- -
- 100%
- +
Дизайнер обложки Светлана Александровна Шевченко
© Лана Нежная, 2026
© Светлана Александровна Шевченко, дизайн обложки, 2026
ISBN 978-5-0071-1997-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Лиза
В баре пахло глинтвейном с корицей, жареными каштанами и тёплым деревом старых столешниц. За окнами, за плотной шторой из виноградных лоз, Барселона дышала декабрьским вечером — двадцать третье число, преддверие Рождества. Темнело рано: уже после пяти вечера город погрузился в сумерки, разбавленные огнями рождественской иллюминации. На улицах сияли праздничные гирлянды, повсюду висели украшения, пахло ёлкой и имбирным печеньем.
Мы сидели за длинным столом у стены, рядом с обогревателем. На улице было около десяти градусов. Пять девушек, трое парней. Компания, сплочённая ещё в студенческие годы, когда я училась и думала, что жизнь — это бесконечная серия вечеринок и экзаменов. Теперь нам всем за тридцать. У кого-то свадьба на носу, у кого-то развод. У меня — только ноутбук, глоссарии по технической документации и чемодан, который я снова собрала впопыхах, когда отец в третий раз за месяц привёл в дом «перспективного молодого человека».
— Исабель*, ты надолго к нам? — Мануэль отхлебнул пиво, вытирая пену с верхней губы.
— Пока отец не угомонится. — Я крутила в пальцах ножку бокала с сангрией. — Опять решил, что мне пора замуж. Каждые выходные тащит женихов. То сын партнёра, то сын друга по гольфу, то какой-то «перспективный юрист с хорошей родословной». Утомил уже. А они просто… Ужас.
Ана фыркнула, поправляя серёжку:
— Так и не пойму, почему у вас так рано стремятся пожениться.
— И не надо. Разный менталитет. Мне ближе ваш, — я улыбнулась.
Говорила спокойно, но внутри привычно сжалось что-то тугое. Тридцать два. Цифра, которая в России звучит как приговор, а здесь — просто возраст. Я сбежала. Снова. Работаю удалённо: перевожу технические спецификации, руководства по эксплуатации, сертификаты соответствия. Заказчики по всему миру, дедлайны жёсткие, но честные. Поэтому после очередного «смотра жениха» я просто закрыла ноутбук, закинула самое нужное в чемодан и уехала. Не в Москву, не в Питер. В Барселону. Потому что здесь я чувствовала себя свободной.
Летать я не могла. Панический страх начался ещё в восемнадцать, когда я впервые летела одна на учёбу и самолёт попал в зону турбулентности. Помню, как пот выступил на лбу, как дыхание сжалось в горле, как я вцепилась в подлокотники, пока стюардесса не сунула мне стакан воды и не сказала: «Дышите. Это нормально». После этого я добираюсь поездами, автобусами, с пересадками, через границы, с кучей паспортных контролей и бесконечным шуршанием штампов. Долго. Утомительно. Зато контролируемо.
Отец, как обычно, рвал и метал, звонил, ругался, угрожал отозвать доступ к моей банковской карте. Пусть. Мне тридцать два. Я уже не его маленькая девочка. Я давно могу сама себя обеспечить, сама плачу за съёмную квартиру в Грасии**, сама решаю, когда ложиться спать и с кем пить вино. Он — командир по натуре, владелец крупного бизнеса. Старая закалка: привык управлять всем, что движется, и не только. Но и я не промах. Я пошла в него. Две капли воды: упрямые, едкие, не отступающие. Просто он старше, мудрее и любит меня. Перебесится — уступит. Так всегда. Нужно только выдержать давление.
Около одиннадцати дверь бара распахнулась, впуская сквозняк и запах ночной улицы. Вошёл он. Высокий, небритый, в мятой одежде, с тяжёлым, неустойчивым шагом. Сразу было видно: крепко выпил. Он подошёл к стойке, что-то рявкнул официантке. Марта. Я её знала по имени: она работала здесь давно, всегда вежливая, с тихим голосом и приятной улыбкой.
Он схватил её за локоть. Потом за волосы. Она вырвалась — он ударил её по лицу. Звук был глухим, но отчётливым. Парни с нашего стола уже поднимались. Мануэль и Педро рванули к стойке, оттаскивая пьяного, который орал что-то невнятное, переходя на русский мат. Земляк. Чёрт возьми. Стыдно.
