Тройная игра
- -
- 100%
- +
– Значит, собрались через меня свою отраву возить твои боссы, да? А ты ху-ху не хо-хо, – вспомнил он вдруг блатной сленг и даже сделал соответствующий оскорбительный жест рукой, показав это самое «ху-ху». – А вот этого вместо укропа не хотите?! – Он поднялся за своим столом от гневного возбуждения. – Даже и не подумаю с такой падалью связываться, понял? А Никону передай: не принял, мол, Грант предложение. И сам с наркотой связываться не хочет, и тебе бы, мол, не советовал родной народ травить. Ну и садиться из-за этой дряни – тоже. Это только по-твоему я мало сидел, а по мне – так и этого срока вполне достаточно, чтобы больше не захотеть на нары приземляться. Вот так достаточно! – Резко проведя ребром ладони по горлу, показал, до какой степени он наелся тюряги.
На лице Кента появилась мина брезгливого удивления. Он покачал головой:
– Какие-то вы, москвичи, дебильные все, право слово. Ему такие деньжищи готовы обломиться, а он боится даже пальцем пошевелить – как бы, мол, не замараться. Тьфу! Мне вас, москвичей, другой раз жалко, честное слово! А впрочем, дело твое, командир. Мое дело – доложить Никону, что ты перебз…л и отказываешься. Не думаю, что ему это понравится. Ну да тебе ведь жить-то, не мне… – Он встал, ничего больше не говоря, отчего в кабинете Игоря Кирилловича повисла нехорошая, опасная пауза, пошел к выходу. Но в дверях все же остановился. – Неужели ты думаешь, мы тебя, суку московскую, не подцепим за жабры? Еще жалеть будешь, что не согласился сразу. А может, вообще пожалеешь, что жив остался…
Игорь Кириллович, держа тяжелый «глок» в руке, вышел из-за стола.
– Ты чего это, сявка? – спросил он грозно. – Ты меня пугать еще будешь? А если я вот тебя прямо сейчас…
– Ай, брось ты, не смеши! – без страха сказал Кент. – Ты лучше о жене подумай, или кто там у тебя? О девочках своих. Вот эту целочку, что под дверью сидит, не жалко будет в случае чего отдать ребятам на групповуху, а? Я-то сам не по этой части, не по бабам… Хотя на такую конфетку и у меня, наверно, встал бы.
– Ага, встанет, – кивнул Грант. – Я вот тебя шлепну сейчас, и подохнешь со стоячим.
– Ничего, значит, не боишься? – насмешливо спросил Кент. – А выглянуть в таком разе не хочешь? – И он широко распахнул дверь кабинета, показав хозяину внутренность «предбанника» и у дальней стенки – сидящую на стуле бледную, как бумага, Лену, по обе стороны которой напряженно стояли двое приведенных Кентом зверовидных амбалов с топырящимися полами пиджаков. – Ну, убедился, что есть чего бояться?
– Убедился, – сквозь зубы сказал Игорь Кириллович, мучительно думая – убрать пистолет или все же оставить его на виду. Мысли работали лихорадочно: да, неприятностей у него может быть очень много, тем более что он теперь знает про наркотики, то есть то, чего лишнему человеку знать совершенно ни к чему. Но все равно, если рассудить здраво, согласись он, уступи – и неприятностей у него может стать во много раз больше. – Значит, так, – сказал он гостю. – С тобой мы прощаемся, думаю, навсегда. А Никону передай: предложение ваше я не принимаю – себе дороже. А насчет чего другого всегда буду рад ему подсобить, если, конечно, смогу.
– Ах, огромное вам гран-мерси, – придурочно сказал Кент, задом выползая из двери и непрерывно кланяясь. А выползя, сменил тон: – Смотри, командир, пожалеешь еще. Я буду не я, если не заделаю тебе козу… вместо укропа…
Игорь Кириллович, держа взведенный пистолет в кармане, вышел за ним следом, но все сразу кончилось – и Кента, и его подручных тут же простыл и след. Только Лена, неестественно бледная и, чувствовалось, близкая к истерике, все так же сидела на прежнем месте, словно боясь пошевельнуться.
– Все, все, Лена, – сказал он, гладя ее как маленькую по голове. – Все уже позади. – Он прошел было мимо, торопясь узнать, что же все-таки случилось с охраной, но Лена судорожно вцепилась в его руку.
– Какие страшные, – шепотом сказала она и даже всхлипнула. – Кто это, Игорь Кириллович?
