- -
- 100%
- +
© Лана Нежная, 2026
ISBN 978-5-0071-1469-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Вадим
Октябрь в этом году выдался тёплым. Но ветер, пробирающий до костей, гнал по асфальту мокрую листву, и даже неон вывески моего салона казался тусклым в этой серой мгле.
Я вышел из кабинета, когда в зале уже было пусто. Задержался с отчётами — бумажная волокита убивала больше времени, чем сама работа с железом. Заперев кабинет, я огляделся. Мотоциклы в полумраке поблескивали яркими боками, словно хищники, затаившиеся перед прыжком. Хром, пластик, кожа сидений — и запах резины, который для меня был приятнее любых духов.
Никогда не думал, что хобби станет делом жизни. Но любовь к двухколёсной технике сотворила чудо. Мне тридцать один, у меня свой салон, сервис в соседнем здании и даже мотоклуб, где по выходным собирается очень разношёрстная компания. Я не олигарх, деньги лопатой не гребу, но доход стабильный. Квартира в ипотеку, машина в гараже, под боком верный байк. Я практически счастлив.
Почти.
С женщинами не везло. По молодости влюбился так, что снесло крышу. Она была из мира, куда мне вход был закрыт: обеспеченная семья, университет, иномарка к восемнадцати. Чувства были взаимными, сильными, но социальная пропасть оказалась шире, чем мы думали. Ей хотелось всего и сразу, а я тогда был просто механиком из колледжа с грязью под ногтями. Я не мог дать ей тот уровень жизни, к которому она привыкла.
После неё пустота затягивалась медленно. Были попытки, свидания, но всё разбивалось о быт или отсутствие искры. Если человек не твой, зачем себя насиловать? Думал, в клубе найду кого-то со схожими взглядами, но пока — голяк. Девчонки либо искали спонсора, либо, как ни странно, секса без обязательств.
— Ладно, Вадим, хватит нывать, — пробурчал я себе под нос, выключая свет в зале.
Домой не хотелось. Там тишина и стены, которые давят. Хотел заехать к сестре, проверить, как она, но она отшила: «Занимайся личной жизнью». Как будто она у меня есть.
Я вышел на крыльцо, плотно прикрыв за собой стеклянную дверь. Щёлкнул сигнализацией.
На ступенях, в тени колонны, кто-то сидел.
Я замер, инстинктивно оценивая обстановку. Тень шевельнулась. Пацан. На вид совсем зелёный. Чёрный спортивный костюм, на голову надвинута чёрная кепка, рядом рюкзак. Сидит, сгорбившись, смотрит в пол.
— Эй, пацан, — окликнул я, спускаясь на пару ступеней. — Ты чего тут? Всё нормально?
Он вздрогнул и поднял голову. Лицо худое, острое, под кепкой глаз почти не видно.
— Да… извините, — голос тихий, немного сиплый. — Я просто… на мотоциклы смотрел.
— Нравятся?
— Угу. — Он кивнул. — Honda вот эта, CBR… просто огонь. Какого года? Эту модель же уже не выпускают.
Я удивлённо приподнял бровь. Не каждый прохожий знает такие детали.
— Восемнадцатый.
— Азия… — протянул он с такой тоской, будто говорил о потерянной любви.
— Да. Перебрали весь. Как новенький. Покатает ещё долго.
— Повезёт кому-то… — он вздохнул, и этот вздох показался мне слишком лёгким, почти девичьим. — Я о таком мечтаю. Крутой салон и выбор… Вы тут работаете, да?
— Работаю.
Приятно слышать интерес в голосе. В его возрасте я сам с ума сходил, готов был ночевать в гараже, лишь бы слушать рокот моторов.
— А почему именно эта модель? — спросил я, спускаясь ниже, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Сейчас есть новые, не хуже.
— Она мягче. Послушнее, — ответил он быстро, оживляясь. — Лучше разгон с низких оборотов. Для обучения подходит, особенно если водитель не очень крупный… А я не крупный.
Он говорил грамотно. Термины к месту, понимание физики процесса. У нас вчера уволился консультант — толковый, но запойный. А этот пацан, судя по всему, шарит.
— А если бы не эта, то какая по приоритету номер два? — решил я проверить его на прочность.
— Тут такого нет, — сразу отрезал он.
— А какой бы взял?