— Успокойся, — сказала я громко, чётко, чтобы перекрикнуть гул бара.
Он обернулся. Глаза красные, зрачки расширены.
— Отвали. Тебя это не касается.
— Касается. Ты не имеешь права бить людей.
Он усмехнулся криво, с презрением.
— Если вы только так и понимаете. Шлюхи. Все. Подстилки. Ебётесь направо и налево, а строите из себя невинных овечек.
— Извинись, — потребовала я.
— Бегу и падаю. Ещё я перед какой-то испанской подстилкой не извинялся. Много испанских членов перевидала?
Внутри отщёлкнул предохранитель. Я всегда решаю вопросы словами. Всегда. Но отец в своё время настоял на курсах самообороны: «Девушка в чужой стране должна уметь за себя постоять. Не для драки. Для выживания». Я помнила стойку, вес, точку приложения силы.
Сжала кулак. Сделала шаг. Удар пришёлся точно в нос. Костяшки тут же заныли, кожу на руке обожгло от отдачи. Он дёрнулся назад, пробормотал «сука», но парни уже держали его за локти. Он рвался, хрипел, пытался вывернуться. Кто-то из посетителей уже звонил в полицию. Сирена загудела где-то в нескольких кварталах.
В какой-то момент он вырвался. Не знаю как. Рванулся ко мне, глаза дикие:
— Убью, блять, убью!
Его нога зацепилась за край стола. Он споткнулся, полетел вперёд. Но начал подниматься. Я не думала. Рука сама нашла тяжёлый деревянный табурет у соседнего столика. Подняла. И резко опустила на его спину. Глухой стук. Он рухнул, не издав ни звука.
Тишина. Потом — гул голосов, кто-то открыл окно, пахнуло ночным воздухом. Мои руки дрожали. Адреналин хлестал, смешиваясь с холодной, липкой паникой. Я поставила табурет. Выдохнула. Полицейские вошли через три минуты.
Тяжёлые шаги по деревянному полу. Полиция Каталонии. Двое в форме, один в штатском. Процедура шла быстро, отработанно: развели стороны, проверили документы, задали стандартные вопросы. Марта плакала, прижимая к щеке мокрое полотенце. На щеке уже проступал отёк.
Нас повезли в комиссарию. Тут я ещё не бывала. У меня дебют. Флуоресцентный свет, запах дешёвого кофе. Меня завели в маленькую комнату для допросов. Испанский следователь — вежливый, уставший. Я говорила на испанском, чётко, без эмоций:
— Это была самозащита. Он напал на девушку, потом меня оскорбил. Кричал, что убьёт, бросился на меня.
Он кивал, записывал. Объяснял: против меня могут возбудить дело, если медицинское заключение покажет травмы. Но если свидетели и камеры подтвердят самозащиту, дело закроют или переведут в административное.
Я потребовала связаться с консульством. По закону я имею право. Ночь прошла на жёстком стуле, в тишине, прерываемой шагами за дверью и гудением ламп. Я смотрела на телефон. Заряд — четыре процента. Контакт отца мелькал на экране. Позвонить? Он прилетит. Разберётся. Но я не звонила. Гордость? Упрямство? Или просто понимание, что это мой бой и я должна пройти его сама.
Утром пришёл консульский сотрудник. Молодой, в строгом костюме, с папкой. Объяснил мои права, дал список аккредитованных адвокатов, заверил, что консульство обеспечит связь с родными, но не может вмешиваться в судебный процесс. «Держитесь, Елизавета. Испанская система работает медленно, но честно». Меня не отпустили.
Ближе к вечеру дверь открылась. Вошёл мужчина. Высокий, подтянутый, в сером костюме, который сидел как влитой. Волосы и борода с редкой серебристой проседью — не старческой, а ухоженной. Карие глаза: внимательные, уставшие. Он остановился у стола, посмотрел на меня оценивающе, но без враждебности.
— Здравствуйте, Елизавета.
— И вам не хворать. Вы кто?
— Марков Алексей Михайлович.
Я замерла. Фамилия отложилась мгновенно.
— Боже. Только не говорите, что вы родитель этого… имбецила? — Слово вырвалось само. Я сдержалась, вдохнула. — Запомнила фамилию этого придурка. Чего хотите? Я не откажусь от своих показаний.
