Бархатный губернатор

ПАРТИЯ ШЕСТИСОТ

Кандидат в губернаторы края Федор Степанович Супрун, разумеется, был наслышан об убийствах, избиениях и похищениях людей его уровня. Но что подобное произойдет с ним, не мог и предположить. Просто не укладывалось в голове! Никому он не желал зла и не сделал ничего плохого, наоборот, всегда старался помочь любому человеку. Так было в молодые годы, когда он работал агрономом, так было, когда он занимал уже крупные хозяйственные должности. Строил дома, коттеджи, выбивал кредиты, квартиры выделял не чиновникам и не за взятки, а простым людям. И всегда зарплату выплачивал вовремя. Федор Степанович любил и уважал людей, и они, оценив это, выразили доверие и выдвинули его кандидатом в губернаторы.

И вот кандидат в губернаторы Супрун исчез из подъезда собственного дома около двенадцати часов ночи с субботы на воскресенье. Случилось это так.

– Приехали, Федор Степанович, – сказал водитель, останавливая машину у подъезда.

– Спасибо.

– Проводить? – спросил охранник, открывая дверцу.

– Не стоит.

– Свет-то не горит, – кивнул на окна дома охранник.

– Жена и дети на даче. До завтра, ребятки!

– Мы подождем.

– Хорошо.

– Не забудьте, Федор Степанович, включить, выключить и снова включить свет.

Супрун помахал рукой и вошел в подъезд.

Минуты через три-четыре окно кухни в квартире озарилось светом, потом снова стало темным и вновь засветилось.

– Порядок, – сказал водитель.

– Поехали, – помедлив, ответил охранник.

Ни водитель, ни охранник, естественно, не могли знать, что свет на кухне включал и выключал вовсе не Федор Степанович Супрун, а молодой человек в милицейской форме. Он встретил Федора Степановича на выходе из лифта, приветливо улыбнулся:

– Добрый вечер.

– Добрый…

К Федору Степановичу тут же подлетели два парня в штатском, сноровисто прошлись руками по одежде.

– Пустой, – сказал один из них.

– Ну и прекрасно, – ответил молодой человек и пригласил Супруна в собственную квартиру, возле открытой двери которой стояла женщина: – Прошу!

– Замок-то бельгийский, – ни к селу ни к городу заметил Федор Степанович.

– Да, – согласился молодой человек. – Очень хороший замок. Проходите, Федор Степанович.

Зайдя в прихожую, Супрун привычно снял ботинки, надел тапочки и направился на кухню, но молодой человек остановил его:

– Не беспокойтесь. Мы справимся сами. А вдруг вы нажмете выключатель три раза?

– Лихо, – проговорил Федор Степанович. – Не ожидал.

– Чего вы не ожидали?

– Не ожидал, – повторил Супрун, останавливая взгляд на женщине. – Ладно вы… Мужики. А девушку для чего приплели?

– Для уюта, – усмехнулся милицейский. – Вы небось голодны, Федор Степанович?

– Голоден.

– Вот она и приготовит. Холодильничек разрешите открыть?

– Открывайте.

– Здесь не только закуска найдется, но и выпивка, – открывая холодильник, сказал милицейский. – Что будете? Вино, водку?

– Водку.

Молодой человек достал бутылку водки, два фужера.

– А они что, столбы телеграфные? – кивнул Супрун на парней.

– На работе не пьют.

– А ты почему пьешь?

– А мне можно.

– Наливай полный.

Супрун выпил, крепко потер лицо ладонями.

– Закусывайте, Федор Степанович, закусывайте! Колбаска, балычок, икорочка… Неплохо живут кандидаты в губернаторы!

– Пусть второе разогреет твоя уютная, – приказал Федор Степанович.

– Особо засиживаться нам некогда, но горяченького поесть успеем. Разогрей-ка, Маша.

– Некогда засиживаться, – повторил Супрун. – Ну, выкладывайте, с чем пожаловали. Кому обязан такой честью?

– А вы не догадываетесь?

– Я, милый человек, не только догадываюсь… Я точно знаю.

– Тогда для чего лишние вопросы?

– Хочу из твоих уст услышать.

– По-моему, Федор Степанович, вы совершенно не понимаете своего положения…

– Понимаю, милок, понимаю. Приказано тебе живым меня доставить. А иначе ты рассусоливать бы со мной не стал. Пулю в лоб, и до скорого! Приказ держит.