— Наверное, BMW G310R.
— Губа не дура… — усмехнулся я. — А третий приоритет?
— Yamaha FZ250 Phazer. Надёжный, как автомат Калашникова.
— Неплохой выбор. — Я скрестил руки на груди. — А мне бы какой посоветовал?
— Вам? — Он поднял голову и впервые внимательно посмотрел на меня. Из-под козырька блеснули глаза. Светлые, внимательные. — А вам для каких целей?
— А просто, глядя на меня, не сможете определить?
Он помолчал, оценивающе скользнув взглядом по моей куртке, ботинкам, фигуре.
— Это моё личное мнение… и любовь к Хонде, увы, даёт о себе знать. Но вы бы неплохо смотрелись на CBR1000RR Fireblade. В чёрном матовом.
Брови мои медленно, но уверенно поползли вверх. Он назвал ту модель, которую я выбрал себе сам и которая сейчас стоит на подземном паркинге. И цвет угадал.
Я задал ещё пару уточняющих вопросов. Отвечал лихо, без запинки. Он был как я десять лет назад. Голодный до знаний, с горящими глазами.
— Ну ты, парень, крут, — сказал я честно. — Тебе работа не нужна? Нам консультант нужен. Срочно.
Парень сжался. Плечи напряглись, он инстинктивно втянул голову в воротник куртки.
— Вообще нужна… но я проблемный… не получится с работой.
Я сел рядом на холодную ступеньку.
— Проблемы — это плохо. Но терять такой кадр неохота. Вадим, — я протянул ему руку.
Он посмотрел на мою ладонь, поколебался секунду и пожал. Рука у него была тонкая, костлявая, но ладонь сухая и тёплая.
— Вита… лик, — ответил он.
На мгновение он запнулся. «Виталик». Звучало немного натянуто, но я не стал цепляться.
— Колись, Виталик, что за проблемы? Может, помогу.
— Это вряд ли. Мне сейчас никто не поможет…
— Из дома сбежал?
— Угу.
— Почему?
Он молчал, теребя молнию на куртке. Потом, словно собравшись с духом, задрал рукав спортивной кофты.
На предплечье, выше запястья, синели свежие пятна. Гематомы. Отпечатки пальцев. Кожа тонкая, вены просвечивают.
Меня пробило током. Всплыло в памяти лицо младшей сестры. Год назад. Побои, синяки, страх в глазах. Тот гад, её бывший, слинял за границу сразу после избиения, иначе я бы его убил. Год прошёл, а злость не утихла. Видеть беспомощность — для меня как красная тряпка для быка.
— В полицию нужно обращаться, — сказал я серьёзно, стараясь не рычать.
— Нельзя, — он быстро опустил рукав. — Меня домой вернут, и будет только хуже. Там всё схвачено… Я уже пытался.
— У меня знакомые есть. Нормальные люди. Они помогут. Поехали, я отвезу.
— Нет. В этом городе мне не помогут.
— И чего делать будешь?
— Жильё искать. Мне три недели нужно пересидеть где-то. Перекантоваться.
— А что потом?
— А потом моей опеке конец. Мне исполняется двадцать один. Я что-нибудь придумаю. А не придумаю — перепишу всё, как они требуют, и буду жить спокойно.
— Кто требует?
— Мачеха и опекун. Любовник её. — Голос у пацана стал тихим. — По завещанию всё осталось мне. Она не при делах. До двадцати одного года опекун контролирует все мои расходы. Сам при этом тратить не может, только отчитывается. Через три недели я получаю полную свободу. Могу принимать решения сам. Хочу — им всё отпишу, хочу — на благотворительность спущу.
Он перевёл дыхание, и я заметил, как дрожат его ресницы.
— Правда, когда я сказал, что так сделаю… мне сказали, что сделают мне справки задним числом. Положат в клинику. Буду доживать жизнь овощем. Они держат меня рядом только ради добровольной передачи имущества. Если не перепишу — они мне жизни не дадут. Синяки — это… воспитательные меры.
— Ты сейчас серьёзно? — Я смотрел на него, не веря ушам. Звучало как сценарий дешёвого триллера, но синяки были настоящими. Страх в глазах — тоже.
— Угу. Два месяца почти. Со смерти отца. Других родственников нет. А связи у опекуна есть… Везде.
— Три недели, говоришь?