— Мне как раз нужно, чтобы вы их подтвердили. Но не тут — в России. Следователь настаивает на очной ставке.
Я нахмурилась. Такого поворота не ожидала.
— Зачем?
— Это не первый случай. На него уже заведено уголовное дело. Бытовое насилие, угрозы, повреждение имущества. Если показания не единичны, если будет установлен паттерн — наказание будет серьёзнее. Суды в России сейчас ужесточают практику. Но без свидетелей… дело развалится.
— Вы же отец. Разве вы не должны защищать своего ребёнка?
Он выдохнул, провёл рукой по лицу.
— Я тоже виноват. Упустил момент… Но лучше поздно, чем никогда.
— Вы серьёзно?
— Да.
— Меня не выпускают. Он выдвинул обвинения против меня.
— Как выдвинул, так и заберёт. Я уже поговорил с ним и с его адвокатом. Но нужно, чтобы вы полетели со мной. Я всё оплачу. Все расходы возьму на себя.
— Я не бедствую, могу сама.
— Зачем вам лишние траты? Я заинтересован. Сам оплачу.
— Я тоже заинтересована. А как та девушка, которую он ударил?
— Она уже дала показания здесь. Мы будем требовать экстрадировать его из Испании в Россию, так как в России дело серьёзнее.
— Серьёзнее? Он убил кого-то?
— Нет. Но последствия были… тяжёлыми.
— Вот же урод! — Я вскочила; стул отъехал со скрежетом. — Мало я его. Нужно было сильнее. Да как он вообще посмел руку поднимать… Херовое воспитание, Алексей… Михайлович. Очень херовое.
— Знаю, — он опустил взгляд. — Согласен.
Я кивнула. Села. Согласилась на его условия. В суматохе забыла сказать самое главное.
Дальше пошли бумаги. Мне предоставили адвоката — женщину лет сорока, с цепким взглядом и безупречным испанским. Она проверила формулировки, заверила, что самозащита подтверждается камерами и показаниями свидетелей. Через час меня выпустили. Марков ждал в коридоре. Рядом — переводчик, которого он нанял на время. Я-то говорила и на русском, и на испанском, а вот Марков без него — ни в зуб ногой.
На улице ждал водитель. Чёрный «Мерседес», кожаный салон, тихий гул мотора, кондиционер, пахнущий сандалом. Он сказал, что довезёт до дома. Я согласилась. Не было сил спорить.
— Елизавета, я купил билеты на завтра. Летим в обед. Я заеду за вами к одиннадцати. Будьте готовы.
— Летим?
— Да.
— Но я не летаю.
Он повернулся.
— В смысле — не летаете?
— Я боюсь.
— Это самый безопасный вид транспорта.
— Я знаю. Но ничего поделать не могу.
— Нас завтра уже ждут. Я договорился. Время ограничено.
— Можно перенести? Я могу добраться сама. Поездом. Я не обману — приеду, дам показания.
— Нет. Так не пойдёт. Только со мной. Бизнес-класс: там пространство, тишина, можно контролировать процесс. Я проконсультируюсь с врачом. Я позабочусь.
Я молчала. Летала когда-то давно, с родителями. Первая паническая атака случилась, когда я летела одна. Потом — страх, чувство, что воздух кончается, что выхода нет. Но если рядом будет кто-то, кто знает, что делать…
— Вы будете рядом?
— Да.
— У меня может случиться паническая атака. Будьте готовы. Мне нужна будет помощь.
— Я проконсультируюсь с врачом. Я позабочусь, — ещё раз повторил он.
— Хорошо. Я буду готова к одиннадцати.
В машине мы не разговаривали. Он просматривал что-то на планшете, звонил, раздавал указания короткими, чёткими фразами. Тоже, похоже, бизнесмен. Привык держать всё под контролем. На меня не смотрел прямо, но я чувствовала его взгляд, когда отворачивалась.
Он попросил водителя поставить на зарядку мой севший телефон. Экран ожил. Я написала ребятам: «Со мной всё хорошо. Спасибо. Скоро всё объясню». Ответы посыпались сразу — с эмодзи, вопросами, поддержкой. Я отложила телефон.
Машина затормозила у моего дома. Я вышла. Он вышел следом.
— Спасибо, что довезли. До завтра.
— До завтра, Елизавета.