– Верно подметили. Держит.

– Знаешь почему?

– Хотелось бы послушать.

– Побаивается меня нынешний губернатор Колесниченко Николай Михайлович.

– Губернатор вроде не из трусливого десятка…

– Это верно. Но все-таки убрать меня не решился. Люди не простят.

– Вам налить? – перевел разговор милицейский.

– Полный. – Супрун посмотрел на погоны молодого человека, усмехнулся. – Ты бы хоть майорские надел… А то старлей! Жидковато…

– А вы, Федор Степанович, как будто тоже не из трусливого десятка.

– Кому суждено быть повешенным, того не расстреляют.

– Ваше здоровье!

– Будь здоров! И главное – не кашляй!

– Наш человек! – ухмыльнулся один из парней. – Веселый!

– Уныние – один из смертных грехов.

– Смотри-ка, верующий! Вы же коммунист, Федор Степанович!

– Коммунистов, как известно, теперь нет.

– Куда же они делись? Всю жизнь были коммунистами, а сейчас испарились?!

– А вы тоже наверняка были если не коммунистами, то уж комсомольцами – точно. И тоже куда-то делись!

– Перешли в другую веру.

– И в какую же?

– Нашу.

– Понятно, – сказал Супрун. – Говорят, за вашу веру неплохо платят?

– Хватает.

– И не страшно вам, мужички?

– Кого нам бояться, Федор Степанович?

– Ну хотя бы власти.

– Какой?

– Власть одна. Государственная.

– Вы всерьез полагаете, что существует государственная власть?

– Ты, конечно, так не полагаешь?

– И ежу понятно, что государственной власти в России нет.

– Ежу, может, и понятно, а мне вот нет.

– Значит, Федор Степанович, вы оказались тупее ежа.

С улицы донесся приглушенный звук автомобильного двигателя. Молодой человек глянул на часы.

– Философская трепотня закончилась, уважаемый товарищ Супрун. Нам пора. И прошу вас, Федор Степанович, без фокусов. Вы правы, нам приказано доставить вас живым и невредимым. Но это лишь в том случае, если вы будете вести себя по-джентльменски.

Супрун осмотрел всех четверых, каждого по очереди, подольше задержав взгляд на женщине, и поднялся.

– Едем.

У подъезда стояли две иномарки. В одну из них на заднее сиденье усадили Супруна с двумя молодыми парнями по сторонам, в другую сели женщина и молодой человек в милицейской форме.

– Вот что, кандидат, – предупредил один из парней. – Поговорил – и хватит. Если остановят, молчи как рыба. Я не старлей. У меня другой приказ.

И с этими словами парень щелкнул наручниками, пристегнув к своей руке запястье Федора Степановича. Обе машины тронулись.

С некоторых пор губернатору края Колесниченко Николаю Михайловичу частенько снился один и тот же сон: зеленая без конца и без края степь, темное небо в сполохах молний и будто бежит по этой степи он, Николай Михайлович, одетый в белый смертный саван, а куда бежит, и сам не знает. И слышится ему нарастающий грозный гул, идущий словно из-под земли, и видятся ему какие-то огромные тени, беспорядочно летающие в этом безмерном пространстве… Губернатор вскакивал и долго не мог понять, сон ли это или было такое наяву.

И в ночь похищения Супруна опять привиделся губернатору тот же сон. Он открыл глаза и долго смотрел в высокий белый потолок. Зазвонил телефон.

– Слушаю.

– Все прошло благополучно, Николай Михайлович, – раздался в трубке мужской голос.

– Хорошо, – ответил Колесниченко и положил трубку.

Он поднялся, прошелся по комнате, вернулся в спальню и закурил. Он был один в огромной квартире, жену и дочь отправил на Багамы, как делал обычно, когда решался в его жизни тот или иной серьезный вопрос, – отправлял куда-нибудь подальше, лишь бы с глаз долой. А вопрос, который следовало решить губернатору, был действительно очень серьезным. Речь шла о жизни и смерти Супруна. Депутат краевой Думы Супрун Федор Степанович был самым опасным соперником Колесниченко в борьбе за губернаторский пост. Опасность состояла в том, что Супрун был выдвинут в кандидаты без каких-либо усилий со своей стороны, как говорится – снизу. Пришли к нему ходоки и положили на стол списки, необходимые для прохождения в кандидаты, и число подписавшихся было в несколько раз больше, чем у других претендентов. Опасен был для действующего губернатора и мэр города Головачев Павел Андреевич, но он от борьбы отказался, сославшись на неотложные городские дела. Злые языки, правда, утверждали, что мэр струсил после трех жестоких убийств кандидатов в губернаторы, которые потрясли весь край. Быть может, так оно и было на самом деле, умирать ведь никому не хочется.