— Да.
Я посмотрел на тёмное небо, на мокрый асфальт. Оставлять его здесь — подписать приговор. Замёрзнет, или его найдут «воспитатели».
— У меня трёшка, — сказал я, сам удивляясь своей импульсивности. — Можешь пожить у меня. Но взамен мне нужна помощь в салоне.
Парень замер.
— У меня документов нет. Они их забрали. Меня нельзя трудоустраивать.
— Я хозяин. Мы неофициально оформим. Я помогаю тебе, ты — мне. По истечении трёх недель подумаем, что дальше делать.
— А так можно?
— Можно. Если ты согласен.
Он смотрел на меня долго. В его взгляде читалось недоверие, смешанное с отчаянием. Выбор у него, судя по всему, был невелик.
— Согласен, — тихо сказал он.
— Тогда поехали. — Я поднялся, протягивая ему руку, чтобы помочь встать. — Голодный как собака. Поедим, а там решим.
Он вложил свою ладонь в мою. Хрупкая. Я чуть сильнее сжал пальцы, давая опору.
Он встал. Рост средний, но слишком худой. Слишком тонкая шея. Слишком детские, что ли, черты лица. Широкий спортивный костюм делал его несуразным.
«Ладно, — подумал я, заводя мотор. — Разберёмся».
Глава 2. Вадим
Пока машина скользила по вечернему городу, я одной рукой держал руль, а другой тыкал в экран смартфона. Приложение доставки еды — родное донельзя.
— Большой бургер с говядиной, большая картошка, кола, — пробормотал я, добавляя в корзину второй такой же набор.
Будем откармливать этого дрыща. На вид ему лет семнадцать, а не двадцать. Рёбра, наверное, можно пересчитать.
— Слушай, Виталик, — я бросил быстрый взгляд на пассажира. Он сидел, вжавшись в кожаное сиденье, словно боялся испачкать его. — Давай сразу договоримся. Общаемся на «ты». И без лишних церемоний.
— Хорошо… Вадим, — он кивнул, и голос его прозвучал тихо, почти неуверенно.
— То, что надо.
До дома доехали быстро. Я загнал машину на привычное место на подземной парковке. Глушу мотор, тишина давит на уши.
Выходим. И вдруг он замирает.
У стены, в тени бетонной колонны, стоит мой байк. Чёрный, матовый, с характерным хищным изгибом бака.
Виталик срывается с места, забыв обо всём на свете. Подбегает к мотоциклу, словно к святыне.
— Это же… это… — он запинается, глаза расширяются. — Это он?
Его пальцы, тонкие и бледные, тянутся к металлу. Он проводит ладонью по топливному баку — осторожно, боясь поцарапать.
— Он твой? — спрашивает, не отрывая взгляда от байка.
— Мой, — подтверждаю я, подходя ближе. Чувствую, как в груди шевелится что-то вроде гордости. Не каждый оценит.
— Крутой… — выдыхает он. — Вживую ещё круче. Чувствуется мощь.
— Подрастёшь немного — дам покататься, — обещаю я. Не просто так: вижу, что парень в теме.
Виталик опускает руки, улыбается уголками губ, но улыбка выходит грустной.
— Он для меня великоват.
— Поэтому и говорю: как подрастёшь. Физуху подкачаешь, — я киваю в сторону лифта. — Пошли. Буду тебя кормить, а то ветром сдует и без байка.
В квартире я устроил быструю экскурсию. Минимализм, холодный свет, панорамные окна. Виталик ходил за мной по пятам, оглядываясь с опаской, будто боялся что-то задеть.
Пацану досталась гостевая комната. По факту — кабинет. Массивный стол, мощный комп, принтер, стеллажи с документами и раскладной диван у окна.
— Это твоё временное жилище, — я обвёл рукой пространство. — Бардак не разводить. Грязную одежду в корзину, мусор в ведро. Постельное, полотенце и принадлежности выдам.
— Спасибо, Вадим, — он повернулся ко мне. В полумраке коридора его лицо казалось ещё моложе.
— Надеюсь, я в тебе не ошибся и это будет взаимовыгодное сотрудничество, — сказал я прямо. Мне очень нужен толковый консультант, которому можно доверять.
— Я буду стараться. Очень. Честно, — в его голосе прозвучала такая искренность, что мне стало неловко за свой сухой тон.
