Кровавый песок

«Но других зацепок все равно нет. Никто из соседей никого постороннего не заметил и подозрительного тоже. Но про мороженое мы не спрашивали. Значит, как не крути, надо опросить соседей еще раз. Возможно, как раз мужик с текущим по рукам пломбиром кому-то и запомнился».

Уже начало десятого. А рыбы не прибавилось. Щербак с досадой выплеснул добычу и поехал на работу.

Во дворе, в открытом гараже, пятнадцатилетний пацан возился с мопедом. В прошлый раз он тоже возился, и в день смерти Агеева – тоже. А звали его, кажется, Лешей. Или Гошей?

– Привет, герой асфальта.

– Здравствуйте. – Пацан посмотрел внимательней. – Опять по поводу Агеева?

– По поводу.

– Я уже в прошлый раз задолбался говорить. Все рассказал, что вспомнил. Отстаньте, а?

– Отстану. Только скажи, ты в тот день человека с мороженым около подъезда видел?

Пацан задумался.

– Вообще-то… Только не около подъезда. Во дворе.

– А в дом он не заходил?

Пацан снова задумался.

– Фиг его знает.

– Понятно. Можешь описать, как он выглядел?

– Легко. Мужик не старый, не папик, короче. Двадцать пять – тридцать, где-то так. На правой руке татуировка выше… ну… ладони, прикольная: как бы волчья морда и вокруг… ну, как бы трава или палки какие-то. И цвета не зеленого, а серого.

– Чего-то ты врешь. Как это ты наколку зимой разглядел?

– Сами же сказали: мороженное мужик жрал. Не в перчатке же.

– Ладно, считай, убедил. На внутренней стороне руки или на внешней татуировка была?

– На внешней. Она, татуировка в смысле, еще забинтована была. Он руку тянул, чтобы мороженым не обделаться и повязка сползла.

– Понятно. – Щербак дал пацану блокнот. – А ну-ка нарисуй татуировку. Желательно в натуральную величину.

– Да не люблю я рисовать!

– Иди ты! Рисовать он не любит! А что же ты любишь?

– Мопед свой люблю.

– Хм… Ну ладно, вот сообрази к нему какой-нибудь прибамбас. – Щербак протянул два червонца. – А теперь рисуй давай и поталантливей.

Леша-Гоша нарисовал только растительность до боли напоминающую камыши. Вместо волчьей морды у него получилась непонятная загогулина, которую он так и подписал: «волк».

– Короче, как-то так. И это только та часть, которую из-под бинта видно было, а что там ниже, откуда мне знать…

– Ничего, сойдет, – солидно произнес Щербак. Гоготать было бы неверно с педагогической точки зрения, и со всех остальных точек неверно. Пацан явно не все еще вспомнил. – Сойдет, – повторил Щербак, – а больше никаких особых примет у него не было?

– Не-а. Вроде не было.

– А как он, вообще, выглядел? Рост, комплекция, цвет волос, и так далее?

Пацан, видимо утратив интерес к разговору, или желая скрыть стеснение, снова взялся за работу.

– Мужик как мужик. Среднего роста. Волосы темные. Увижу – узнаю, если надо. А так, как я его опишу? Лучше мозги не перегревать. А то перемешается все, что видел и чего не видел. Короче, надо будет – опознаю.

Как версию можно принять предположение, что убийца недавно сделал татуировку, которая еще не зажила. Значит надо обходить заведения специализирующиеся на татуировках, в надежде, что кто-то из мастеров вспомнит, кому недавно делал что-то похожее.

Сколько интересно таких салонов в Москве? Если этот тип вообще в Москве татуировался. Запросто мог это сделать, к примеру, в Японии или в Жмеринке. Или пять лет назад, а сейчас просто порезался или обжегся, потому и забинтовал руку. А может, это и вообще не убийца был, а просто еще один любитель мороженого…

Щербак решительно взялся за телефон – если вообще ничего не делать, решение не приблизится.

В платной справочной надиктовали шестьдесят четыре номера. Позвонив по первому, он долго в подробностях описывал татуировку, пока мастеру на том конце провода не надоело, и он не оборвал Щербака, объяснив, что волк в камышах – это кельтская татуировка, а они занимаются японскими.