Итак, главным соперником Колесниченко оставался депутат Думы Супрун. Теперь его везут по горным дорогам в указанное губернатором место, куда утром прилетит и он, Николай Михайлович. Там, в уютном и тихом коттедже, и решится дальнейшая судьба депутата и кандидата в губернаторы края Федора Степановича Супруна.

…Люди приходят к власти различными путями. Одни, как бы призванные Всевышним, идут к своей цели, не нарушая законов, их ведет к вершине сама судьба. Путь других же, и таких большинство, темен, извилист и даже кровав, хотя, быть может, они и не хотели этого, но обстоятельства были сильнее их. К такому роду людей принадлежал и Николай Михайлович Колесниченко.

В советское время, а особенно в застойные годы, тогда еще молодой Николай Михайлович быстро уяснил, что для получения власти над людьми особенно многого не требуется: необходимо хорошо учиться, вступить в комсомол, потом в партию. Хорошо бы закончить высшую партийную школу и далее подниматься по ступенькам партийной лестницы или в райкоме, или на производстве. Он и пошел этой проторенной дорожкой. С отличием закончил строительный институт, около года поработал на стройке, откуда добрые дяди отозвали его в городской комитет партии на должность инструктора. Через пару лет его повысили – перевели на должность заведующего отделом промышленности и строительства горкома, и тут дело застопорилось. Все более высокие посты были заняты, и Николаю Михайлович по крайней мере с десяток лет ничего не светило. И тогда он сделал решительный шаг – ушел с теплого местечка на отсталый строительный участок, который через некоторое время сумел сделать передовым. Николай Михайлович умел работать, он чувствовал себя на месте и, быть может, со временем вырос бы в крупного хозяйственного руководителя. Но тут грянула перестройка, а потом началась всеобщая ваучеризация. Здесь-то и появился на горизонте одетый по последней моде молодой человек с одутловатым лицом и театральными манерами – Миша Юсин, директор торговой коммерческой фирмы, занимающейся сбытом цветного и черного металла. Конечно, Николай Михайлович тогда и предположить не мог, что имеет дело с вором в законе, который был известен в криминальном мире под кличкой Муссолини. Он посоветовал Николаю Михайловичу приобрести ваучеры, которые, по его словам, должны в дальнейшем сыграть огромную роль в хозяйственной жизни страны. Более того, Миша предложил свои услуги по приобретению большого количества ваучеров по бросовой цене.

Пришел час, и на эти ваучеры был приватизирован стройкомбинат, которым руководил Николай Михайлович. И теперь он стал уже не директором с твердым ежемесячным окладом, а владельцем этого предприятия, можно сказать, капиталистом. Обмыть такое дело Миша предложил в Париже, в ресторане «Максим». Так и сделали, тем более что зарплата Колесниченко выросла в сотни раз. В Париже Мишу и Николая Михайловича встретили два джентльмена «московского розлива». Позднее, в ресторане «Максим» за столиком под пальмой, под звуки казацких песен, под коньяк «Наполеон», была решена судьба Николая Михайловича Колесниченко. Джентльмены предложили ему стать мэром Пятигорска. В самое ближайшее время, видимо, начнутся перевыборы, так как здоровье нынешнего мэра внушает серьезные опасения – по слухам, у него рак желудка. Николай Михайлович забеспокоился было о судьбе стройкомбината, но оказалось, что и этот вопрос уже решили его компаньоны – стройкомбинат уходит под крышу коммерческой фирмы Миши Юсина вместе со всей недвижимостью и движимостью: грузовиками, кранами, легковыми автомобилями, а также с двумя тысячами гектаров прекрасных лесных угодий, на которых будут выстроены коттеджи, бары, казино и прочие увеселительные заведения. Кроме того, джентльмены дали понять, что должность пятигорского мэра станет неким переходным моментом в его жизни, впереди его ждут дела более масштабные, а какие это будут дела, они, его новые друзья, позднее его просветят.

