Штрафной удар

– Почему – за здорово живешь? Ведь, наверно, западный клуб, который хочет его купить, предлагает приличные деньги? – неуверенно предположил Денис. – Я не знаю, как это делается, но, видимо, при большом желании можно выкупить его контракт у «Буревестника». Это же бизнес, разве нет, Сан Борисыч?

– Так-то оно так, – покрутил головой Турецкий, – да не совсем. Комарову всего восемнадцать лет. Он очень талантлив, спору нет, но вряд ли это будет Пеле, Круифф или Марадонна. Сейчас таких молодых талантов пруд пруди. И что? Европа скупает их оптом, они ломаются на второй-третьей игре, потом лечатся, сидят в запасе, не могут пробиться в основной состав, переходят в клуб похуже – и так по нисходящей. Сечешь? Что такое в восемнадцать лет уезжать на Запад? Для футбола восемнадцать – это еще не возраст. Он же не гимнаст какой-нибудь. Что из него получится, будет ясно только через пару-тройку лет. И то не факт, что так скоро. Может, блеснет и закатится. Так уже бывало, и не раз. А здесь за ним тщательно следили, много не требовали, понимали, что еще с ребенком имеют дело. Если он окрепнет, повзрослеет и прибавит в мастерстве, его трансферная стоимость только увеличится. И от этого все выиграют – и клуб, и он сам!

– Короче говоря, они хотят выждать и нарастить цену, а Комаров хочет играть в крутом клубе и не хочет ждать, так, что ли?

– В общем, да.

– Так кто же прав?

Турецкий подумал и сказал:

– Думаю, что все. И никто.

По-прежнему шел снег, быстро превращающийся в дождь.

До базы «Буревестника», расположенной в подмосковном местечке Толстопальцево, они добрались, минуя Внуково, через Боровское шоссе. База была новая, по словам Турецкого, ултрасуперсовременная, с навороченными компьютерами, медицинским и диагностическим оборудованием, сканирующим всю футбольную сущность тутошних постояльцев.

Сюда «Буревестник» переехал по окончании прошедшего сезона. Но, возможно, оттого, что других футбольных баз Денис не видел в своей жизни вовсе, и эта его не особо впечатлила. Ну что такого? С десяток коттеджей, сгруппировавшихся вокруг двух главных зданий, в которых были бассейн, сауна, русская баня, тренажерные залы, библиотека, видеотека, столовая и прочие нужные спортсменам вещи. Место, правда, оказалось живописным: сосновый бор на раскиданных там и сям пригорках.

Рядом, в низине, мудрено было не заметить четыре тренировочных поля. На каждом из них выращена густая зеленая трава, а три поля из четырех оборудованы даже небольшими трибунами с козырьками. Охранники рассказали, что в последние дни дренаж газонов явно не справляется с непогодой. Вот и вчера футболистам «Буревестника» пришлось тренироваться чуть ли не по щиколотку в воде. Не помогали и острые вилы, которыми сотрудники комплекса время от времени протыкали дерн.

Кабинет Рыбака был на втором этаже – небольшой и, что называется, без понтов – ничего лишнего. Компьютер, деловые бумаги, раскиданные по столу. Никаких липовых, состоящих из одних корешков библиотек в шкафу, спортивных регалий, ни футбольных, ни прочих. Денис уже знал от Турецкого, что Рыбак – в прошлом знаменитый чемпион-пятиборец, что, кстати, подразумевало его недюжинные физические кондиции. Так и оказалось.

Рыбак, говоривший по телефону, сделал широкий жест рукой: располагайтесь, мол, а я сейчас закончу. И действительно, разговор продлился еще минуту, не дольше. За это время, правда, неоднократно прозвучало слово «крыша». Турецкий с Денисом переглянулись. Рыбак был мрачен (и немудрено, события в его епархии были нерадостные: футболист сбежал, тренера застрелили), но гостям улыбнулся:

– Рад видеть старых друзей. У нас скоро домашний матч в Лиге чемпионов, много хлопот…

– Антон, – осторожно сказал Турецкий, – я думал, твои криминальные проблемы давно позади.

– Так и есть, – подтвердил Рыбак, – тебе ли не знать, Александр Борисович.

– Так что же ты тут о крыше с кем-то договариваешься?

Рыбак рассмеялся.

– Это не та крыша! Вернее, это как раз та крыша, что надо! Все очень просто. В ближайшие выходные два грузовых самолета Ан-12 доставят нам из Англии надувную крышу, которая будет установлена над главным полем стадиона «Буревестник», чтобы защитить газон от мороза и снега. Вот смотрите.