– Да так… не забивай себе голову… Один… предприниматель из новых русских с телохранителями…
Свою же охрану, вернее обоих охранников, стоявших в тот день на входе, он нашел «отключенными», связанными и запертыми с залепленными ртами в туалетной комнате. Ладно хоть без мокрухи обошлись, подумал Игорь Кириллович.
Приведенные в чувство охранники долго не могли прийти в себя и рассказать что-нибудь толком. Поведали только, что незнакомцы вошли балагуря – дескать, такую солидную фирму они как раз и искали и, едва начав разговор по делу, прыснули им чем-то в лицо, а что было дальше – оба не помнили совсем. Похоже, весь расчет у налетчиков был на фактор неожиданности, и он полностью оправдался, хотя охранники Игоря Кирилловича были людьми весьма опытными и профессиональными…
Несмотря на такое их с Кентом расставание, Игорю Кирилловичу потом пришлось еще не один раз встречаться с этим поганцем. Сначала опять пришла малява от Никона вроде как с извинениями за то, что они с его человеком «не поняли друг друга». Насчет наркотиков было сказано так: не хочешь, мол, и не надо, мы же тебе пока просто предложили; и в этой же маляве Никон попросил его снова принять нашкодившего Кента – тот, дескать, вину свою чувствует, и будет хорошо, если они станут работать вместе. Вот так и пришлось Игорю Кирилловичу, стараясь прятать подлинные чувства и делая вид, что он не замечает, какими становятся глаза у Леночки, принимать этого самого Кента, чтобы он сдох, и мало того – иметь с ним дела. Однако разговор о наркотиках если и возобновлялся, то как-то так, вскользь: не надумал, мол, еще? Смотри, пожалеешь…
Самое же удивительное, что, возникая потом у Игоря Кирилловича, Кент вел себя так, словно и не было того, первого явления с нейтрализацией охраны, словно и не пришлось Игорю Кирилловичу вытаскивать свой надежно припрятанный пистолет. Словом, так, будто ничего между ними и не было.
Ну и, понятное дело, Игорь Кириллович о нападении на свой офис никому сообщать не стал, да и особых мер никаких не предпринимал, если не считать некоторого усиления охраны на входе. Хотя, похоже, от этого Кент словно почувствовал свою безнаказанность и окончательно поверил в то, что никакой Грант не законник, что он – обычный московский лох, которому Никон в свое время по какой-то ошибке дал слишком много власти. Ну что ж, бывают промашки и у самых великих людей. А дела с наркотиками у Кента шли, и похоже успешно, потому что он все больше и больше входил в силу, обзаводился новыми бойцами. И, становясь полновластным лидером солнцевской группировки, Кент одновременно все больше наглел по отношению к Игорю Кирилловичу. У Разумовского не раз даже возникало ощущение, что Кент не прочь подмять его под себя. Словом, назревала серьезная, даже чересчур серьезная разборка, которой Игорь Кириллович так долго старался избежать – ведь этот придурок Кент был посланником, представителем самого Никона, и поднять руку на него – значило бы поднять ее и на самого Никона. И это напряжение все копилось и копилось – до того самого момента, как Кент снова заявился к нему недавно – на этот раз как к смотрящему, которому подчинялась и его собственная, Кента, территория, равно как и прилегающие.
– Братва послала, – сказал Кент, вальяжно раскидываясь в гостевом кресле. – Они ж не знают, кто ты на самом деле… Короче, там пацанов развести бы надо. Сошлись две хевры из-за привокзального рынка. Целая война, гад буду. Трупаков уже штук двадцать, чувствуешь? Вот меня и послали за смотрящим. За тобой то есть.
Игорь Кириллович враждующие группировки развел без проблем – авторитет у него все еще был, несмотря на усилия Кента. И развел, и посидел, как положено, на импровизированном банкете в «подшефном» одной из группировок загородном ресторане «Русич». И тут, на банкете, Кент, подогретый алкоголем, снова прилип к нему. Подсел, будто по делу, зашептал, горячечно дыша в самое ухо:
– А все же не наш ты, чужой…
На что Игорь Кириллович, решительно отодвинув его от себя, сообщил, что даже рад, что он не «их», потому как с такой паскудой, как Кент, он не хотел бы даже нужду на одном поле справлять…Чем вызвал у Кента пьяный прилив злобной радости.