И то легче. Дальше Щербак спрашивал уже только о кельтских татуировках. Но легче не оказалось. Из шестидесяти четырех салонов кельтские делали в пятидесяти двух, и все равно пришлось описывать и камыши и волка, выясняя, есть ли у них такая картинка в каталоге и делали ли они что-либо подобное в последний месяц.

После четырех часов сидения на телефоне у него было восемь адресов. Как и положено по закону подлости, первые семь оказались мимо. В одном, правда, недавно сделали нечто похожее, но не запястье, а на плече. И только в салоне «Скиф» в Оружейном переулке Щербаку показали картинку, которая была действительно похожа на ту, которую изобразил Леша (или Гоша).

– Ну, а давно вы в последний раз такую делали? – поинтересовался Щербак у флегматичного мастера.

– Себе хочешь? – спросил в ответ мастер.

– Не хочу, – Щербак показал ему лицензию частного детектива. – Я ищу человека, который недавно вытатуировал себе вот это на запястье. Помните такого?

– Если вы не клиент, до свидания, – он торопливо собрал каталоги.

– А если клиент, вспомните?

Он опять вернул каталоги на стол:

– Выбирайте. За формат с сигаретную пачку от сорока баксов.

– А поменьше и… чтобы со временем смылась? – Щербак выбрал пейзаж в стиле короля Артура: меч, увитый травой и торчащий из камня.

– Пятьсот рублей. Я Роман. А ты зря стесняешься, сейчас это модно. И не только у моряков и уголовников.

– Николай, – представился в свою очередь Щербак. – Я уже не совсем в том возрасте, чтобы делать с собой все, что модно.

– СПИДа не бойся, – успокоил Роман, готовя оборудование, – гепатита и прочей «венеры» тоже. У нас все стерильно. Картинку сделаем тебе не под кожу, и сотрется она, если ты так хочешь примерно через пару месяцев.

– Точно пару месяцев?

– Ну, может полгода. Где начинать?

Щербак оголил правое плечо.

– Тут и повыше, чтобы не торчала из рукава.

Не то чтобы он разделял взгляды воинствующих фрейдистов, которые величают татуирование (в смысле сам процесс) извращенным половым актом: тут вам и фаллическая игла, и боль, и смешение краски и крови, но был убежден, что настоящий мужчина может написать на коже только группу крови. А если этот Рома после всего не сдаст убийцу!..

– Будет больно, но терпеть можно, больнее всего у сосков, на животе и ниже. Но обезболивающими в нашем деле лучше не пользоваться – анестезия, например, новокаином, закрепощает мышцы, в результате чего рисунок может оказаться «не того». Твою крошку сделаем за час, уже начинай терпеть, – мастер замолотил иглой, но Щербаку было совсем не больно, возможно оттого, что игла не врубалась под кожу, а пробивала только верхний слой. – Зато представь себе, ты на пляже, или в бане или в постели…

– Меня все-таки парень интересует, которому ты волка в камышах сделал. Он что имя свое называл, где работает? Как давно это кстати было?

– А тебе он вообще-то зачем?

– Деньги он мне должен.

– Что ты так вот и даешь каждому, даже имени не спросив? Может и мне дашь? – Роман усмехнулся, но, видя, что Щербак к шуткам не расположен, сказал: – Назвался Германом, фамилию я не спрашивал, а было это дней пятнадцать назад.

– А где живет, кем работает?

– Живет, наверное, недалеко, пришел без рекомендации, значит проходил мимо, а еще говорил, что недавно сорвал в казино пять штук зеленью за один вечер.

– В каком казино?

– В «Гран-при».

– Еще что-нибудь помнишь?

– Помню, рисунок выбирал долго, все искал, чтобы злой и наглый одновременно. Все, любуйся.

Щербак посмотрел в зеркало на покрасневшее плечо и нашел, что не так уж и плохо.

– Недели две, пока заживет, лучше вообще не трогай, достаточно смазывать кремом раз в день. Не загорать, не ходить в баню, не чесать, не царапать, не мыть. Все понял? – Роман пожал Щербаку руку. – Добро пожаловать в клуб настоящих мужчин. С нами, между прочим, Николай II, сэр Уинстон Черчилль и Альберт Эйнштейн.

