- -
- 100%
- +
Дизайнер обложки Светлана Александровна Шевченко
© Лана Нежная, 2026
© Светлана Александровна Шевченко, дизайн обложки, 2026
ISBN 978-5-0071-2017-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Света
Сегодня я стала настоящей. Не «ассистенткой», не «стажёркой с перспективой». Светлана Владимировна Королёва, редактор. Моё имя — чёрным по белому на титульном листе. Мои правки — в финальном макете. А в сумке, на сиденье машины, конверт с золотым штампом: «Благодарность за профессионализм и вклад в издание». Премия. Первая. Настоящая.
Я вышла из машины, подставив лицо мелкому осеннему дождю.
Мама, ты видишь? — подумала я, сжимая сумку в руках. Два года без неё, а до сих пор ловлю себя на том, что хочу рассказать ей каждую мелочь. «Мам, сегодня я исполнила свою мечту!» Она бы улыбнулась, поправила мне прядь волос за ухо и сказала: «Моя девочка совсем выросла».
А папа… Папа заплачет. Точно заплачет. Он же каждый вечер спрашивал: «Ну как там твоя книга, доч?» — будто редактировала не чужой роман, а писала свой.
Поднимаясь по ступеням, я уже репетировала:
— Пап, смотри! Представляешь, издатель лично вручил! Говорит, я «редактор от Бога»!
Дверь открыла сама. Тепло. Запах борща — папа опять пытался повторить мамин рецепт. И тут метнулся навстречу рыжий комочек.
— Микуля! — я присела, и Микаэла (по паспорту — благородная дама, а по душе — Микуля) впилась лапками мне в колени, облизывая подбородок. — Ты скучала? А я принесла тебе вкусняшки!
Я разделась, бросила сумку на пуф, конверт аккуратно положила сверху — и направилась к кабинету. Хотела ворваться с криком «Пап, у меня новости!»…
Но шаг замер.
Из-за приоткрытой двери доносился голос отца. Хриплый. Сдавленный. Такого я не слышала даже после похорон мамы.
— …переоформим. Завтра.
Пауза. Потом — голос. Низкий. Ровный. Без единой трещинки. Ледяной.
— Готовы отдать самое дорогое, Владимир Николаевич. Так быстро? Не ожидал. Думал, повоюете.
Сердце глупо ёкнуло. Самое дорогое? Что это значит? Я приблизилась, прижавшись ухом к двери.
— Руслан, я был не прав. Ты вправе требовать компенсации, — прошептал папа. Голос — будто сквозь вату.
— Вы пытались лишить меня самого ценного. А я? Я хочу ваше самое дорогое. Почему так легко отдаёте компанию? Не понимаю… Или она для вас — ничто?
Какого хрена? — совсем не литературно всплыла мысль. Он отжимает бизнес? Но папа никогда…
Не сдержавшись, я распахнула дверь.
— Папа, что происходит?! Почему этот человек отнимает у тебя компанию? Мы вызовем полицию! Это шантаж!
Он поднял на меня глаза. И в них — мольба. Чистая, отчаянная мольба.
— Света… Уйди. Пожалуйста.
За столом медленно повернулся мужчина. Высокий. Костюм безупречен. Возраст — за сорок. Но я не запомнила черт. Только глаза. Серые. Как зимнее небо над пустырём. Холодные. Скользнули по мне — с ног до головы. Оценивающе. Бесцеремонно.
— Дочь, выйди, — прогремел отец.
— Нет, я хочу знать! — я бросилась к нему, схватила его ладонь. Ледяную.
Мужчина — Руслан — потёр подбородок. Уголок губ дрогнул. Не улыбка. Насмешка.
— Как интересно… — протянул он. — Владимир Николаевич, я только что понял. Вы отдаёте компанию, потому что есть кое-что дороже. А я хочу именно это.
Воздух застыл. Я похолодела.
— Её, — добавил он, не отводя от меня серых глаз.
Её. Меня.
— Нет… — голос папы сорвался. — Руслан, прошу… Возьми всё. Но не её. Она ни в чём не виновата.
Руслан встал. Подошёл к двери. Проходя мимо, бросил, не глядя:
— Решайте к утру. Или тюрьма. Или дочь переходит в мои активы. Не буду уж совсем бесчеловечным — оформлю брак. Формально. Для приличия.