Он достал из стола рекламный буклет, на котором в разных ракурсах была изображена конструкция, представлявшая собой огромный шатер.

– Он наполнен воздухом, – объяснил Рыбак, поднявшись из-за стола, и Денис оценил его габариты. – С помощью специального устройства можно регулировать температуру внутри шатра, который будет приподнят над полем на полметра, что обеспечит нормальную вентиляцию воздуха. Сборка такой крыши занимает два дня.

Такие штуки есть только на некоторых полях Англии и Германии. Очень удобны в эксплуатации и надежно предохраняют газон от порчи, вследствие погодных катаклизмов. Так что поле будет закрыто вплоть до матча с «Бонавентурой», что, надеюсь, позволит нам сыграть матч Лиги чемпионов с лидером серии А в комфортных условиях. – Тут Рыбак помрачнел. – Виктор Афанасьевич, царство ему небесное, как раз на этом приобретении настаивал. Знаете что, мужики, давайте помянем нашего тренера. – Он достал из стола бутылку коньяка «Ахтамар», пошарил там еще громадной пятерней, но больше ничего не нашел.

Денис уже решил про себя, что сейчас Рыбак позвонит секретарше и зарычит на нее, но ничуть не бывало – футбольный босс оказался демократичен. Он вышел из кабинета и через пару минут вернулся с тремя бокалами. Налил Денису и Турецкому солидные порции, себе – символически.

– Я вообще-то не пью, – объяснил он Денису.

Я тоже, едва не сказал Денис, но это было уже неудобно, равно как и неудобно оставлять коньяк в емкости. Пришлось выпить. Денис подумал: какая забавная штука жизнь, сколько в ней непредсказуемых сюрпризов – как приятных, так и наоборот. Разве мог он, проснувшись сегодня, предположить, что за один день сперва познакомится с тренером «Буревестника», а потом будет его поминать. Через минуту-другую в голове слегка зашумело. Денис действительно пил совсем немного и предпочтение отдавал, если уж такое случалось, красному вину, ну а в основном – холодному йогурту. Денис знал, что пытаться противиться действию отличного напитка бесполезно, надо, напротив, расслабиться и максимально доброжелательно принять его в себя. Сказалась дядина школа. Тем паче что Турецкий уже завладел бутылкой и налил всем еще раз:

– Ну а теперь за то, чтобы наш молодой пинкертон, – кивок в сторону Дениса, – вернул отечеству потерявшегося игрока!

Тоже грех было не выпить, теперь уже чокнулись. Понятно, что яснее голова не стала, и Денис спросил, как тут насчет кофе. Вот сейчас-то секретарша и появится, справедливо предположил он. Ан нет, снова Рыбак вышел из кабинета, завозился в приемной с кофеваркой и поманил Дениса на помощь – принести чашки.

Кофе был что надо. Известно, что самый вкусный тот, что плещется в первой утренней чашке, невзирая на его марку и способ приготовления. Но и этот был чертовски хорош. Тут, кстати, и Турецкий задал вопрос, который так занимал Дениса.

– Антон, а где же секретарша твоя? Помню я ее, такая черноглазенькая, хорошенькая, Люся, кажется? Жаль, что ее нет. Я понимаю, гибель Рябова – это удар, конечно, но что, ты всех работников теперь распустил, траур объявил, что ли?

– Вот еще проблема на мою голову, – крякнул Рыбак. – Не хотел я говорить, мужики… стыдно… черт. Ну ладно. Тоже сбежала, в общем, барышня.

– Почему? – удивился Турецкий. – Сексуальные домогательства со стороны начальства?

– Не смешно, – отрезал Рыбак. – Возможно, с Комаровым сбежала. У них роман, оказывается, был. А я ничего не знал. Вот недавно только добрые люди просветили. Замену пока не нашли… Ладно, черт с ней. Лучше расскажите, Денис, что там у вас сегодня произошло.

Денис поведал о своем недолгом знакомстве с Рябовым, о том, как тот метеором ворвался к нему в офис, а потом вдруг сорвался и уехал. Прямо навстречу своей гибели.

Рыбак вздохнул:

– Что и говорить, Рябов – мужик с характером был, вспыльчивый. Я два года назад, признаться, долго сомневался, прежде чем его в команду позвать. Но взвесил все «за» и «против» и все же рискнул. Он ведь не сегодняшним днем жил, он команду по кирпичику строил, фундамент закладывал будь здоров, те, кто после него будут «Буревестник» тренировать, еще не раз Афанасьича добрым словом помянут.

