Тройная игра
- -
- 100%
- +
– Верят они, – хмыкнул Гуськов. Похоже, был доволен его словами. – Ладно, говори, чего звонишь, а то, если честно, некогда мне сейчас ля-ля разводить… Хотя за поддержку – спасибо.
– Я сейчас быстренько, Владимир Андреевич. Хотя даже не знаю, как и сказать…
– Да так и скажи, чего мямлишь-то?..
– Дело у меня к вам, Владимир Андреевич. Но если я не вовремя – я лучше потом…
– Чем же лучше-то? Говори, коли начал. Если позвонил, значит, тебе надо. А раз надо – давай будем решать. Ну, в чем оно, твое дело… чтобы сердце пело? Ты, может, хочешь попросить, чтобы я ревизоров в бронежилетах к тебе прислал? Это можно!..
– Ну вы, Владимир Андреевич, скажете, – без всякого страха подхихикнул Игорь Кириллович. – Так и заикой сделаться можно…
– Да ладно тебе! Не боись! Шучу я, если не понял. Ты давай, давай, Гарик, не тяни кота за это самое, выкладывай, что там у тебя за проблемы. А то ведь мне не только твоими, своими заморочками заниматься надо!
– Я чего, Владимир Андреевич… Кое-какие вопросы перетереть бы… Но только не по телефону, а лично. Возможно это?
– Вот все вы так. – Слышно было, как генерал сладко потянулся. – Нет бы просто позвонить: тебя, мол, дядя Володя, ужопили, давай, мол, это дело зальем, водчонки выпьем, авось полегчает… Ан нет, каждый все об себе, все по делу да по делу: Володя, сделай то, Володя, сделай се… Ладно, опять шучу. Надеюсь, юмора еще не растерял? Ну что ты в самом-то деле? Вон меня – и в хвост и в гриву, полная Камасутра. А у тебя, подумаешь, пять фур арестовано. Ну и что с того, не конец же света!.. Ладно, – вдруг остановил он сам себя, сказал совершенно серьезно: – Раз по-другому не получается – давай заходи…
– Вот спасибо, Владимир Андреевич! – засуетился Игорь Кириллович. – А что насчет водчонки – мы правила знаем: все ответственные вопросы – только через магазин. А то вы, Владимир Андреевич, не убеждались в этом! Зря вы так… Обижаете сироту, а ведь меня таможня и так уже обидела… – Он молол всю эту чепуху, а сам думал: «Откуда, откуда ему известно про фуры и про то, что их именно пять? Или он как-то все же причастен к этому наезду? Еще этот намек насчет ревизоров в бронежилетах». И снова понес, чтобы пауза не выглядела слишком подозрительной: – За нами не заржавеет, Владимир Андреевич. Мы ведь люди простые – нам только свистни, мы все на лету поймем. – Кривляться, изображать из себя простоватого придурка было нетрудно, но все-таки противно. Но что ему оставалось делать?
– Ну ладно, ладно, сирота, – решительно и все так же серьезно остановил его Гуськов – видно, и впрямь поджимало у него время. – Давай-ка заходи завтра. Обсудим все, что надо.
– А может, сегодня?
– Завтра! – отрезал генерал.
– Да-да, конечно. Спасибо, Владимир Андреевич… А это… Когда подъехать-то?
Генерал немного помолчал, подумал, зашуршал чем-то – наверно, смотрел по настольному календарю, что у него там запланировано.