Спустя месяц с небольшим мэр Пятигорска умирает на операционном столе под ножом хирурга, а Колесниченко становится главой города. Выборы прошли, как говорят, без сучка без задоринки, потому что соперником его был человек совершенно никчемный. Разумеется, Николай Михайлович уже имел представление, в чьи цепкие лапы он попал, однако помалкивал. Да и новые его друзья не затевали никаких разговоров. Однако подошел час, когда надо было определиться. Разговор произошел на вилле Юсина, в горах. Присутствовали трое – Колесниченко, Юсин и депутат Государственной Думы господин Потапов, седоватый подтянутый мужчина с ласковыми темными глазами.

– Ну что же, Николай Михайлович, – приступил к основному вопросу Потапов, когда немного выпили и закусили, – с должностью мэра вы справились как нельзя лучше. Ехал по Пятигорску и удивлялся. Чистота, порядок, люди одеты со вкусом, в магазинах полно товара, кругом строят – и не какие-то хрущобы, а коттеджи, виллы со всеми удобствами…

– Дороговаты они, однако, – сказал Николай Михайлович. – Многим не по карману.

– Каждому свое, – возразил депутат. – Не нами, грешными, сказано. Трудись, крутись, вертись – и будет тебе вилла!

– Это точно, – поддержал Юсин.

– Вам известно, что, кроме депутатских обязанностей, я исполняю и другие?

– Известно. В общих чертах, – осторожно ответил Николай Михайлович, стараясь не подвести Мишу, который подробно рассказал об основной работе Потапова.

– Я вице-президент компании «Сибирское золото», которая, кроме золотоносных рудников, занимается драгметаллами типа платины, а также камнями. Мы, к примеру, на все сто процентов курируем добычу малахита – камня, исчезающего с поверхности земли, курс которого на Западе непрестанно повышается. Ну это к слову… А приехал я к вам с предложением баллотироваться в кандидаты Государственной Думы. Как вы на это смотрите?

– По правде сказать, хотелось бы с годик поработать мэром…

– Мэром вы будете. Но не городского, а краевого масштаба.

– Не слишком ли вы хватили? – помолчав, спросил Николай Михайлович.

– Не слишком, – усмехнулся Потапов. – Попомните мое слово, ровно через год вы станете мэром Ставрополя.

– Для чего тогда идти в Думу?

– Хотя бы для того, что мне там без вас скучно, – пошутил Потапов, но сразу же согнал улыбку с лица. – А если серьезно, мы нуждаемся в людях вашего типа. Деловых, имеющих твердую цель, хватких и волевых. Кроме того, вам необходимо завести связи в высших московских кругах.

– Кое с кем я знаком. И неплохо.

– Нам известны ваши знакомые. Это все мелочь. Я же имею в виду руководителей фракций Государственной Думы, министров, кого-то из ближайшего окружения Президента, директоров крупнейших коммерческих банков, иностранцев высокого ранга, ну и так далее и тому подобное. Связи эти вам очень и очень пригодятся. Итак, жду ответа.

– В Думу так просто не приходят. Нужен округ, люди…

– Вы смотрели вчерашние теленовости?

– Ночные. В ноль часов.

– Много работаете, – снова усмехнулся Потапов. – Я же говорю, очень деловой…

– Пришлось задержаться.

– Обратили внимание на сообщение об убийстве депутата Госдумы господина Веретенникова?

– Обратил.

– Насколько мне известно, вы родом из Курской области?

– Детство провел там.

– Веретенников как раз представлял интересы курян. И вы курянин! Вам и карты в руки!

– Но меня там никто не знает!

– Узнают. Главное, что вы родом из Курской области. Подключим печать, телевидение, радио, на каждом столбе будут висеть ваши фотографии с краткой и, надо сказать, очень хорошей биографией, организуем митинги, выступления. И поверьте, найдутся люди, ваши доверенные лица, от которых вы узнаете, какой прекрасный человек Николай Колесниченко, какие светлые у него идеалы и как много он сделает для процветания родной области! И все это мы подтвердим делом. Будут выделены квартиры для особо нуждающихся, вовремя выданы пенсии, зарплата, даже премиальные.