— Можно Лиза. И на «ты». Я вам почти в дочери гожусь, а вы мне выкаете.
Он чуть усмехнулся. В уголках глаз собрались морщинки.
— Дело не в возрасте. Но я услышал. До завтра, Лиза. Отдыхай.
Какое там отдыхай. Я потеряла день. Дедлайн горел. Нужно наверстывать. Я вошла, закрыла дверь на два оборота, сняла ботинки, от которых уже гудели ноги. Быстро в душ: горячая вода смыла запах комиссарии. Съела остатки хамона с хлебом, заварила чай. Села за ноутбук и работала до шести утра. Пальцы ныли, глаза слипались, но я не останавливалась. Когда наконец закрыла крышку, тело само рухнуло на кровать. Я не поставила будильник. Просто вырубилась, проваливаясь в тёмную, тяжёлую тишину.
* Исабель — друзья переиначили имя Лиза/Елизавета на испанский лад.
** Грасия — один из самых известных районов Барселоны, с мощным историческим наследием и сформированной идентичностью. Почти до конца XIX века это был отдельный город, который поглотила Барселона в процессе своего расширения; однако жители Грасии и до сих пор с гордостью уверяют, что их город был основан ещё в 1628 году.
Глава 2. Алексей
Звонок из консульства застал меня в кабинете. Я как раз заканчивал просматривать отчёты по магазинам, когда зазвонил телефон. Неизвестный номер с испанским кодом. Сердце ёкнуло — неспроста.
— Алексей Михайлович? Вас беспокоят из генерального консульства России в Барселоне. Вас просили проинформировать. У нас чрезвычайная ситуация…
Я слушал и чувствовал, как внутри разрастается жгучая ярость.
После случая с Вероникой я жил в напряжении каждый день. Прошёл уже год. Тогда он избил девушку и сбежал, как последний трус. Вероника провела неделю в реанимации — перелом рёбер, сотрясение, гематомы по всему телу. Я помню её лицо. Помню, как стоял в коридоре больницы и не мог заставить себя войти к ней, извиниться за своего сына.
Совсем недавно Веронике поступила угроза — пришлось приставить охрану. Но это не выход. Нужно вернуть его и наказать по закону. По-настоящему.
Тогда Денис исчез. И вот, спустя больше года, новый эпизод. Только теперь в Испании.
— Гражданин России, Денис Алексеевич Марков, задержан полицией Барселоны. На него подано заявление о домашнем насилии. Но есть ещё одна гражданка России, которая стала свидетелем инцидента и…
— Кто пострадавшая? — перебил я.
— Испанская гражданка… Данные не могу сообщить без официального запроса. Но ваша соотечественница, Баринова Елизавета Борисовна, тоже вовлечена. Она дала показания. Но на неё выдвинуты встречные обвинения.
— Понял. Вылетаю. Разберёмся на месте.
Я повесил трубку и сразу набрал юриста. Потом адвоката. Потом помощницу.
— Мне нужно в Барселону. Срочно. Организуйте всё, — коротко бросил я каждому.
Потом сел в кресло и закрыл лицо руками. Чувство вины, тяжёлое, липкое, подступило к горлу. Развелись с Мариной десять лет назад. Денису тогда было четырнадцать. Самый сложный возраст, переходный период, а отца рядом не было. Марина забрала сына, уехала в другой город. Я виделся с ним раз в месяц, иногда реже — работа, командировки, открытие новых магазинов. Сетка росла, денег становилось больше, а сын… сын отдалялся.
У Марины были мужчины. Из-за них и развелись. Денис их ненавидел. Я помню его злое лицо, когда он говорил: «Опять этот придурок приходил». Но ухажёры, временные мужики — они не заменяют отца. Только хуже получилось.
А теперь он чудит, а я расхлёбываю.
В пять утра я уже ехал в аэропорт. В семь вылетал рейс в Москву, оттуда пересадка на Барселону.
Пока самолёт набирал высоту, я пытался уснуть, но не получалось. В голове крутились обрывки мыслей. Деньги. Конечно, деньги решают многое. Но не всё. Здоровье приходится покупать — спорт, питание, куча БАДов, личные тренеры, врачи. Счастье — суррогат. Любовь — тоже. И сын… сына не купишь. Не исправишь деньгами.