Он снял кепку. Растрёпанные светлые волосы упали на лоб. Лицо… Слишком миловидное для пацана. Кожа светлая, почти прозрачная. Глаза серо-голубые, чистые. Но на носу и щеках — россыпь веснушек.
Я замер на секунду. Как у Вероники.
Только сестра у меня от природы рыжая, в маму, а Виталик русый. Но эта россыпь веснушек… Вдруг захотелось позвонить сестре, проверить, как она там. Но уже поздно, она может отдыхать. Машинально открыл приложение. Она дома.
— Переодевайся, я тоже, — кивнул я и ушёл в спальню.
Снял одежду, натянул домашние спортивные штаны и мягкую футболку. Сразу стало легче.
Как раз привезли еду. Запах жареного мяса и специй мгновенно заполнил прихожую.
Когда я вышел на кухню, Виталик уже суетился у стола. Он достал из шкафа тарелки, салфетки, даже приборы разложил.
— Ты чего это? — удивился я.
— Сервирую, — он пожал плечами, словно это само собой разумеется.
— Необычно, — я хмыкнул. — Обычно я ем прямо из упаковки.
— Так вкуснее, — тихо сказал он и улыбнулся.
И правда: на тарелках даже фастфуд выглядел как нормальный ужин.
— Тебе-то есть во что переодеться? — спросил я, откусывая половину бургера. Соус капнул на подбородок, я вытер его тыльной стороной ладони.
Виталик сидел прямо, ел аккуратно, почти по-птичьи.
— Мне так удобно. У меня с собой только сменная одежда.
— Мы с тобой, конечно, разной комплекции, — я оглядел его худые плечи, — но, может, футболку хотя бы дам? Твоя одежда с улицы. Не грязная, но всё же пыль…
— Угу, — он согласился сразу.
Я ушёл в комнату, порылся. Пытался найти что-то поменьше, но, кажется, все мои футболки одного размера — «оверсайз» для меня, «палатка» для него. Вынес чёрную.
Виталик вернулся переодетым. Футболка болталась, край доходил почти до середины бедра, а рукава — почти до локтя. Из-под них торчали худые руки.
Я подавился колой.
Вдоль предплечий, на сгибах локтей, на запястьях — россыпь синяков. Свежие фиолетовые и уже сходящие жёлтые. Пальцы худые и длинные. Ногти подстрижены коротко, аккуратно.
Я отложил бургер. Аппетит пропал.
Виталик заметил мой взгляд. Дёрнул рукав, пытаясь спрятать руки под столом. Мнётся, нервничает.
— Ничего, это пройдёт, — я кивнул на синяки, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без жалости. Жалость он воспримет как слабость. — Откормим тебя, будешь нормальным парнем.
Он молча кивнул, глядя в тарелку.
— С голосом, кстати, чего? — решил я сменить тему, разрядить обстановку. — Уже двадцать, а он не ломается. Высокий такой. Курить не пробовал?
Виталик поднял глаза.
— Нет. Нет, курить я не буду. Пусть такой остаётся…
— Дело твоё, — я пожал плечами. — Завтра на пробежку со мной пойдёшь? В шесть утра. Я тебя к турникам приучу, подтянем физуху. А то руки как спички.
— Пойду, — он выпрямил спину. В глазах мелькнул огонёк.
— Тогда налетай, силы понадобятся.
За ужином, под стук вилок и шуршание бумаги от картошки, Виталик разговорился. Голос его стал увереннее. Рассказал, что отучился уже три года на управленца. В этом году взял академический отпуск из-за смерти отца.
— Мать умерла, когда я был маленьким, — говорил он, не поднимая глаз от еды. — Воспитывал отец. Пару лет назад он женился. Но с мачехой у нас не задалось. Мы просто игнорировали друг друга.
Я слушал, запивая колой. История банальная, но от этого не менее мерзкая.
То, что опекун и мачеха — любовники, Виталик узнал случайно. Подслушал их разговор. Уже после смерти отца. Я прокручивал в голове его слова.
— Байк — это просто мечта, — вдруг сказал он, словно извиняясь за свою страсть. — Отец не разрешал. Изучал сам. Всё в интернете. Форумы, видео, статьи.
— Смышлёный парень, — отметил я вслух. Самоучка, да ещё и в такой теме — это уважительно.