– Для всего этого необходимы большие средства…

– Миша, – обернулся к Юсину Потапов, – ты сообщил господину Колесниченко, сколько мы заработали на стройкомбинате за то время, когда он находился в скромной должности городского мэра?

– Как-то не пришлось, – ответил Юсин, отводя глаза.

– Так вот, Николай Михайлович, мы заработали только лишь на лесных угодьях, ранее принадлежавших стройкомбинату, которым вы руководили, порядка двадцати миллионов долларов. И не один десяток на самом стройкомбинате. А сколько мы прибрали к рукам, пока вы пребывали в должности мэра, об этом я промолчу. Деньги будут, и большие. Дело беспроигрышное. Итак?

– Согласен, – решился Колесниченко.

– Вопрос решен, – сказал Потапов. – Теперь обратимся к другим, более щекотливым обстоятельствам… Вы знаете, кем является Михаил Юсин?

– Мне известно, что господин Юсин генеральный директор коммерческой торговой фирмы, – заявил Николай Михайлович, прямо глядя в глаза Потапову.

– Да ладно вам, – снисходительно улыбнулся Потапов. – Вы хорошо знаете, что Михаил Юсин – вор в законе. Кличка Муссолини. И впрямь, посмотрите на него в профиль. Похож. Очень даже похож! Не делайте таких удивленных глаз, Николай свет Михайлович! Говорю же вам, мы все знаем. И если хотите, могу сообщить, где, кому и при каких обстоятельствах, при хорошем подпитии, вы изложили свои мысли по поводу господина Юсина…

– Не стоит, – помолчав, ответил Колесниченко.

– Правильно, не стоит. Да тут и удивляться нечему. В Грузии, к примеру, два генерала, тайные правители своего небольшого государства, воры в законе! Об этом только глупец не знает! И ничего, живут, правят. Возьмите Таджикистан… Этот… Как его? Главнокомандующий… Сафаров! Тоже вор в законе.

– Они, видимо, бывшие воры… – проговорил Колесниченко.

– Бывших воров в законе не бывает, – подал голос Миша Юсин. – Они или есть, или их нет. Это как печать. На всю жизнь.

В голосе Миши чувствовалась неподдельная гордость.

– А вы, господин Потапов? – спросил Николай Михайлович.

– Я, к сожалению, не имею чести принадлежать к столь высокому званию. Я, милый ты мой Николай Михайлович, женат, имею двух взрослых сыновей и дочку тринадцати лет. А женатым путь в подобное общество закрыт.

– Мы люди истинно свободные, – проговорил Миша. – Каста особая. Неприкосновенная.

– А все-таки? – настаивал Колесниченко, глядя на депутата.

– Вы хотите спросить, сидел ли я? Сидел. Два раза.

– А велик ли был срок?

– Велик. Десять и еще раз десять.

– Вы сидели двадцать лет?

– В общей сложности мне довелось пролежать на лагерных нарах четыре года три месяца и девять дней.

– И за что, если не секрет?

– Раньше это называли валютными махинациями. Теперь называют крупным бизнесом. Я с детства, любезный ты мой Николай Михайлович, обожал золотишко и камушки.

– Вор в законе, валютный махинатор и красный директор, – подвел итог Николай Михайлович.

– Именно так, – согласился Потапов, разливая коньяк. – Хочу лишь уточнить насчет красных директоров… Теперь они все люди солидные, жрут черную икру не под подушкой, как бывало, а на людях, в ресторанах, и не в каких-то там областных, а, скажем, в Монако, Риме, Нью-Йорке… Теперь они наши люди, наша опора и наша надежда. Но вы, уважаемый Николай Михайлович, будете стоять над красными директорами, они будут ходить под вами. Скажу больше, немного они нажируют, придет время – и исчезнут…

– И кто останется?

– Мы. Вы, я, он, – ткнул пальцем в Мишу Потапов. – И такие, как вы, я и он.

– Словом, прав Станислав Говорухин, говоря о том, что в России свершилась криминальная революция.

– Нет, не прав. Она свершается. Для того чтобы она дошла до своего логического завершения, нам нужно еще лет семь-восемь. Другого пути нет.

– А если восстанет народ?

– Народ? – рассмеялся Потапов. – Где это вы видите народ? Я тоже в беседе с одним иностранным предпринимателем заикнулся о российском народе, и знаете, что он ответил?