Я достал телефон. Пришло сообщение от адвоката: «Специалистов в Испании нашли. Местные юристы и адвокаты знают систему. Уже едут в отделение. Водитель и переводчик будут ждать в аэропорту. Адрес потерпевшей выяснит адвокат».
Хорошо. Решать вопрос буду сам. Лично.
В Барселоне меня встретил Михаил, переводчик. Мужик лет пятидесяти, с уставшим лицом и внимательными глазами.
— Алексей Михайлович? Добро пожаловать. Машина ждёт, — он кивнул в сторону чёрного «Мерседеса».
По дороге в город я смотрел на узкие улочки, на яркие вывески, на людей, которые спешили по своим делам. Обычная жизнь. А у меня внутри всё горело.
— Не переживайте, Алексей Михайлович, — начал Михаил осторожно. — Юрист и адвокат уже на месте. Я думаю, они уладят. Договоритесь на компенсацию с потерпевшей, заплатите штраф и заберёте своего сына.
Я медленно повернулся к нему.
— Михаил, ты не понял. Я не улаживать приехал. Мне забрать его нужно, чтобы в России судили. По закону. Нужно, чтобы сел и подумал над своим поведением.
Михаил на секунду растерялся. Видно было, что он не ожидал такого поворота.
— А… ну тогда… тоже уладите, — пробормотал он. — Не переживайте.
Шок. Это по-нашему. Когда отец хочет, чтобы сына посадили.
Сначала поехали к Марте. Адрес адвокат выяснил каким-то чудом — видимо, через местные связи. Квартира в старом районе, узкая лестница, облупившаяся краска на стенах.
Дверь открыла молодая девушка. Хрупкая, миниатюрная. На лице — отёк под глазом, жёлто-фиолетовый синяк на скуле, запёкшаяся кровь на губе. Ей было лет двадцать пять, не больше. Тёмные волосы собраны в небрежную косу, глаза красные от слёз.
Убью его. Реально убью.
Я глубоко вздохнул.
— Buenos días. Soy el padre de Denís…* — начал я фразу, которую выучил по дороге.
Михаил подхватил перевод. Я извинялся. Просил прощения за сына. Чувствовал себя последним подлецом — стоял перед избитой девушкой и бормотал какие-то слова, которые ничего не исправят.
Марта пригласила нас внутрь. Квартирка была маленькой, но уютной. На стенах фотографии, на подоконнике цветы. Обычная жизнь, которую мой сын превратил в ад.
Она рассказала, что они встречались несколько месяцев. Денис жил у неё. Что ситуация не первая — он ревновал, бил, но обычно это происходило дома, не на людях. Недавно она рассталась с ним, но он продолжил преследовать: приходил пьяным к ней домой, на работу, устраивал сцены.
Я попросил через переводчика, чтобы она всё это рассказала в полиции. Если есть свидетели — пусть даст их контакты: коллеги на работе, соседи, все, кто может подтвердить.
Она тоже явно не понимала, зачем я топлю сына. В её глазах — недоумение и какая-то усталая покорность.
Потом она кивнула, достала телефон. Показала сообщения, фотографии синяков, которые делала для полиции.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает ярость. Не на неё — на сына и на себя. За то, что допустил это.
— Миша, переведи: я хотел бы компенсировать материально вред, который вам нанёс мой сын. Чем я могу помочь?
Михаил перевёл. Глаза Марты распахнулись. Она замахала руками.
— ¡No, no, no necesito nada! ¡No, señor!** — повторяла она несколько раз, явно возмущённая самим предложением.
Я понял — так дело не решу. Она не хочет денег. Она хочет справедливости.
Мы попрощались. По дороге набрал юриста:
— Найди риелтора. Нужно купить квартиру в Барселоне. Хорошую, со свежим ремонтом. Оформить на пострадавшую девушку. Контакты скину позже. Проследи, чтобы всё оформили нормально. Без сюрпризов.
— Понял. Сделаем. Бюджет?
— Не скупись.
Я повесил трубку. Это минимум, что я могу сделать.
В полицейском участке нас встретил адвокат — худой испанец с быстрой речью и нервными жестами. Он провёл нас в кабинет, показал видео с камер наблюдения.
Я увидел своего сына. Марту. И девушку.
Она ударила его в лицо. А потом табуретом по спине. Серьёзных повреждений нет, но он накатал на неё заявление об избиении.