– А кто, кстати, теперь станет тренером? – поинтересовался Турецкий.

– Это вопрос вопросов, – вздохнул Рыбак.

– Коней на переправе не меняют? – добавил Турецкий.

– Видно будет, – буркнул Рыбак. – Так о чем я говорил?

– О том, как Рябов команду по кирпичику собирал, – подсказал Денис.

– Это точно. Он подбирал игроков тщательно, постоянно сам во всякую тмутаракань ездил мальчишек смотреть. Так вот и Комарова нашел. На тренировках он довольно ровный был, Рябов-то, ну а во время игры – просто динамит. Раз двадцать за прошлый сезон был оштрафован за нарушение запрета на выход из технической зоны!

– А это что такое, – спросил Денис, – техническая зона?

– Территория вокруг тренерской скамейки во время матча. Кроме того, он еще двадцать раз не являлся на послематчевые пресс-конференции! Еще двадцать штрафов.

Турецкий хохотнул:

– О покойниках или ничего, или хорошее. По-моему, симпатичный мужик был этот твой Рябов.

– Да уж всякий! Иной раз мы с ним в этом самом кабинете так орали друг на друга, что Люся только уши зажимала! Но надо сказать, что в общении с игроками он эмоции свои как-то умудрялся гасить или переправлял, что ли, их в иное русло. Если команда хорошо играла, хоть даже и проигрывала по ходу матча, то у него эти истерики странные в кураж превращались. Игроки это тоже чувствовали и заводились еще больше. Так вторую половину чемпионата на кураже и сыграли…

– Это когда Комарова стали на поле выпускать? – вставил Денис, дабы проявить свои познания.

– А, вы заметили, да? – обрадовался Рыбак. – Вот и я о том же! Речь ведь даже не о деньгах, которые можно за него выручить, ну получим десять миллионов, ну, может, двадцать в лучшем случае. Бабки, конечно, большие, с бюджетом клуба сопоставимы, но, в конце концов, ничто не вечно, и все деньги рано или поздно куда-то уходят. Тут другое! Болельщики валом пошли! В любом городе играем – стадион забит! А почему?

– А почему? – попугайски повторил Денис.

– А потому что болельщики от Комара нашего радость получают, удовольствие! Народный игрок появился в нашем футболе! Такого явления со времен Черенкова, наверно, не было! Понимаете? Тут дело даже не в уровне мастерства или в силе дарования, тут другое. Карта так легла! Соскучился болельщик по красивой игре, истосковался, истомился, и тут как раз Комаров подоспел. Все совпало для него – страна, время, даже уровень нашего чемпионата, а он, дурашка, этого не понимает! Его же на Западе затрут, посереет он, стандартным игроком станет, может, и прибавит в атлетизме, но искры этой уже не будет! Ему расцвести здесь надо! А потом уж пусть весь мир радует, на здоровье, нам не жалко.

Денис слушал Рыбака с удовольствием. Вот, что называется, человек на своем месте, сразу видно.

– Я вам сразу расскажу, что мы предприняли. У нас есть, разумеется, своя служба безопасности. Но они же не сыщики, они охраной занимаются. В общем, проверили все места, где Комаров мог быть, и – ничего.

– Что это за места? – Денис привычным жестом достал блокнот.

– Да их, собственно, три всего. Его собственная квартира, которую ему, кстати, клуб и предоставил, дом его брата, ну и жилье Люси Борисовой, моей секретарши. Она с теткой живет. Та уже с ума натурально сходит, всех подружек ее обзвонила, никто ничего не знает.

– Сколько времени прошло, как Комаров исчез?

– Пять дней.

– Была какая-то конкретная причина, толчок, что-то побудившее его уехать?

Рыбак отрицательно покачал головой:

– Я… не знаю. Я же с ним не общался каждый день. Команда была на сборах, в Турции.

– Что говорят его партнеры? Есть кто-то, с кем он был наиболее близок?

– Близких друзей у него в команде не было. Со всеми отношения довольно ровные. За исключением разве Овсянникова.

– И что говорит этот Овсянников?

– Мне передавали, говорит, что пропал – и слава богу. Но Овсянников – форвард, которого Комаров из основного состава вытеснил. Ему это только на руку.

– Понятно. Неприязнь у них сильная?

– Ну не до такой степени, чтобы своего конкурента похищать, – усмехнулся Турецкий. – Так не бывает.