Дверь закрылась. Тихо. Окончательно.
— Папа?! — я бросилась к нему.
Он рухнул в кресло. Лицо — серое. Дыхание — короткое, клокочущее. На висках — крупные капли пота.
— Сердце… — выдохнул он.
— Скорая! — Пальцы дрожали, телефон выскальзывал.
103. Адрес. Пожалуйста, быстро. Сердечный приступ. Папа…
Мика жалобно скулила, тычась носом в мои колени. Я прижала её к себе, чувствуя, как дрожит её маленькое тельце. Расстегнула папе воротник, налила воды — руки не слушались.
— Мы его спасём, Микуля, — прошептала я в её пушистую шёрстку. — Обязательно спасём.
Но впервые в жизни слова из моих любимых книг — «любовь спасёт», «судьба даст шанс» — превратились в пепел. Реальность оказалась не романом. Не фэнтези. Здесь нет волшебных амулетов. Нет рыцарей в доспехах. Есть только выбор. Или тюрьма. Или дочь уходит в мои активы. И выбор очевиден. Я не допущу, чтобы отца посадили. Никогда. Вот так бывает в жизни. Сегодня я стала настоящим редактором. А завтра… завтра я стану чьим-то «активом». Чьей-то женой. Условием спасения отца. Слёзы катились горячими ручьями.
Глава 2. Руслан
Задолбался. Как же я, чёрт возьми, задолбался. Я сжал руль так, что костяшки побелели, но разжимать не стал. Пусть кожа салона помнит силу моих пальцев. За окном мелькали огни. Дождь барабанил по крыше, заглушая тишину внутри — но не ту тишину, что в салоне, а ту, что поселилась в голове.
Строишь бизнес. Выстраиваешь его по крупицам, по кирпичикам, годами. Бессонные ночи, отсутствие личной жизни, компромиссы с совестью. А потом находится кто-то, кто хочет просто взять и отжать. Ещё и незаконно. Подло.
Мы же не в девяностых вроде живём? Или я просто состарился и пропустил момент, когда правила игры снова изменились?
Пока разрулил эту ситуацию с Королёвым, нервов потратил кучу. И так уже седина попёрла на висках, а такими темпами вообще поседею раньше времени. Стану совсем старым волком в одиночестве.
Зато теперь у меня в портфеле лежит папка. Компактная, чёрная, тяжёлая, как приговор. Внутри — компромат на Королёва. Нормальный вроде мужик всегда был. Работали честно, руку жали. Чего его переклинило на такую аферу, на попытку кинуть меня через подставные фирмы — непонятно. Жадность? Страх? Или просто решил, что я ослаб?
Бумеранг — он, сука, такой. Никогда не знаешь, когда вернётся и куда ударит. Хотел у меня отжать актив, а в итоге отожму я. Ну или пусть садится. Статья там подобрана аккуратно, срок светит реальный.
Я свернул к его дому.
Королёв встретил на пороге, молча провёл меня в кабинет.
— Садись, Руслан, — голос у него дрогнул.
Я не сел. Положил папку на стол. Удар кожи о дерево прозвучал как выстрел в тишине.
— Читать будешь или сразу в прокуратуру звонить? — спросил я спокойно. Слишком спокойно для человека, у которого внутри всё кипело.
Королёв посмотрел на папку, потом на меня.
— Не надо, Руслан. Я… я виноват. Понимаю. — Он провёл ладонью по лицу. — Готов компенсировать. Всё. Переоформлю свою долю в компании на тебя. Полностью. Завтра. Так будет честно.
Он согласился так легко. Слишком легко.
Я ждал сопротивления, торга, попыток выкрутиться. А тут — мгновенная капитуляция.
И я не почувствовал удовлетворения. Никакого триумфа.
В этот момент дверь кабинета распахнулась. Резко, без стука. В кабинет влетела девушка.
Воздух в помещении изменился мгновенно. Появился аромат — свежий, лёгкий. Что-то цветочное, но не приторное.
Она была молодой. Лет двадцати. Красивой. Настоящей. Живой. Глаза испуганные, но горящие.
Угрожала полицией. Встала между мной и отцом. Инстинктивно. Защищая.
А он защищал её.
И в этот миг я понял, кто передо мной. Дочь. Его драгоценность. Самое ценное, самое дорогое, что у него осталось.