– Слушай, а давай стыкнемся, а? – вдруг предложил Кент. – Как мужик с мужиком? Хошь на ножах, хошь так, голыми руками. А? Ты и я – и никого больше. Кто победит, – тот и прав. Ну как?
Хоть и убийца был Кент, а не знал он, что предлагает Игорю Кирилловичу. Уж что-что, а науку драться на ножах он после Афгана мог бы преподавать в учебных заведениях, в том числе и лагерных, так что ни на ножах, ни врукопашную схватываться с ним Кенту конечно же просто не стоило бы. Но слово уже вылетело, и теперь Кента ничто бы не смогло остановить. Тем более что Кент был из породы лагерных психов, жаль, что Игорь Кириллович понял это далеко не сразу, во время одной из разборок, которой сам был свидетелем. Понял, когда увидел, как у Кента, только что нормального, спокойного, вдруг побелели глаза, а сам он весь затрясся от ярости, впадая в безумный транс. Сухой, жилистый, неестественно побледневший, он стал страшен, покрывшись вдруг своими вздутыми венами. Таких по зонам обычно зовут припадочными и нередко их опасаются даже самые проверенные бойцы – для такого психа убить человека – что таракана придавить. Но Игорю Кирилловичу он был не страшен. Во-первых, теперь он уже знал об этой особенности Кента, а, как говорится, предупрежден – значит, защищен. Во-вторых, Кент был слишком легок для настоящей схватки: сплошное теловычитание вместо телосложения. Так что если, не обращая внимания на его припадочную ярость, поймать Кента на кулак – угадать в сплетение ли, в подбородок, – он, конечно, отключится, и все разом будет кончено.
Так оно все и вышло: сначала Кент чуть не порезал Игоря Кирилловича, подло выхватив нож откуда-то из-под манжета рукава – наверно, был на резинке, но Игорь Кириллович оказался начеку, успел уйти от ножа в сторону, а в следующий раз, когда Кент раскрылся, делая выброшенной вперед рукой смертельный выпад, Игорь Кириллович, поймав его на противоходе и поддев крюком снизу незащищенный подбородок, на несколько мгновений буквально поднял урку на воздух.
Кент потом долго лежал, хватая воздух, пуская обильную пену, и еще столько же времени приходил в себя, сидя и глядя вокруг ничего не понимающими глазами. Как бы то ни было, а приступ ярости у него прошел бесследно, что не помешало Кенту, окончательно придя в себя, все же сказать Игорю Кирилловичу:
– Ладно, твоя взяла… пока. Хотя я все равно при своем мнении: не наш ты! Скажешь – почему? Да если б я тебя завалил, – я бы тебя если и не замочил, то уродом сделал бы обязательно.
– А с чего ты взял, что я тебя не замочу, если надо будет?
– А по глазам вижу. Оно не каждому дано – вот просто так убивать. Не на войне, не защищаясь, а так, потому что тебе хочется. У тебя сердце мягкое, Грант. Хлипкое сердце, понял? Потому и говорю, что ты не наш…
Когда они дрались, никого возле них не было. А как кончили – оказались окружены кольцом зрителей, оставивших банкетный стол. На них смотрели с ожиданием, гадали, чем этот дурацкий, но захватывающий спор кончится. Надо было «держать марку», и Игорь Кириллович, бросив поверженному врагу: «Ну, ты еще поговори, гнида!» – со страшной силой еще раз ударил Кента по зубам. Такое у братвы зазорным не считалось.
Кент хотел сплюнуть, но у него не получилось – кровавый сгусток никуда не улетел, а повис у него на подбородке, – и Кент сказал разбитыми губами:
– А все равно слабак!
И мысленно Игорь Кириллович с ним согласился: раз взялся в волчьи игры играть – надо держаться до конца.
Но, с другой стороны, лучше пусть уж так. Потому что, хотя они и мечтали оба избавиться один от другого, ни Игорь Кириллович не мог убить Кента, пока тот является эмиссаром самого Никона, ни Кент не мог просто так при свидетелях убрать Игоря Кирилловича, поскольку тот здесь, в Москве, был пока еще в силе и все еще нужен тому же Никону. Во всяком случае, в их планах насчет наркоты Гранту отводилась одна из ведущих ролей. Так что им было суждено сосуществование. Сосуществование зыбкое, в любой момент готовое перерасти в кровавую бескомпромиссную разборку.