– Это точно, – подтвердил Рыбак. – Овсянников ни при чем. Просто в один прекрасный день Комаров не появился на базе, и все.

– Что этому предшествовало? Когда он потребовал разорвать контракт?

– Еще до сборов на Кипре. Пришел ко мне в кабинет и сказал, что хочет поскорее уехать в западный клуб.

– Конкретно?

– Сказал, что в газетах разное пишут, что им интересуются итальянские команды. Но он лично предпочел бы Англию или Испанию, – вздохнул президент «Буревестника». – Губа у парня не дура.

– Это точно, – ухмыльнулся Турецкий, снова прикладываясь к коньячку, на этот раз уже в одиночестве. – А на самом деле, кто им интересовался? С тобой вступали в переговоры?

– Ну звонили несколько раз из-за бугра, – неохотно признался Рыбак. – Да… так, фигня всякая, ничего конкретного.

– Знаю я твое «ничего конкретного»! – вдруг повысил голос Турецкий. – Ты что дурака валяешь! Ты же нанял человека работу делать, а сам от него что-то скрываешь?

Денис был удивлен, ему вовсе не показалось, что Рыбак что-то недоговаривает.

Президент «Буревестника» выпростал из-за стола свое большое тело и прогулялся по коридору. Неохотно выдавил:

– Ну был контакт, был.

– С кем?

– С немцами. «Олимпия» интерес проявляла.

– Неслабо, – оценил Турецкий. – И сколько денег сулили?

– Да какая разница? – грохнул кулаком по столу Рыбак. – Какая, на хрен, разница, если все равно я их послал подальше!

– Ну уж ты будь добр, Антон, теперь карты на стол. Тем более что разница большая, может, твои несостоявшиеся покупатели не успокоились, кто знает?

Рыбак почесал затылок огромной пятерней и выдавил:

– Двадцать миллионов марок.

Ни шиша себе, подумал Денис. Хотя… а вообще это много или мало для футбола?

Словно услышав его мысли, Турецкий разъяснил:

– Суперзвезды стоят в несколько раз больше. Но для русского футболиста – это очень неслабо, наших давно дорого не покупали.

– Тем более в ведущие европейские чемпионаты, – вставил Рыбак. – Еще и престижно.

– Но этого купца ты же послал подальше, – напомнил Турецкий. – Или нет?

– Да послал, послал, – досадливо поморщился Рыбак. – А самому парню, ну Комарову то есть, даже не говорил ничего. Да и вообще, кроме меня и Рябова, никто не в курсе был. Даже в прессу ни полслова не просочилось. Очень уж все не вовремя тогда случилось. За два тура до конца чемпионата. Ну его, думаю, еще снесет пацану крышу. Пусть пока играет спокойно, раскрепощенно. А то кто ж знает, что с игроком сделается, когда он узнает, что за него двадцать «лимонов» дают. Неужели думаешь, что Брюкнера рук дело?

– Кого? – переспросил Денис.

– Герхард Брюкнер, – объяснил Турецкий, – владелец «Олимпии» из Штутгарта. Тот еще фрукт. Я тебе, Денис, пожалуй, тут помогу по своим каналам, подкину кое-какое досье на него.

Немецкая версия. «С немецкой аккуратностью… – сказал Бондаренко на своем чудовищном английском, – банк поменялся, ага, но деньги… сбросили вовремя…»

Это прозвучало как извинение то ли за ранний звонок, то ли за типично славянскую безалаберность. Или Герхарду Брюкнеру только хотелось, чтобы это походило на извинение. На самом деле конечно же никто перед ним не извинялся, Бондаренко вообще никогда не извиняется, он понятия не имеет, что это такое! Брюкнер выругался, посреди фразы поймал себя на том, что бранится по инерции на английском, и с досады швырнул подушку на пол.

Шести еще нет! Зачем нужны миллионы, если каждый божий день приходится вставать затемно, вместе с турками-разнорабочими?! Он прошлепал к окну, нарочно волоча ноги, словно тяжелобольной.

«С немецкой аккуратностью».

…Карниз опять покрылся зеленым налетом.

«С немецкой аккуратностью»!

Болван наивный! Где ее теперь сыщешь, немецкую аккуратность?!