Никогда не считал себя мудаком. В бизнесе я акула, да. Но в жизни старался держать слово. А тут, глядя на неё, я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Перемкнуло.
Моя одинокая, выжженная пустыня внутри вдруг потребовала воды.
Я смотрел на неё, а она смотрела на меня с вызовом. В её взгляде не было подобострастия, которое так раздражало в других.
Потом я перевёл взгляд на отца.
Меняю условия. Требую её. В жёны. Просто. Будто обсуждал цену на нефть. Вместо доли — она станет моей женой, и мы в расчёте. Или он сядет. Время даю до утра.
Королёв побледнел ещё больше, если это было возможно.
Я развернулся и пошёл к выходу.
У самой двери, на пуфике, лежала женская сумка. Сверху — конверт. Я остановился. Глаз цепляется за детали, это профессиональное. Золотой штамп на углу бумаги. Я поднял конверт, прочитал.
Как интересно. Редактор…
Через пару часов я сидел в своём кабинете. Передо мной лежало досье. Моя служба безопасности работает быстро. Слишком быстро — иногда это пугает.
Светлана Владимировна Королёва. 25 лет. Замужем не была. В отношениях не состоит. Работает в издательстве уже два года, прошла путь от корректора до редактора отдела современных романов.
Я листал страницы, и уголки губ невольно ползли вверх.
Филфак с отличием. Красный диплом. Организатор благотворительного книжного клуба для детей из детдомов. Куча конкурсов, наград, номинаций за литературные проекты. Она какой-то литературный гений. В приложениях — ссылки на её статьи: и про классику, и про современные романы, и даже про фэнтези. Чего там только нет. Глубокий анализ, живой язык.
Я переключился на раздел «Социальные сети».
Простые фото. Книги, кофе, парк, собака, какие-то выставки, литературные мероприятия. Никаких «утиных губ», никаких селфи в зеркале элитных клубов с бокалами. Глубокие мысли в подписях. Цитаты. Без «Меня сложно найти и легко потерять».
Умная девочка.
Я откинулся в кресле, потёр переносицу.
Я такую давно ищу. А попадаются только дуры. Красивые, ухоженные, с идеальным маникюром и пустыми глазами. Им нужен мой счёт в банке, мой статус.
А эта…
Умная. Красивая. Комбо. Мне такая нужна. В жёны. Срочно.
Мне уже сорок пять. Цифра, которая ещё вчера казалась просто числом, сегодня давила весом прожитых лет. У меня ни семьи, ни детей. Только бизнес. Империя, которая не греет по ночам.
А я хочу. Последнее время прям сильно хочу. Не секса на одну ночь. А уюта. Тепла. Жену. Детей. Не одного — нескольких. Хочу слышать топот маленьких ног в коридоре и смех. Может, живность какую. Кота или собаку. Золотистого ретривера, например. Самому себе заводить не вижу смысла. А вот если семья — то другое дело.
Я обвёл взглядом свой кабинет.
Отстроил домину за городом. Дорого, богато, идеально. Но эхо гуляет. Шагнёшь — и звук разносится по пустым комнатам. Живу один. Домработница приходит на пару часов: убирает пыль, которую я не успеваю нажить, готовит. У охраны свой домик на въезде, они не в счёт.
По вечерам я хожу по этому дому как кентервильское привидение. Цепей не хватает. Ходить и трясти ими, пугая тишину.
Я успешен. Я богат. Я одинок.
Я снова посмотрел на фото в досье. Светлана искренне смеялась на одном из снимков, держа в руках стопку книг. Её глаза щурились от радости, и на щеках проступали ямочки.
В груди заныло. Тупо, настойчиво.
— До утра, — прошептал я в пустоту кабинета и выключил планшет.
Это шантаж. Я понимаю. Это подло. Это не по-рыцарски. Но я устал быть правильным.
Завтра будет трудный день. Королёв не отдаст её просто так. Но я видел, как она встала между мной и отцом. Она умеет защищать тех, кого любит.
Мне нужно шантажировать не его. А её.
Глава 3. Света
Сирена скорой резала слух, но я слышала только папино дыхание — хриплое, прерывистое. Его рука сжимала мою, пальцы ледяные.