6
Игорь Кириллович вернулся с таможни только после обеда и в пресквернейшем настроении – Никон не соврал, действительно в Солнцевском терминале вчера совершенно неожиданно было арестовано несколько вновь прибывших фур с партией товара для его магазинов.
Такого не случалось еще никогда, и вообще до сих пор у владельца сети магазинов «Милорд» проблем с таможней не возникало, да вроде и возникнуть не могло – так Игорь Кириллович организовал дело. Все прозрачно, все задокументировано, все оплачено в полном соответствии с таможенными инструкциями. К тому же на таможне у Игоря Кирилловича, если честно, все было схвачено, кто надо – тот давным уже давно прикормлен. И хорошо прикормлен, щедро, а как же иначе! И тем не менее его последний груз был задержан и арестован! Прикормленный чин старался не смотреть ему в глаза и только украдкой, разводя руками, показывал, что бессилен был что-либо изменить. А тот таможенный чиновник, к которому Игоря Кирилловича направили разбираться с его неожиданно возникшей проблемой, был человеком для него совсем новым. Был он немногословен, на контакт не шел, объяснял сквозь зубы все то же: что арест наложен по требованию судебных исполнителей, а те якобы действовали с подачи налоговой полиции – дескать, в операциях фирмы «Милорд» обнаружены элементы экономической аферы, а кроме того, имела место значительная недоплата налоговых сборов. Изумленный Игорь Кириллович сгоряча потребовал показать ему постановление, на основе которого был произведен арест; чиновник показал ему из собственных рук какую-то филькину грамоту, сделанную на ксероксе, и пообещал, что все судебные бумаги будут у Игоря Кирилловича если не сегодня, то завтра наверняка. Игорь Кириллович впопыхах попытался было доказать, что это незаконно, что таможенники не имели права без достаточных на то оснований… Но быстро понял, что общается с пустотой: таможенник, во-первых, не хотел его слушать, давая это понять всем своим хмуро-брезгливым видом, а во-вторых, вряд ли мог бы что-то толком объяснить – похоже, и сам был во всей этой истории шестеркой. Судя по всему, концы следовало искать не здесь, а где-то еще. Увы, чем дальше, тем больше эта история походила на какой-то беспардонный наезд. И, плюнув на все, Игорь Кириллович поспешил побыстрее вернуться в свой офис – по крайней мере там у него под рукой телефоны и компьютеры, в которых содержится вся необходимая для доказывания его правоты «белая» экономическая информация. Уже из машины еще раз позвонил по мобильному Марии Кузьминичне, попросил держать наготове копии всех ввозных документов и всю отчетность по уплате сборов за текущий период, а также налогов – за прошлый.
Когда он вошел, Леночка даже вскочила, торопливо отодвинув в сторону газету, которую, вопреки установленным Игорем Кирилловичем правилам, читала в рабочее время, вся потянулась к нему, глядя заботливо-тревожным взглядом, и на душе у Игоря Кирилловича, как-то независимо от его воли, снова потеплело: молодец, девчонка, ждала, волновалась. А газета… ну что ж газета… Другого бы кого отругал как обычно, может, даже премии бы лишил – на рабочем месте человек работать должен, а если он газетки читает, то либо бездельник, либо не загружен хозяином. Но Лену бы ругать ему и в голову не пришло – ее простое чистое личико (ну вылитая сестрица Аленушка!) выражало такое участие, что он догадался: смотрела газету, потому как от волнения ничем другим не могла себя заставить заниматься. Он бросил беглый взгляд на злополучный листок – что хоть за газета-то? Это была «Молодежка», самая скандальная столичная газета нового времени, которую читали, кажется, все: обыватели, академики, артисты, бомжи, проститутки и их сутенеры. И хотя мысли Игоря Кирилловича были заняты сейчас совсем другим, все же он заметил вверху газетной полосы размашистый шарж: к фотографическому портрету известного всей стране милицейского генерала Гуськова, начальника Главного управления по борьбе с организованной преступностью, точнее говоря, к отрезанной от фотоснимка голове генерала, были приделаны уродливые ручки и ножки, а над этим издевательским изображением большими буквами через всю полосу шел заголовок, называемый у журналистов «шапкой»: «Гусь в лампасах». Судя по глумливой лихости, это была статья обозревателя «Молодежки», пишущего на криминально-милицейские темы, Михаила Штернфельда. Одно только имя этого журналюги означало, что газета приготовила очередную бомбу, очередной скандал. Игорь Кириллович не удержался, на ходу протянул руку.