Чтобы убить время до шести, приказал, вопреки привычке, подать кофе, но горничная, выходя, слишком резко хлопнула дверью, и сразу пропало всякое желание пить: наверняка она и готовила его небрежно, порывисто… одним словом, не так, как следовало бы! Наконец часы на ратуше пробили шесть раз. Рауль не позвонил: вот вам еще один образец немецкой аккуратности, подумал Брюкнер, но уже с удовлетворением. Он даже в мыслях не называл отца «отцом» – только Раулем. Может, стряслось что-нибудь? Арабы очередной небоскреб подорвали? Он включил телевизор.

«Hier ist das erste Deutsche Fernsehen mit der Tagesschau» («В эфире Первое немецкое телевидение с обзором дня»). Нет, вроде бы никто никого не взорвал… Или это намек: он, мол, теперь американец или бразилец, один черт – кто угодно, только не немец, и, значит, может позволить себе маленькую непунктуальность? Ну слава богу, наконец-то…

– Немец-перец-колбаса, тухлая капуста, слопал кошку без хвоста и сказал, что вкусно! – прокричал Рауль с темпераментом истинного латиноамериканца. – Слышишь шторм?

В трубке раздалось треньканье с потугами на джазовую импровизацию, вперемежку с пьяными голосами и завыванием ветра.

– Ты в море?

– В океане, герр Брюкнер! Чувствуешь разницу? Хотя где тебе…

– Что с Лиссазо? – спросил Брюкнер, хотя волновало его совсем другое: какого дьявола Рауля понесло в Штаты и что это за вечеринка посреди океана?

– Пропал твой Лиссазо. Получил задаток и укатил с какой-нибудь мулаткой в Рио. Ты что, не знаешь этих черномазых? Ничего, вернется, никуда не денется. Через неделю или она ему надоест, или деньги кончатся. Хочешь поболтать с Кином?

– У вас там что, шоу всех звезд?

– Нет, кое-кого не хватает. Ладно, мне еще нужно поговорить с одним сенатором.

Брюкнер несколько секунд сидел в оцепенении, потом вспомнил про отчет, до которого вчера не дошли руки.

«…По свидетельству источников, заслуживающих полного доверия, в августе прошлого года, за месяц до совершения террористических актов (которые американцы до сих называют не иначе как „началом войны“), журнал National Examiner поместил статью о связи президентской семьи с нацистами до и во время Второй мировой, недвусмысленно обвиняя их в финансировании холокоста. По словам Джона Лофтуса, консультанта телепередач „60 минут“ на CBS и Prime Time на ABC, автора книги „Тайная война против евреев“, „богатство этой семьи пришло из Третьего рейха“.

Расследование, проведенное Лофтусом совместно с Вебстером Терпли и Антоном Чейткином в преддверии президентских выборов, обнаружило «зловещую связь» между кланом нынешнего президента США и нацистами. Вебстер и Чейткин в своей книге «George Bush: The Unautorized Biography» утверждают: «…семья президента сыграла важную роль в финансировании и вооружении Гитлера при его восхождении в Германии и способствовала росту военной индустрии нацистов, воевавших в том числе и против Соединенных Штатов».

Документы, обнаруженные исследователями в вашингтонских архивах, раскрывают следующие факты: дед и прадед нынешнего президента управляли несколькими финансовыми компаниями, занимавшимися исключительно обслуживанием нацистов. Они кредитовали германскую военную промышленность, а также осуществляли поставки стали для гитлеровской военной индустрии. (В то время как их сын и внук, будущий президент Соединенных Штатов, проходил курс подготовки в школе военных летчиков, готовясь принять участие в войне против фашистской Германии и ее союзников.)

Результаты расследования деятельности принадлежавшей семье корпорации можно назвать просто ошеломляющими: благодаря сотрудничеству с Union Banking Corp Германский стальной трест производил 50 % чугуна Третьего рейха, 35 % взрывчатых веществ, 45 % труб, 38 % специальной гальванизированной стали, 36 % стального листа и пр. Совладелец Union Banking Corp Фридрих Флик на Нюрнбергском процессе был приговорен к семи годам тюремного заключения.

Таким образом, корпорация Union Banking стала крупнейшей «прачечной», отмывающей деньги нацистов в Соединенных Штатах».

Какой кошмар! Если чертов Vater[2] благодаря этому сможет легально осесть в Штатах – все, конец налаженному бизнесу.

Естественно, скандал с семейством Буш никто раздувать не станет, замяли же, что у них теснейшие связи с кланом Бен Ладенов. Но если Vater под шумок, кое-кого пошантажировав, добьется легализации… А шантажировать и скандалить он будет, разумеется, с помощью Кина – тот на такие дела мастер… Насколько Vater посвятит Кина в свои тайны? Что будет с конторой в Рио? Не захочет ли Кин за свои услуги прибрать контору к рукам? А что будет, если у папаши ничего не получится? Его посадят? Он вернется к работе и все пойдет как прежде? Будет нарываться, пока не нарвется на пулю?