— Дочь… — голос еле слышен сквозь кислородную маску. — Если Резников завтра приедет… ни на что не соглашайся. Это моя ошибка. Андрей… он меня подставил. Хотел слияния с компанией Руслана, но незаконно. Я пошёл на поводу. Жадность… — он закашлялся, глаза закатились. — Пусть сажают. Я виноват.
Слёзы катились по щекам, я вытирала их рукавом.
— Нет, пап, я не позволю!
— На тебя оформлена доля… недвижимость… ты не останешься без крыши. К дяде Боре обращайся. Он всё знает. Не даст тебя в обиду. — Его пальцы сжались сильнее. — Не порти себе жизнь. Он тебя сломает.
В больнице — суматоха, белые халаты, запах антисептика. Дядя Боря приехал через двадцать минут: высокий, седой, родной — с лицом, похожим на маму. Её старший брат. Ему я могла верить.
— Я же говорил им: не связывайтесь с Резниковым! — он сжимал кулаки, глядя на закрытую дверь реанимации. — Андрей… семь лет работал, а теперь? Жадность сгубила. Пора разрывать с ним контракт.
— Дядь Борь… он правда может отправить папу в тюрьму? — голос дрогнул.
— Поеду к нему. Резников — не дурак. Договоримся. Он же нормальный мужик… вроде.
Но в его глазах — сомнение. И страх.
Меня отправили домой. «Отдыхай, Света. Мы позвоним». Но сна не было. Мика металась по квартире, скулила, тыкалась носом в пустое кресло отца. Я обняла её, прижала к себе.
Ты тоже скучаешь, Микуля?
Утро. Суббота. Выходной. А у меня — ком в горле.
Кофе. Творог с орехами — мамин рецепт. Фрукты. «Завтрак как в счастливые дни», — думала я, глотая слёзы. «Сегодня будет счастливый день. Просто другой».
Выезжаю за ворота.
Дорогу перегораживает чёрный джип. Массивный. Как скала.
Сердце колотится в висках. Телефон в руке. Нужно набирать дядю Борю…
Не успела.
Стук в окно. Жест: опусти.
Руслан Резников. Серое пальто. Серые глаза. Ледяной взгляд, от которого мурашки бегут по спине.
Опускаю стекло на пару сантиметров. Холодный воздух врывается внутрь.
— Ну что, Светлана? Поговорим?
— О чём? Нам не о чем с вами разговаривать.
— Как же не о чем? Вчера обозначил позицию. Я человек слова. — Он наклоняется ближе. Запах дорогого одеколона. — Все доказательства — в полиции. Ждут команды «фас». И вместо лечения твой отец поедет в другое казённое заведение. Там с ним церемониться не будут. А здоровье… хрупкая штука.
— Чего вы хотите? — шепчу, сжимая руль.
— Сказал вчера. Тебя.
— Зачем? Отцу отомстить? Он же с приступом в больнице!
— Недостаточно. Станешь моей женой. Родишь наследника. И деда моего ребёнка я разорять не стану. Логично?
— Вы сумасшедший? Какой наследник?! Вы фильмов пересмотрели?!
— Нет. Романов перечитал. Ты же больше по романам? — уголок губ дрогнул. Не улыбка. Насмешка.
Откуда он знает?!
Сердце замерло. Уже пробил. Изучил. Как персонажа в книге.
— Я отказываюсь.
— Твоё право. Ты в этой ситуации разменная монета. Не виновата в грехах отца. — Он разворачивается, достаёт телефон. — Прощай. И поторопись в больницу. Можешь не успеть.
Он же не посмеет? Или посмеет…
Выскакиваю из машины.
— Не договорились!
Но он уже прижал телефон к уху. Слышу его голос:
— Отдай команду.
— Стойте! Руслан, подождите!
Он останавливается. В трубку:
— Тормозни. Перезвоню. Переговоры ещё не закончены.
— Вы серьёзно это сделаете? — голос срывается. Слёзы подступают. — Он болен! Ему нужна помощь!
— Возможно, разрешат лечиться во время следствия. Не специалист. Уточняй в органах.
— Вы же понимаете, что после этого я никогда вас не полюблю? Зачем вам такая жена?
— Мне твоя любовь не нужна. Нужен наследник. Справишься?
— Я не знаю…
— Значит, до свадьбы проведём чек-ап. Проверим женское здоровье. Бесплодная жена мне ни к чему. У меня всё в порядке.