Я смотрел и не мог поверить.
Заслужил. А она молодец. Красотка.
— Это Елизавета Баринова, — сказал адвокат. — Гражданка России. Она свидетель. Видела, как ваш сын нападал на Марту. Вмешалась.
— Её что, тоже задержали?
— Да. Она здесь уже почти сутки.
Это издевательство какое-то. Девушка, которая пыталась помочь, сидит в участке, а мой сын пишет на неё жалобы.
Я попросился к Денису.
Он сидел в камере предварительного задержания. Всё такой же наглый, самоуверенный. Только глаза бегают.
— Ну привет, сынок, — сказал я с порога.
Он подскочил.
— Отец? Ты?
— А ты кого ожидал? Папу римского?
— Я не виноват! Меня избили! Забери меня отсюда!
Лицо Марты и её рассказ всплыли моментально. А потом Вероника… в реанимации, вся в синяках…
Я подошёл ближе, схватил его за рубашку, дёрнул на себя.
— Не виноват? Да как ты смеешь…
— Я её не трогал!
— Её — нет, а Вероника? Марта? Ты хоть представляешь, что ты натворил?
— Они сами виноваты! Шлюхи!
— Заткнись! — Я заорал так, что охранник сделал шаг вперёд. — Просто заткнись! Ты сейчас же заберёшь своё заявление и снимешь все обвинения. Иначе я тебя просто уничтожу. Понял меня?
— Она меня ударила…
— Сильнее надо было бить, чтобы мозги на место встали. — Я отпустил его, отряхнул руки, будто испачкался. — Я зову адвокатов. Ты снимаешь обвинения. Всё. Это не обсуждается.
Он кивнул. Впервые за долгие годы я увидел в его глазах страх.
Потом я попросился к Елизавете.
Она сидела в маленькой комнате для допросов. И когда я её увидел… что-то внутри ёкнуло.
Красивая. Молодая — лет двадцать пять, может, чуть больше. Одета просто: джинсы, бежевый свитер с V-образным вырезом, ботинки. На шее тонкая золотая цепочка с маленьким кулоном в форме звезды, в ушах серьги-гвоздики, тоже звёздочки. Волосы каштановые, волнистые, собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и обрамляли лицо.
Но не это зацепило. Её лицо — уставшее, но гордое. Под глазами тени: бессонная ночь дала о себе знать. Но держалась она бодро, смотрела прямо, не опускала глаза. Когда адвокат что-то объяснял ей на испанском, она возражала, жестикулировала, отстаивала свою точку зрения. Бойкая. Бегло говорила на испанском. Я не слышал акцента.
Мне она сразу понравилась. И внешне, и характером.
Адвокат объяснил: она работает переводчиком, живёт на две страны.
Мы договорились. Эпизод с Мартой — это одно. Но показания свидетеля — другое. Нужны были её слова, чтобы отправить Дениса в Россию.
В итоге всё решилось быстрее, чем я думал. Денис забрал заявление. Марта — потерпевшая. Елизавета — свидетель. Её действия квалифицировали как самооборону.
Елизавету отпустили. Денис остался — его ещё потаскают по инстанциям, прежде чем отправить в Россию. Это не быстро. Мой адвокат и юрист проконтролируют ситуацию: экстрадиция из Испании возможна, но процесс займёт длительное время.
— Мы подбросим вас домой, — сказал я, когда мы вышли из отделения.
Она согласилась. Села на заднее сиденье, устало откинула голову. Я не трогал её. Видно, что она вымотана.
Мы довезли её до дома в Грасии. Она вышла, я тоже.
Её фраза — «Я вам почти в дочери гожусь» — невольно зацепила. Не такой уж я и старый. Сорок пять — практически в самом расцвете сил. Но рядом с ней я почувствовал себя… старше. Опытнее. И почему-то неловко.
В отель я попал поздно. Отпустил водителя до завтра. Ужин заказал в номер — не хотелось ни с кем говорить.
Позвонил своему врачу. Консультировался по поводу Лизы. Завтра нам лететь, а я… я хотел помочь.
— Что могу посоветовать? — сказал врач. — Из того, что можешь купить без рецепта в Испании, — таблетки от укачивания. У них лёгкий седативный эффект. На более серьёзные вещи нужен рецепт, а его тебе там никто не даст.