Что-то подсказывало Брюкнеру, что как прежде уже не будет. Vater не захочет больше в Бразилию. Капитала ему на оставшийся век хватит. Герхарду тоже хватит, конечно. Но глупо отмахиваться от денег, которые сами плывут в руки.

Чертов Vater!!!

Все знакомые, и даже жена и дети, знали, что Герхард Брюкнер осиротел семи лет от роду. Его родители небедные, но и не слишком богатые бюргеры (у отца якобы была небольшая ткацкая фабрика) погибли, когда американские самолеты бомбили Дрезден. Герхард избежал их участи только потому, что в это время воспитывался в католическом монастыре в Швейцарии. Небольшой капитал, удачно размещенный отцом там же, в Швейцарии, помог Герхарду закончить образование и начать собственное дело.

Эту историю знали все. И пока не истечет срок давности за нацистские преступления, а он не истечет, очевидно, до кончины последнего нациста, Брюкнер никому не собирался открывать правду. Ибо правда состояла в том, что его родитель самый настоящий махровый наци, гестаповский чин, близкий друг и соратник небезызвестного Мюллера, группенфюрера СС, начальника IV отдела РХСА. Вместе с шефом он избежал Нюрнбергского процесса, драпанув в Южную Америку. После пластической операции и смены имени папа превратился в бразильца Рауля Риверо и вплоть до 1953 года не давал о себе знать. Только деньги, исправно поступающие на банковский счет Герхарда, говорили о том, что Vater жив, не пойман и, очевидно, неплохо себя чувствует. То есть пока Герхард учился в школе, он, как и все остальные, полагал, что отец вместе с матерью погибли при бомбежке – так сказали ему учителя. Но когда Герхарду исполнилось четырнадцать, он однажды нашел в своей Библии запечатанный конверт (как он туда попал, так и осталось загадкой), в котором лежал ключ от камеры хранения на железнодорожном вокзале в городке, где располагался монастырь. А в камере хранения лежал еще один конверт…

Герхард не помнил почерка отца, у него не осталось ни одной бумаги, ни одного письма, написанного им, но он сразу понял, от кого это послание. И вначале перепугался, что оно с того света, а прочитав, чуть было не побежал делиться радостью с однокашниками. Отец дал понять, что он выжил, но вынужден скрываться и не может пока встретиться с Герхардом, однако будет теперь более или менее регулярно писать. Но никому, даже самым близким друзьям, если таковые имеются, категорически нельзя об этом говорить. Из этого же письма Герхард узнал, что мать действительно погибла при бомбежке и похоронена на солдатском кладбище, которое оказалось теперь на территории ГДР.

О том, от кого и почему скрывается его отец, Герхард узнал гораздо позже и вначале ужасно испугался. Что, если о его происхождении станет известно? Однако Vater в его биографии умудрился следов не оставить. Из архивных документов Герхард узнал, что в Дрездене и в самом деле проживала семья Брюкнеров и у них был сын, тезка Герхарда, того же возраста, что и Герхард. Брюкнеры-старшие действительно погибли во время бомбежки, а о дальнейшей судьбе их сына документы умалчивали. Герхард же предпочел даже не задумываться. Он больше не беспокоился.

Будучи очень основательным молодым человеком, он долго просчитывал, в какой области приложить свои способности для получения максимального результата, и в конце концов остановился на спорте. Герхард видел и понимал, что послевоенное деление мира сохранится надолго, новой войны не предвидится, а при этом люди просто не могут не болеть и не страдать. Новой страстью человечества, источником боли, радости, источником острых ощущений становится спорт. Это новая любовь, наркотик для многих, возвышенное влечение, вселенское поветрие. Спорт будоражит и захватывает прежде всего в силу заключенной в нем потенции ускорения и интенсификации мирочувствования, миропонимания, мироощущения. После Пеле и Гарринчи, Брумеля и Бимона, Фишера и Капабланки человечество уже никогда не будет прежним. Они совершили революцию, толкнули мир от цивилизации постиндустриальной к цивилизации информационной не меньше чем профессор математики Массачусетского технологического института Норберт Винер, чьи труды по кибернетике переносят нас в компьютерный век, в виртуальную реальность.