В казино можно было обратиться и официальным порядком, однако, Щербак заниматься этим не стал. Во-первых, волокита, во-вторых, шансов, все равно мало: вряд ли Герман, который рискнул заявиться на квартиру Агееву за тысячей баксов, такая большая птица, что его непременно здесь знают по имени. А в-третьих, официальные переговоры пусть Денис ведет, больше толку будет и меньше мороки. А то, что этот Герман появится здесь если не сегодня, то в ближайшие дни – возможно. Проблема в том, что нет ни фотографии, ни даже сколько-нибудь толкового описания. Придется ходить по залам кругами, осматривать всех мужиков от двадцати пяти до тридцати в поисках татуировки на правом запястье.

Пять пятидолларовых фишек, выданных в качестве входного билета, Щербак разместил на сикс-лайнах – так чтобы на каждую приходилось по шесть цифр – все номера с 1 до 30. Таким образом, он заставил пять шестых поля. Выпало 29. Значит, пать долларов в плюсе. Сделал еще два хода по тому же приниципу и утроил нехитрый выигрыш. Ну вот, можно сказать командировочные расходы практически окупил. Заказал джин-тоника: на человека, потягивающего через трубочку какое-нибудь пойло внимания никто не обращает, как на пустое место, он принялся совершать систематический обход заведения. Желательно было запоминать всех, кого он уже отбраковал, чтобы не тратить время на повторные перепроверки. На память Щербак не жаловался, однако, народу многовато. И задача у него посложнее, чем у кондуктора в автобусе. В автобусе пассажиры преимущественно стоят на месте, так гораздо легче запомнить тех, кто уже купил билет.

Начал он резво, за десять минут проверил человек двадцать, но потом решил сбавить обороты. Двое из изученного контингента косились на него подозрительно. Учитывая, что публика не сплошь добропорядочная, лучше не усугублять. Сопровождаемый сверлящим взглядом «братана» с татуировкой на правом запястье он приблизился к карточному столу, изображая живейший интерес к игре («братан» активно помахивал четками и разглядеть рисунок было трудно, а цвет рисунка разобрать: синий он или серый при неестественном фиолетовом освещении, вообще невозможно, поэтому он вынужден был слишком пристально его изучать, вот и нарвался).

«Братан» подозвал двух шестерок – телохранителей, Щербак уже успел повернуться к нему спиной и отойти шагов на десять, происходящее он увидел в кривом зеркале – отражение в черных очках стоящего рядом типа. Повезло, хмыкнул он про себя, как утопленнику.

Он сел за свободное место, достал из кармана все свои фишки на полсотни баксов и почувствовал себя неуютно: соседи оперировали тысячными. Двое братанов нахально пристроились за его спиной и дышали в затылок. Видимо, так они выполняли команду «посмотреть, че этому козлу надо»: Пришлось пустить в дело НЗ – полтинник. В принципе, разобраться с этими самоуверенными наглыми придурками, которые не ждут подвоха, титанического труда не составляет, судя по тупым физиономиям, слишком медленно врубаются в ситуацию, пока разберутся что к чему, будут уже недееспособны… Щербак заставил себя подавить раздражение. Скандал не нужен, вырубишь двух жлобов, набежит секьюрити, там ребята посерьезней. Потом его самого сюда не пустят, и Денису придется долго восстанавливать с казино добрососедские отношения: ловить Германа все равно нужно и ловить здесь, другой зацепки у них нет.

Фишки он попросил минимального достоинства – пятидолларовые, неизвестно, сколько братаны будут торчать за его спиной, если партнеры разойдутся, можно будет сыграть по маленькой, потянуть время. Партнеры словно услышали его мысли, а может их нервировали соглядатаи Щербака, но, сыграв без него один кон (он в это время выстраивал фишки в линию, как игрушечных солдатиков), они дружно встали.

– Еще раз добрый вечер! – Крупье очаровательно улыбнулась. – Ей было лет двадцать пять – двадцать шесть, весьма эффектна, Щербак несколько секунд откровенно ее разглядывал, предыдущую минуту он больше интересовался своими провожатыми и переживал по поводу фишек.

– Привет! Какие у вас максимальные ставки?

