, чтоб на них немного попадал свет солнца. Цветы вздрагивают, листья шелестят, будто им здесь нравится и они довольны своим жилищем.

«Конечно нравится, здесь тепло и тихо!», – мысленно огрызаюсь сама на себя, хотя на самом деле тоже расслабляюсь.

На пол-вздоха, но легче дышать.

Заставляю себя собраться. Я не для прогулки сюда пришла, а в надежде обнаружить родовой амулет моей семьи, раз уж мне не повезло найти его в кабинете. Понимаю, что надежда глупая, но мне могу перестать надеяться на чудо.

Осматриваюсь, пока глаза привыкают к царящему здесь полумраку. Массивный письменный стол притянут к стене, засыпан бумагами, что лежат на нем ровными стопками и кривыми кучами.