– Давай часам к трем подгребай, вроде у меня на это время особых дел не назначено…
К трем – это хорошо. Вот если бы часам к пяти-шести, это означало бы, что встреча неизбежно кончится пьянкой. Не то чтобы Игорь Кириллович не любил застолья, кто ж его не любит… Но одно дело сидеть в приятной тебе компании, за приятным разговором, с шуточками-прибауточками и легким флиртом, и совсем иное – с зажравшимся ментовским генералом, который хоть тебе и нужен, но ни на секунду не может забыть, что ты у него вроде как в прислугах, что ты для него – грязь под ногами и не больше… Да и времени у Игоря Кирилловича на сидения за столом особо не было…
Да, неуютно, совсем неуютно было сейчас Игорю Кирилловичу. Когда неприятность одна – это вроде как случайность. А когда их несколько, когда они начинают обкладывать тебя, как тучи обкладывают в ясный день горизонт, – это уже не случайность, это уже беда, которой надо хоть что-нибудь противопоставить, чтобы она не заглотнула тебя совсем… А тучи вокруг него, оказывается, собрались те еще. Во-первых, конечно, эта история с таможней. Во-вторых, Никон с его невероятной просьбой, в которой и отказать нельзя и связываться с которой – тоже равносильно самоубийству. И в-третьих… В-третьих, тоже Никон, вернее его засланец Кент, который, кажется, собрался подмять его под себя. Игорь Кириллович даже зубами скрежетнул, думая об этом третьем факторе, о том, какими веригами висит на нем его давнее и не очень давнее прошлое, из-за которого он и оказался таким уязвимым перед этим самым Кентом. У Игоря Кирилловича, числящегося уголовным авторитетом и даже смотрящим южных префектур города, по сути дела объявился враг, пока еще не очень явно, но уже фактически не признающий его власти. Как бизнесмену, Разумовскому было на это наплевать, но, как законник и смотрящий, он этого просто так оставить не мог ни в коем случае, не имел права, он должен был держать марку законника во что бы то ни стало. От Кента пора было избавляться любой ценой, потому что этот гад, едва оглядевшись в столице, развил жуткую активность, чуть ли не подбивая братву скинуть Игоря Кирилловича, то бишь Гранта, с его престола. А это означало, что в случае проигрыша Игоря Кирилловича воровское сообщество отнимет у него вместе с престолом, которым он в последнее время все больше тяготился, и его такой славный бизнес, и, похоже, вряд ли ему тогда кто-нибудь сможет помочь, даже тот же генерал Гуськов, на которого он сейчас всерьез рассчитывал. Генерал высоко, а криминалитет – вот он, на улицах, ходит мимо складов и магазинов, сидит на чердаках с оптическими прицелами, подкладывает под машины толовые шашки, крадет и мучает детей… Поэтому надо было принимать меры сейчас, сразу. И если он хотел выжить – он обязан был наряду со своими бизнес-делами хоть как-то решить и эту головоломку тоже. Ведь ежу понятно: если против него пойдет еще и криминал – никакого бизнеса ему не удержать. Но если подумать, с какой стати он должен вот так, за здорово живешь, отказываться от того, что выстраивал, выхаживал столько лет!.. Он уже прошел через криминальную стадию, и слава богу, что теперь работает честно, как порядочный, как западный бизнесмен. Он начал совершенно новый бизнес, можно сказать, с нуля. Ведь у него же, если разобраться, не только мебель, у него много чего еще другого, что приносит пользу и Игорю Кирилловичу, и людям. Именно тот бизнес, который очень нравится ему самому и который самодостаточен для того, чтобы развиваться, раскручиваться все сильнее и сильнее с каждым годом. Наконец, у него в кои-то веки может быть нормальная, настоящая семья.
Он думал и думал о том, почему он никак не может, не имеет права проиграть именно сейчас, и мало-помалу у него начал выкристаллизовываться удачный, как ему казалось, план действий. Встретившись с генералом Гуськовым, он не ограничится только спасением своих фур, он постарается его руками расправиться с врагами. Нет, он не будет никого, что называется, закладывать, чтобы решить свои проблемы, он сделает все тоньше и изящнее. Он расскажет Гуськову, как ему стало трудно работать с криминалом, как обнаглели солнцевские во главе с новым их предводителем, неким Кентом. Мало того что они не считаются даже с воровскими законами, не подчиняются авторитетам, они еще и возомнили себя всемогущими до такой степени, что предложили ему, Гранту, найти милицейского чиновника, который за взятку перевел бы нужного им человека из какого-то уральского лагеря в Москву, в Бутырку! «Представляете, Владимир Андреевич, какая наглость?!» – спросит он Гуськова. Ну а дальше – дальше как кривая вывезет. Есть риск, конечно. Не клюнет Гусь – ну тогда по крайней мере он будет информирован об активности солнцевских и о том, что есть уголовник, на которого надо обратить особое внимание. А клюнет – можно будет навсегда отделаться и от его, Гуськова, опеки, раз он себя скомпрометирует такой сделкой с уголовным миром, и от Никона, и от Кента. Если у него будет компромат на Гуся, уж он сумеет воспользоваться им через него же и вывести из игры и такого великого пахана, как Никон, и такую его шестерку, как Кент. Если опять же и они, узнав обо всем, сами не согласятся оставить его в покое… Он даже потер руки от удовольствия – такой удачной показалась ему изобретенная им только что затея.
Так что если быть честным до конца и называть вещи своими именами, в решении его, Гранта, проблем генерал Гуськов должен быть более чем горячо заинтересован…
7
У всей этой сегодняшней заварухи, когда для Игоря Кирилловича враз сошлось столько проблем, была своя предыстория.