– Десять долларов.

Слава богу! Если раз десять раз проиграть и, скажем, пять раз при этом выиграть, то останется еще половина денег, а этим ребятам наверняка надоест. Щербак двинул свои полсотни за черту для ставок, тут же к столику подошел менеджер, Алексей Алексеев, (о чем свидетельствовала табличка на груди) и стал рядом с крупье Ольгой (о чем свидетельствовала табличка на груди).

Ольга профессиональным движением пальцев колоду размяла, разделила ее на две части, положила их на стол и безупречно выполнила трюк Скарне – половины колоды не смешались, когда она подняла карты со стола, они остались в прежнем порядке, в каком лежали в пачке. Щербак до некоторой степени понимал толк в карточном шулерстве: повторить, как Глеб Жеглов на бильярде любой трюк на бис он не мог, однако чужие финты подмечал четко.

Ольга, возможно, заметив неудовольствие на его лице, повторила фокус еще раз. Карты опять не перемешались. Она придвинула колоды к нему, предлагая снять. Щербак снял и с уважением на лице, тщательно пряча усмешку и, прощаясь с пятью сотнями, проследил, как девушка одной рукой выполнила очередной трюк: обвела снятую часть колоды вокруг остальной и вернула ее наверх.

– При шестнадцати я обязана взять еще одну карту, при семнадцати остановиться, – напомнила она на всякий случай, хотя правила стояли в рамке у него перед самым носом. Голос ее был слишком сухим. «Обидно. За стопроцентного лоха меня держит», – подумал Щербак.

Она сдала ему две карты ему и две взяла себе. Он посмотрел: восьмерка и десятка. У нее, конечно же, было больше – девятнадцать. Первая ставка упорхнула. Жлобы за спиной, наверняка скалились, но не уходили.

Она снова сдала и предложила сдвинуть. Он попросил ее положить колоду на стол, сам убрал верхнюю часть под низ и аккуратно подровнял: побаловались, и будет. Денис командировочные возмещать не станет. Ольга ничего не сказала – профессиональная этика не позволяла, но фыркнула недовольно. Откуда ни возьмись, появился менеджер Алексеев. Но скандала опять не получилось: «братан» своих шестерок неожиданно отозвал. Щербак под пристальным взглядом менеджера проиграл пять долларов, теперь уже по-честному, и отправился в дальнейший вояж по залу.

Посетителей он изучал еще больше двух часов, соблюдая сверхмаксимальную осторожность и снова маскируясь джин-тоником. Потом решил, что хватит джин-тоника, и перешел на 7-UP, жестяные банки были очень похожи, если зажать ладонью со стороны – различить невозможно…

ЕГО он встретил в клозете.

До того они пару раз сталкивались в баре: ОН постоянно глотал минералку, но правую руку держал при этом в кармане, поэтому раньше опознать не удалось.

Туалет – единственное место, где освещение было нормальным, а не фиолетовым. «Нужно было сразу занять здесь позицию, кретин, – обругал себя Щербак, – дешево и сердито». Мужик имел нездоровый вид: стоя перед зеркалом, тер красные глаза, потом жадно пил воду прямо из-под крана.

– Герман? – на всякий случай удостоверился Щербак.

Пауза, подтверждающее это предположение.

– Мы могли бы поговорить в другом месте?

– В баре.

– Нет, там много народу, а то у меня голова болит.

– Представьте, у меня тоже!

Щербак мог бы действовать и поделикатней, но не было необходимости: Германа надлежало доставить на Петровку, так что играть, входить в доверие, выманивать на улицу, везти в «Глорию», все это было излишне. Герман, видно, что-то заподозрив, поинтересовался:

– И о чем будем разговаривать?

– Об одном общем знакомом. О Агееве! – со злостью рявкнул Щербак.

– Каком еще Агееве?! – Герман дернулся, норовя сбить Щербака с ног подсечкой, но сделал это слишком непрофессионально.

Щербак легко увернулся, вправо и несильно ударил его ребром ладони по шее. Герман нелепо взмахнул руками и упал. На шум моментально примчались двое секьюрити. Щербак предъявил служебное удостоверение и при них позвонил в дежурную часть МУРа – вызвал наряд.