После ужина он не стал ждать указания. Встал, собрал тарелки.
— Я помою, — сказал он.
Я хотел возразить, но посмотрел на его спину. Ему нужно было дело. Нужно было чувствовать себя полезным.
— Ладно. Только не разбей ничего, посуда дорогая, — буркнул я и ушёл доставать ему постельные принадлежности.
Когда он вернулся, я выдал чистую подушку, тёплое одеяло, комплект постельного белья и махровое полотенце.
— В ванной можешь пользоваться тем, что найдёшь, — сказал я, стоя в дверях его комнаты. — Новая зубная щётка есть в шкафу, под раковиной.
— Спасибо, — он прижал к груди стопку белья. — Я отблагодарю, обязательно.
— Работай, — я кивнул. — Это лучшая благодарность.
— Спокойной ночи, Вадим.
— Давай.
Я прикрыл дверь в свою комнату. Квартира погрузилась в тишину, нарушаемую лишь далёким шумом города за окном. Слышал ещё его тихие шаги. Щелчок двери ванной. Потом снова шаги, уже тише, — в комнату.
Я упал на кровать, закинув руки за голову. В голове крутились синяки на его руках. И веснушки, как у Вероники.
Меня начало вырубать, но перед самым сном поймал себя на мысли, что ещё пожалею о том, что приютил проблемного пацана.
Внутренняя чуйка — тот самый предательский голос, что ни разу не врал мне в опасных ситуациях, — тихо зудела где-то в солнечном сплетении. Она предупреждала. О чём? О неприятностях? О том, что этот парень принесёт с собой проблемы, которые мне не разгрести? Пока я не понимал сути предупреждения — только смутное ощущение тревоги.
Я пошевелился под одеялом, пытаясь стряхнуть наваждение. Отступать не собираюсь. Поздно пить «Боржоми», когда почки… Да и не в моём характере бросать начатое.
Я закрыл глаза окончательно.
Парень нужен мне. А я, похоже, нужен ему ещё больше.
Глава 3. Вадим
Утро встретило меня не ласковым солнцем, а серым, свинцовым светом, пробивающимся сквозь плотные шторы. Будильник взвыл в шесть ноль-ноль — привычка. Выключил его одним движением, прежде чем он успел разбудить весь дом.
Первым делом — умываться. Ледяная вода хлестнула в лицо, смывая остатки сна.
Выходя из ванной, услышал на кухне тихое шебуршание. На пороге остановился. Виталик. Он уже был полностью одет, хотя за окном едва рассвело. Парень стоял спиной ко мне и рылся в верхних шкафах, явно пытаясь найти что-то конкретное, но боясь лишний раз сдвинуть посуду.
Я стоял в одних боксёрах, не особо заморачиваясь по поводу одежды в собственном доме.
— Ты жаворонок, что ли? — спросил я, опираясь плечом о косяк.
Виталик вздрогнул, резко обернулся. Его взгляд скользнул по моему торсу, задержался на секунду, а затем стремительно метнулся вниз, к полу. Щёки парня вспыхнули ярким румянцем, контрастирующим с его бледностью.
Неужели смущаю? — промелькнула мысль.
Парень совсем дикий. Надо бы его в баню сводить.
— Доброе утро, — пробормотал он тихо, так, словно боялся нарушить тишину квартиры.
— Доброе, — ответил я спокойно, стараясь не давить авторитетом. — Что ищешь?
— Смотрю, что на завтрак можно приготовить, — он нервно теребил край футболки.
— А ты чем обычно завтракаешь?
— Овсянкой. С орехами или фруктами.
Я хмыкнул, проходя к холодильнику.
— Понятно, чего ты такой худой… Это не завтрак, Виталик, это издевательство над организмом. С утра нужна белковая загрузка. Яичница, сосиски, бекон. Творог, в конце концов. Такой теперь у тебя будет рацион. В холодильнике всё есть, не переживай.
Он растерянно моргнул:
— Но я такое не ем…
— Пять минут мне дай, надевай кроссовки, и пойдём, — перебил я, доставая яйца и пакет с сосисками. — Сначала нагрузка, потом еда.
Через пять минут мы уже вышли на улицу. Воздух был холодным, сырым, пахло прелыми листьями и приближающейся зимой. Мой стандартный маршрут — пять километров бодрого бега. Но, глядя на Виталика, я понял: ему этот темп не потянуть. Парень выглядел так, будто любой порыв ветра может унести его в ближайшие кусты.