Дело в том, что вовсе не всегда Игорь Кириллович был воровским авторитетом, а тем более респектабельным бизнесменом. Когда-то, и не так уж давно, но в совсем теперь ушедшей жизни, был он армейским офицером, спецназовцем, успевшим захватить конец афганской эпопеи и даже чуток хватануть чеченской – пытался в самом начале в составе спецназовской группы остановить победное шествие генерала Дудаева. Они кое-чего тогда даже добились, но на полпути были отозваны из Чечено-Ингушской республики и вместо наград, в соответствии с приказом Верховного Главнокомандующего, были вышвырнуты из армии – за разжигание, видите ли, национальной розни и дестабилизацию обстановки на Северном Кавказе… Враз он остался без службы, без денег, без перспектив. Хорошо хоть было где жить: тогдашняя его жена пока терпела его, все еще видя в нем того героя, за которого выходила когда-то замуж. Выходила в надежде на блестящее будущее, а тут жизнь враз стала бесцветной и бесперспективной. Он и теперь был герой, только герой не очень здоровый, с расшатанной психикой и – совершенно ничего не понимающий в том, что происходит вокруг. А вокруг все рушилось и трещало и нагло перла та самая новая жизнь, которая никак не желала поддаваться его пониманию, а главное – не видел он себе никакого применения в том мире, в котором белое становилось черным, черное – белым, а любимый страной и армией красный цвет стал считаться чуть ли не национальным проклятием. Спасла его тогда знаменитая армейская взаимовыручка. Он уже готов был после очередной серьезной размолвки с женой наложить на себя руки, как вдруг совершенно случайно встретил на улице боевого, еще по Афгану, дружка, настоящего гебешника. «Слушай, ты ж, помнится, языки знаешь? – внял его беде дружок, когда они, выпив в парке Горького пива, рассказали друг другу, кто чем живет. Друг был благополучен, окопался при управлении снабжения тыла. – А хочешь во Внешторг?» Игорь Кириллович не очень хорошо знал, что такое Внешторг, смутно представляя себе каких-то элегантных мужиков, которые ездят по заграницам, курят импортные сигареты и пьют виски – этакие дипломаты от торговли. Он чуток подумал – и с ходу согласился, чувствуя, как жизнь моментально начинает окрашиваться в прежние, радужные тона.
Эта радужность не померкла и потом, хотя заниматься ему во Внешторге пришлось тем, чем он сроду и заниматься-то не думал. В недальнем зарубежье, во все еще братских соцстранах, закупал он кой-какое не самое важное оборудование для Госснабов – союзного и республиканского. Через него тогда шла всякая мелочовка, которой уважающие себя внешторговские волки и заниматься-то не хотели, – кабель, электропровод, насосы для перекачки воды и канализационные – все больше товар для жилкомхозов. Прелесть занятия вскоре обозначилась в том, что цены на закупку всей этой жилкомхозовской лабуды все еще были в переводных рублях, приравненных Госбанком к девяностокопеечному советскому доллару, реальная же цена доллара к этому времени во много раз превысила пресловутый девяностокопеечный рубеж и с каждым днем все увеличивалась. Оборудования этого – оплаченного, авансированного, полученного по бартеру – за год образовалось на госснабовских складах великое множество, и числилось оно, даже пройдя таможенные формальности, за ним, Игорем Кирилловичем Разумовским (вернее, за его отделом, но все же, если персонально, фактически знал, где и что и в каких количествах, один он). Поначалу Игорь Кириллович занимался всем этим с легким отвращением, иногда утешая себя тем, что чем-то это похоже на работу в разведке: резидент получает огромные деньги, тайно тратит их по своему усмотрению, отчитывается как бог на душу положит (а то и вовсе не отчитывается) – да если ты нечист на руку или – так благороднее – по-американски оборотист, ты, можно сказать, сидишь на золотой жиле! Но сам он, увы, был брезглив и болезненно чистоплотен. Ему не раз тогда предлагали взяться за левую реализацию дефицитного товара с его складов (а что тогда не было дефицитным!), но он упорно отказывался, даже бывали случаи – выгонял из своего кабинета особо назойливых посредников, которые просто его не понимали. Жене он, естественно, старался о таком не говорить, но она вроде и без того поутихла тогда, не пилила больше за никчемность и безденежье. Еще бы – он был пристроен, и хорошо пристроен, многие о таком и мечтать не могли: частые загранкомандировки, возможность самому приодеться, привезти кое-что в дом. Нормальное «совковое» счастье. Именно тогда к нему и пристала кличка Грант. Еще не растерявший своей спортивной стати, он был очень хорош в своих немногочисленных, но очень модных заграничных шмотках, которые успевал раз за разом прикупать: строго элегантные, необыкновенно шедшие ему джемпера, модные плащи, спортивного кроя курточки, галстуки. У него был превосходный вкус. а уж ботинки, перчатки – они были настоящей его слабостью, эти вещи у него всегда теперь были очень дорогие и очень фирменные. «Шузы и все, что из кожи, – только английское», – любил говорить он, и, видимо, эта-то его слабость и превратила бывшего капитана спецназа сначала в капитана Гранта, а потом и просто в Гранта…