– Возьму на минутку, хорошо? – бросил он Лене.
Лена, как всегда млевшая при виде шефа – седоватого, элегантного, больше похожего на иностранного киногероя, чем на какого-то русского бизнесмена, радостно закивала.
– Да-да, конечно, берите, Игорь Кириллович! Я для вас и приготовила…
Сразу же обнаружив, что на первой газетной странице только начало, анонс, так сказать, он развернул газету, не дожидаясь, пока доберется до своего стола. Статье была отдана целая страница задиристо-хлесткого текста – о том, что текст именно таков, он понял, выхватывая отдельные фразы, да и подписана она была, как он и подумал: «М. Штернфельд». Да, этот паренек умел приложить словом не хуже, чем какой-нибудь Тайсон кулаком. Похоже, Гуськов попал-таки в серьезную передрягу. И, на время забыв о своих неприятностях, Игорь Кириллович, нетерпеливо сев на краешек своего кресла, быстро, с угла на угол, пробежал творение знаменитого «золотого пера» «Молодежки». Видимо, Штернфельд выложил тут все, что сумел накопать. А сумел он немало и в общем-то написал все по делу. И о том, как Гуськов, начальник ГУБОПа, при непонятном протекционизме министра МВД меньше чем за полгода из полковников выслужился в генерал-лейтенанты – такого стремительного роста не отмечалось даже в годы Великой Отечественной, когда присвоения званий полностью зависели от волюнтаристских распоряжений одного человека и естественной убыли конкурентов. И вообще, такой карьерный рост, как ехидничал Штернфельд, не удавался даже великим князьям, которые, как известно, рождались сразу в полковничьих мундирах. И о том, что Гуськов неизвестно за что получил боевой орден Мужества. Уж не за то ли, спрашивал журналист, что УБОПы погрязли в коррупции так, что там, кажется, вообще не осталось честных и добросовестных сотрудников, что сплошь и рядом многие чины этого ведомства, войдя в сговор с преступниками, работают на криминал. Достаточно сказать, что есть многочисленные подтверждения фактов, когда работники Управления «Р» (радиоэфир) и Управления наружного наблюдения, сами того не ведая, выполняют задания криминальных заказчиков по устранению соперников. Оказывается, чтобы устранить конкурентов, другой раз достаточно провести всем известное «маски-шоу», то есть наезд убоповцев на их офис, особенно если бравые борцы с преступностью выступят при полном параде – в бронежилетах, с автоматами, в черных масках, да еще с последующим изъятием документации, чтобы парализовать на какое-то время работу опозоренного конкурента и привести его к окончательному концу, к банкротству… Напоследок Штернфельд обещал, что за этой статьей последует целая серия материалов о «птенцах гнезда Гуськова», о его потерявших всякий стыд и честь подручных, именуемых в народе «гусенятами». И чем дольше Игорь Кириллович читал, тем все больше убеждал себя в том, что Гуськов как раз тот человек, который мог бы ему помочь.
В целом Игорь Кириллович статью одобрил – все в ней было правильно, и, судя по всему, у Штернфельда имелись толковые информаторы – кто-то выложил журналисту такие тонкости, которые, безусловно, могли быть известны только посвященным лицам. А что было бы, если бы он, этот журналист, знал всю правду – знал в том объеме, в каком ее знает он, Игорь Разумовский! Впрочем, зря он, наверно, дает волю злорадству, радуется правде-матке. Правда правдой, а для него-то, пожалуй, эта публикация сейчас очень даже некстати. Ведь не случайно первое, что пришло Игорю Кирилловичу сегодня в голову, когда таможенник демонстрировал ему свое презрение, была как раз мысль о звонке Гуськову. Позвонить, слезно попросить Владимира Андреевича, благо они давно знакомы друг с другом, узнать по своим каналам, в чем именно причина неприятностей Игоря Кирилловича и не может ли он ему помочь…
Но если это виделось не вполне реальным и до появления публикации, то что теперь? Вообще, можно ли в такой момент лезть к человеку с просьбами? А что, если генерал просто пошлет его куда подальше и тем лишит надежды узнать что-либо достоверно, по крайней мере в ближайшем будущем? А ведь ему и надо узнать именно в ближайшем – сейчас, самое крайнее – завтра, потому что послезавтра будет уже поздно. Нет, он обязан действовать наверняка, тут должен быть план… Подумав еще, он решительно сложил газету и, настраиваясь на разговор с Гуськовым, брезгливо отодвинул ее от себя. Как бы то ни было, он должен рискнуть. Не получится – значит, не получится, будет придумывать что-то еще, но и сидеть в бездействии он не может – время уходит, а с ним и деньги, и деньги ой какие немалые. Но бог бы и с деньгами – деньги не овес, они, как известно, и зимой растут. Самое главное, он чутьем, загривком чувствовал, что все это не случайность, что все это – часть какого-то злокозненного плана, что кто-то подложил под него бомбу. Он должен защититься любой ценой! Подумав так, Игорь Кириллович взялся за телефон и, поколебавшись еще немного, набрал номер Гуськова.