Чудовище.
Он готов взять в жёны практически незнакомую женщину и завести с ней ребёнка — просто чтобы отомстить человеку и обезопасить свою компанию.
— Поехали в клинику. Сейчас решим этот вопрос.
Я киваю. Не потому, что хочу. А потому, что не могу иначе. Ради папы. Ради того, кто ради меня отдал бы всё. У меня просто нет другого выбора.
— Хорошо.
Забираю сумку. Оставляю машину перед воротами. Закрытый посёлок. Камеры. Охрана. Ничего не случится. А вот со мной уже случилось.
Едем молча. Он — в планшете. Я — в тумане. За окном мелькают дома, люди, чьи жизни нормальные. А моя… моя превратилась в сценарий из дешёвого триллера. Только без хэппи-энда.
Клиника. Современная. Стекло, хром, тишина. Центр планирования семьи и репродукции. Ирония? Нет. Цинизм. Наша тема как раз репродукция. Я нужна как инкубатор. Семью мы не планируем.
Он быстро решает все вопросы на ресепшене. Заходит в кабинет к врачу вместе со мной.
— А вы куда?!
— С тобой. Мне нужно быть уверенным на сто процентов. Вдруг подкупишь врача? Напишет, что бесплодная.
Больной. Реально больной.
Врач — женщина лет пятидесяти, спокойная, доброжелательная. Но вопросы режут. Приходится отвечать на них при постороннем мужчине. Очередной вопрос вводит в оцепенение.
— Когда началась половая жизнь?
Я молчу. Глаза в пол. Щёки горят.
— Светлана, не стесняйся. Мне не принципиально, — Руслан произносит это так, будто спросили: «Чай или кофе?»
— Можете выйти? — шепчу.
— Нет. Не заставляй повторять.
Сглатываю ком. Смотрю в пол.
— Не было.
— Что? — переспрашивает врач.
— Не было у меня… половой жизни.
Тишина. Только стук моего сердца. Бум-бум-бум. Стыд. Унижение. Я редактор романов, а сейчас чувствую себя героиней из самого тёмного сценария. Только без надежды.
Потом ещё какие-то вопросы. Врач выписывает направление на анализы и УЗИ.
— Выйди. Я с врачом поговорить хочу, — говорит он.
Я подрываюсь и вылетаю в коридор.
Дальше — анализы. УЗИ. Он водит меня по кабинетам, как надзиратель. Деньги решают всё — за час всё готово. Некоторые результаты — через три дня.
Выходим. Холодный ветер обжигает лицо. Свобода? Нет. Лишь передышка.
— Я свободна на сегодня? — спрашиваю, не глядя на него.
— Да. Куда тебе? Подброшу.
— Спасибо, сама. — Открываю приложение такси. Пальцы дрожат.
— Хорошо. Заеду за тобой во вторник. В пятнадцать ноль-ноль.
— А я вам нужна? Вы же можете забрать результаты сами.
— Нужна. Будем планировать беременность. Без тебя никак.
— Я сама приеду. С работы.
— Договорились. Во вторник в шестнадцать — здесь.
Он разворачивается и уходит. Я стою у входа, сжимая сумку. Ветер треплет волосы. Где-то вдалеке смеются дети. Жизнь идёт. А моя остановилась.
Глава 4. Руслан
Утро началось не с кофе. Доложили коротко, но от этих слов внутри всё похолодело.
— Королёв в больнице. Сердечный приступ.
Я отложил планшет, посмотрел в окно на серое небо.
Довёл.
Ясно как божий день. Бизнес он готов был отдать — подписывай только бумаги. Но дочь? Нет…
Вроде бы всё. Стоп. Отомстил? Отомстил. Владимир в реанимации. Чего ещё надо?
Но нет. Внутри закипало что-то горячее. Азарт? Нет, хуже. Зацепила она меня. Те ямочки на щеках, которые мелькали на фото, не давали покоя. Хотел увидеть их вживую. Убедиться, что они настоящие. Что она настоящая.
Через час я уже стоял у ворот их дома. Ждал.
Когда створки наконец разъехались, я плавно подъехал, перекрывая ей выезд.
Она вела машину сама. Умница какая. Руки на руле, взгляд упёрся в меня сквозь лобовое стекло. Ни тени страха — только ледяное презрение.