– Любопытно…

– Он сказал, что в России живет не народ, а сброд, быдло. В самой отсталой, самой занюханной африканской стране, если бы не платили зарплату и в тысячи раз повышали цены, то восстали бы не только люди, но и животные! А у нас терпят. Знаете почему?

– Догадываюсь, но хотелось бы знать ваше мнение.

– О чем же вы догадываетесь?

– Мне совсем неплохо жилось в прежние времена. Но я ни за какие деньги не вернулся бы в те годы! Вероятно, люди, которые жили во времена застоя, в глубине души все-таки понимают, что надо двигаться вперед, только вперед. Люди надеются.

– Мысль верная, но неполная. Люди уже и сейчас видят на примерах своих же соседей – кому-то повезло, кто-то крутится, суетится и в итоге имеет «мерседесы» и строит особняки в тех районах, где раньше проживала только партийная верхушка. Они понимают, что жить-то можно и в наше время, и жить неплохо. Надежда и зависть движут людьми.

– Нет, господа, – вступил в разговор Миша Юсин. – Оно конечно, до поры до времени русский народ быдло, а ежели встанет… Мать родимая, лучше не думать! Боюсь я русского мужика, господа! Моя воля, дал бы я ему хлеба, зрелищ и баб! Вот тогда бы был полный порядок.

– В самую точку угодил, Миша, – сказал Потапов. – Именно это мы и хотим дать нашему многострадальному народу. Хлеба, зрелищ и баб… – Потапов глянул на часы. – Я вылетаю вечерним. Полагаю, Николай Михайлович, мы с вами обо всем договорились?

– Мы договорились о моем согласии баллотироваться в кандидаты Думы, – уточнил Колесниченко.

– Для чего я и прилетел, – улыбнулся Потапов. – Через день-два ждите телеграмму о вызове в Москву, а уже сегодня начнется работа в вашей родной Курской области по сбору подписей, необходимых для прохождения в кандидаты.

– Уже сегодня? – удивился Колесниченко.

– Вы не ослышались. Впрочем, работа уже началась.

– Без моего согласия?

– Я был убежден, что вы согласитесь, – помолчав, ответил Потапов, и в ласковых глазах его появилось жесткое выражение, которое, впрочем, быстро исчезло.

Все было так, как и предсказывал депутат Потапов. На улицах районных центров Курской области, в деревнях и селах появились прекрасно выполненные плакаты, призывающие голосовать за Колесниченко, газеты запестрели его интервью, по местному телевидению беспрестанно крутился киноролик, да и сам кандидат не дремал. Он ездил по заводам, фабрикам, выходил на городские трибуны, у него внезапно открылся ораторский талант, он говорил с людьми просто, доходчиво и уверенно. Он победил в первом туре, намного оторвавшись от соперников. В Москве Николаю Михайловичу выделили квартиру, и не где-нибудь на отшибе, а в центре, недалеко от метро «Улица 1905 года». Он обзавелся связями благодаря огромным деньгам, которые поступали, как он прекрасно понимал, из воровского общака. Он просто-напросто купил с десяток чиновников, занимавших крупные должностные места как в аппарате Президента, так и в аппарате премьер-министра. В Курскую область потекли денежные вливания, было заложено несколько многоэтажных жилых домов для трудящихся, появились рабочие места, в то же время были выделены десятки гектаров земли в самых красивых местах вблизи областного центра для строительства коттеджей для «новых русских». Кроме того, спешно освобождались старинные особняки, предназначенные для кафе, дорогих гостиниц и ресторанов. Конечно, Николай Михайлович догадывался, что крупные чиновники живут не только на свою зарплату, но то, что они берут взятки десятками и сотнями тысяч в валюте, предположить не мог. Страну спускали с молотка, набивали собственные карманы, редкий человек мог устоять перед соблазном. Николай Михайлович знал некоторых из них, он подолгу беседовал с ними и в глубине души уважал их, но и жалел. Они говорили горячо, правильно и толково, но то были лишь слова, они были бедны, а в Россию пришел его величество доллар, который и начинал править бал. А доллары находились совсем в других карманах, у бывшей партноменклатуры, в криминальных структурах и у новых русских богачей.

Колесниченко просидел в Думе около года. В один, как говорят, прекрасный день его пригласил к себе на дачу Потапов. Был теплый августовский вечер, они сидели на веранде, густо заросшей зеленым вьюнком.