Ни в какие претензии налоговиков или судебных исполнителей он не поверил. Но кто, кто мог совершить на него именно такой наезд? Ведь этот «кто-то» в силе, раз сумел задействовать таможню. Кто? Да кто угодно мог, ответил он сам себе. Мало ли у него врагов! Между прочим, вполне возможно, что этот «кто-то» действовал либо через самого Гуськова, либо через его зама – то есть все того же свежеиспеченного генерал-майора милиции Суконцева: оба были хороши. А Суконцев, кстати, мог действовать и без сына, сам по себе. Игорь Кириллович интуитивно не исключал такую возможность, а интуиция его еще никогда не подводила. Оба бравых генерала при случае трясли бизнесменов с полной уверенностью в своем праве это делать. Как гаишники, бывает, по субботам выходят на дорогу, как оперативники идут по ларькам, будто к себе на огород, за морковкой, к примеру, так и эта парочка время от времени трясла московский бизнес. «Для поддержания штанов», – любил говорить Гуськов. Веселый человек Владимир Андреевич, юморной. Впрочем, все-таки Гусь, наверно, вряд ли стал бы совать ему палки в колеса – генерал был давно и хорошо прикормлен Игорем Кирилловичем, так хорошо, что, наехав на него, уподобился бы дураку, решившему зарезать курицу, которая несет золотые яйца, да не простые, а страусиные. А вот Суконцев…
С Суконцевым дело было сложнее, поскольку у него еще и сынок занимается точно таким же бизнесом, что и Игорь Кириллович. Малыш действует нагло, нахраписто, никаких правил и законов не признает. В противовес «Милордам» Игоря Кирилловича открыл по городу и даже в области свои салоны, назвав их «Три сардины». На свою причастность к мафии, что ли, таким заковыристым способом намекал? Сардины – Сицилия – мафия? Игорь Кириллович в сердцах обозвал магазины Толика Суконцева «Кильками». Идею, гаденыш, подхватил, да только изгадил – по-честному ничего не умеет. Вот пример. Месяца два назад эти самые «Кильки» вдруг начали сбивать цены. Игорю Кирилловичу сразу стало понятно: за этим стоит какой-то криминал, потому что уж кто-кто, а он точно знал, что опускать цену ниже той, которая установлена у него, Разумовского, значит торговать себе в убыток. При Толиковом раскладе у него накладные расходы выше цены. Да и вообще, как этот паскудный, в папашу, Толик может снижать цену, если он не марается со сборкой, ввозит готовую мебель, а стало быть, платит пошлину вдвое, втрое против него? Ответ напрашивается сам собой: такая цена, как у Толика, может быть лишь в том случае, если он ввозит свой товар беспошлинно. Приватизировал, как говорится, три метра границы – и вперед!..
В трубке слышались частые гудки. Он выждал, снова набрал номер, радуясь, что генерал самолично в свое время дал ему свой прямой номер. Однако теперь никто не брал трубку. Выждав еще минут пять, он набрал снова, потом еще раз, и когда совсем было отчаялся, Гуськов наконец трубку взял. Игорь Кириллович замер, ожидая услышать его либо раздраженный, либо подавленный голос. Ничего подобного!
– А, бизнесмен! – бодро, как всегда, откликнулся генерал на его приветствие. – Ну здорово, здорово! Чего звонишь-то? Хочешь, поди, поздравить со статьей? Радуешься небось – вон, мол, как эту сволочь ментовскую приложили!
И не понять было: задела его статья или ему на выпады «Молодежки» совершенно наплевать.
– Ну что вы, как можно, Владимир Андреевич! Статья ужасная, врагу не пожелал бы… Но я слышу по голосу, она вам – как слону дробь, верно? Ну и правильно! Собака лает, а караван себе идет. Мы все вам верим, а не какой-то клевете…