— Бежим на минималках, — предупредил я, сбавляя шаг до лёгкой трусцы. — Не гонись за скоростью, просто держи ритм.
Мы побежали. Вернее, я побежал, а Виталик попытался повторить. Через пятьсот метров его дыхание стало сбивчивым, хриплым. Лицо покрылось болезненной бледностью, под глазами залегли тени. Он был совершенно «дохлый», несмотря на молодость.
— Ты хоть на физру в школе ходил? — спросил я, не останавливаясь, но ещё больше снижая темп. — Или у тебя медотвод был пожизненный?
— Ходил, — выдохнул он, хватая ртом воздух.
— Незаметно, честно говоря, — буркнул я, оценивая его состояние. Казалось, ещё немного, и он рухнет на асфальт.
Добежали до площадки с турниками дольше, чем я планировал. Виталик опёрся руками о колени, пытаясь отдышаться. Я дал ему минуту, потом показал пару несложных упражнений, чтобы хоть как-то раскачать затёкшие мышцы.
— Смотри и повторяй, — скомандовал я мягко.
Сам же взялся за турник. Двадцать раз чисто, без рывков. Потом брусья. Стандартные подходы. Привычка после армии: тело должно быть в тонусе, иначе заржавеет. Это не просто спорт, это дисциплина, способ держать голову ясной. Краем глаза заметил, что Виталик смотрит на меня с интересом, в котором смешались восхищение и какая-то затаённая грусть.
Спрыгнув с брусьев, я повернулся к нему:
— Подтягиваться будешь пробовать или смысла нет? Сразу скажу: если нет сил — не насилуй организм.
Виталик выпрямился. В его глазах вспыхнула упрямая искра.
— Буду, — ответил он твёрдо, хотя голос дрожал.
Он подошёл к турнику, подпрыгнул, ухватился. Повис. Красиво, ровненько так повис. Дальше были несуразные попытки поднять своё тело. Но подбородок так и не сдвинулся вверх.
Я подошёл сзади, молча обхватил его за талию, чувствуя под ладонями хрупкость рёбер.
— Давай, напрягай руки, плечи, лопатки. Работай спиной, а не только бицепсом.
Я слегка подтолкнул его вверх, помогая преодолеть мёртвую точку.
Блин, да он хоть килограмм пятьдесят вообще весит?
В руках он казался невесомым.
— Какой у тебя рост? — спросил я, поддерживая его, пока он делал второе, более уверенное движение уже сам.
— Сто семьдесят, — прохрипел он, спрыгивая на землю.
— А вес?
— Не знаю, какой сейчас, — он опустил глаза, стыдясь своей худобы.
— А нормальный какой у тебя вес был? Ну, пару месяцев назад, до всего этого?
— Около пятидесяти килограммов.
Я покачал головой, вытирая руки о штаны:
— Мало для твоего роста. Очень мало. Ты же прозрачный почти. Нужно набирать массу, и срочно. Иначе иммунитет скажет досвидули. А там потом дохрена других проблем.
Обратно бежали ещё медленнее. Я практически шёл рядом, контролируя его состояние. Видел, как ему тяжело. Но он не сдавался. Не просил остановиться, не ныл. Дожимал на волевых, на чистом характере. Это мне понравилось. Характер есть — значит, есть стержень. Осталось только нарастить на него мясо.
Дома я первым отправился в душ. Горячая вода расслабила мышцы, смывая уличную сырость. Когда я вышел, завёрнутый в полотенце, на столе уже стоял завтрак.
И это был настоящий кайф. Я терпеть не могу готовить, предпочитая быстрые перекусы или доставку, но то, что я увидел, напоминало ресторанную подачу.
Яичница с идеально жидким желтком, подрумяненные сосиски, тосты, аккуратно нарезанные кружочками огурец и помидор на отдельной тарелке. Всё приправлено зеленью, салфетки сложены уголком. Пахло вкусно, по-домашнему.
— Я чайник поставил, но не знал, что приготовить: чай или кофе, — голос Виталика донёсся тихо. Он опять разглядывал пол.
— Иди в душ, я сам сделаю. Тебе что? — спросил я, наливая воду в чашки.