Достала телефон — наверное, хотела кому-то позвонить. Но нам сейчас посторонние ни к чему.
Я вышел, постучал в окно. Она опустила стекло.
— Ну что, Светлана? Поговорим?
— О чём? Нам не о чем с вами разговаривать.
Привычка добивать любые переговоры, ломать оппонента, пока он не подпишет всё, что нужно, сработала автоматически. Я блефовал — но в моих словах было столько стали, что она поверила. В её глазах я окончательно превратился в монстра.
Дальше я вообще начал жестить. Сам не понимаю зачем. Наследник мне нужен? Да, так-то нужен. Но не таким способом, как я это озвучивал. Не через террор.
В клинике меня ждал очередной сюрприз. Девочка, с её слов, невинная. А врач, которой я заплатил за честность, подтвердила.
В тот момент я должен был остановиться. Вроде бы пора завязывать: побыл конченым гандоном — и хватит. Но нет. Не хочу её отпускать. И всё тут.
Я решил взять паузу. Перевести дух. Назначил разговор на вторник, после очередного приёма у врача.
А до встречи засыпал с её досье. Перечитывал строчку за строчкой, будто искал в них ответ на вопрос, которого даже не формулировал.
Читал её старые статьи — да, она писала. Не для глянца, не для хайпа. Короткие, честные тексты в университетском журнале, потом — колонки в местном издании.
В её текстах не было злобы. Даже когда она писала о несправедливости — не обвиняла. Просто показывала. Как будто верила: если человек увидит это, он сам передумает.
Но зацепила меня старая статья про сказку… Сказку, мать её…
Студенческий журнал филфака. Задание по курсу «Психология в литературе». Тема — диагнозы героиням сказок.
Там были Золушка, Русалочка, Покахонтас, Алиса, Спящая красавица, Белоснежка, какая-то Эльза (кто это вообще такая?) с тревожным расстройством личности и Белль из «Красавицы и Чудовища».
Про всех не читал. Только её статью.
«Красавица и Чудовище: когда пламя любви рождается в темнице» Автор: Светлана Королёва, студентка 2 курса
В детстве мы читаем сказку «Красавица и Чудовище» как историю о доброте, преодолевающей страх. Нам говорят: «Смотри, как важно видеть сердце за внешностью!» — и мы верим. Но, повзрослев, начинаешь замечать тревожные тени в этом, казалось бы, светлом повествовании. Ведь Белль не пришла к Чудовищу по доброй воле. Её отец нарушил границы его владений, был пойман, а она согласилась остаться в обмен на его свободу. То есть — добровольный залог в условиях вынужденного торга. Звучит ли это как начало здоровых отношений? Сегодня я не уверена.
Меня давно занимает вопрос: где грань между трансформацией чувств и психологической зависимостью? Особенно когда речь идёт о динамике, начавшейся с принуждения. Современная психология называет это стокгольмским синдромом — состоянием, при котором жертва начинает испытывать симпатию, привязанность или даже любовь к своему захватчику. Это защитный механизм: мозг, чтобы выжить в условиях угрозы, перестраивает восприятие реальности. «Если он хороший, значит, мне не так страшно», — шепчет подсознание.
Но что, если за этим «хорошим» действительно скрывается человек? Что, если Чудовище не просто перестаёт быть угрозой — а становится другом, собеседником, опорой?
Именно здесь сказка делает решительный поворот от мрачной аллегории к надежде. Чудовище не насилует Белль. Он даёт ей комнату, книги, уважает её границы. Он не требует любви — он просит лишь одного: «Оставайся со мной». И когда она уходит — он отпускает. Даже зная, что это может стоить ему жизни.
Вот в этом моменте и происходит главное: переход от зависимости к выбору. Белль возвращается не потому, что боится, не потому, что обязана, — а потому что хочет. Потому что поняла: за грубой скорлупой — душа, способная на жертвенность. И тогда любовь перестаёт быть симптомом травмы — она становится актом свободы.
Я долго размышляла: можно ли считать такие отношения «настоящими»? Ведь они начались с неравенства, с давления, с боли. Но, возможно, именно поэтому они и становятся такими глубокими. Не потому, что всё было идеально с самого начала, а потому, что оба прошли через тьму — и выбрали друг друга вопреки ей.