Но не успел он как следует обжиться в новом «дипломатическом» качестве, как снова все рухнуло: сначала Внешторг, потом разного уровня «снабы». Доллар в стране становился свободно покупаемым и продаваемым, переводной рубль исчез, будто его и не было, а вместе с тем враз стали смешными цены, получавшиеся когда-то у Внешторга на его базе. Особенно в сравнении с долларовыми ценами, которые сразу же установили бывшие соцстраны, откуда товары были привезены. Ну а сам товар – тот многочисленный ассортимент, который Игорь Кириллович закупал в последнее время, – так и остался лежать на одному ему ведомых складах, став враз как бы совсем ничьим, чуть ли не единоличной собственностью Игоря Кирилловича. И тут бравый спецназовец снова всерьез задумался о своей собственной судьбе. Внешторг исчез, фирма, в которой он работал, дышала на ладан. Еще чуть-чуть – и он опять будет на улице, и опять окажется в том же самом положении, если не худшем, что и после армии. А тут денежки, можно сказать, сами в руки просятся, это ж надо дураком быть, чтобы от них отказываться. И он решился. А решившись, наплевав на прежние принципы, повел себя как всякий неофит: глуша совесть, развернулся бывший капитан с такой бесшабашностью, что хоть и тошно другой раз самому становилось, а назад хода ему уже не было – сам себе отрезал. Вот как развернулся. Заграничные-то цены враз стали недоступными разоренному российскому покупателю, а он их устанавливал сам – вполне приемлемые для того же покупателя.
Насосы, которых он прежде вроде как стеснялся, лежали по всей стране: в Хабаровске, на Кубани, в столице, в Воронеже – да где их только не было! Конечно, одному бы ему такое дело не провернуть, но он теперь знал многих мужиков из местных «снабов». Они по его заданию в срочном порядке оплачивали насосы по тому самому старому курсу – по девяносто копеек за доллар – и складировали уже как свои собственные, чтобы потом, по его, Гранта, команде, отпускать желающим по уже установленной им самим цене.
Желающих было хоть отбавляй – железнодорожники, у которых на каждом полустанке свои коммунальные хозяйства, директора бывших совхозов, получившие в наследство поселки-усадьбы, ну и так далее. Сделки совершались короткие, быстрые – сегодня подписали договор, перечислили оплату, назавтра товар уже вывезли. Деньги получались огромные, устраивавшие всех, кто был вовлечен в эту аферу, в эту спекуляцию, если по-старому, по-советски. По-новому же все это считалось просто выгодной сделкой. Он так вошел во вкус, что гордо сообщал жене, засыпая после бурного рабочего дня: «Вчера заработал сорок (50, 60) миллионов!» (Тогда все считали на миллионы.) И это звучало, и даже очень звучало, особенно если учесть, что миллионы капали на его счета каждый день. Он говорил это слово – «заработал», и ничто в нем уже не протестовало, хотя еще с детства он, русский парень, знал: заработанное – это то, что ты получил за свой труд, а вовсе не за то, что ты кого-то надул. Какой здесь был его труд-то? Ловкость рук, и ничего больше. Окончательно он узаконил для себя это «заработал», когда на созданную им специально для торговли насосами фирму начались «наезды». Сначала машины с его насосами остановили какие-то малоразговорчивые пацаны с пистолетами, потребовавшие «пошлину» за проезд от склада до шоссе. Потом ему начали звонить, предлагать поделиться, заплатить сорок процентов от доходов за якобы охрану и неразглашение. Потом кое-кто из его компаньонов на местах решил, что незачем делиться с каким-то столичным мироедом, если оформленный по всем правилам товар лежит на твоем собственном складе, под твоим присмотром, да и оформлен на тебя. А пусть они, эти москвичи, сперва докажут, что это их товар. А докажут – пусть попробуют взять, если все лежит на армейских или принадлежащих какому-нибудь «Водоканалу» складах, которые тоже охраняются, как армейские, как настоящий оборонный объект… Если тут и можно что доказать – то только оружием.
Вот тогда-то Игорь Кириллович и окунулся во все прелести дикого российского капитализма – и в него стреляли, и он стрелял; и создал свой охранно-оперативный отряд (пришлось создать после одного случая под Воронежем, когда ему самолично довелось убить человека за то, что он отказался вернуть деньги за самовольно проданные сто штук насосов). Отряд был создан специально для разборок, для выбивания долгов и отражения рэкетирских наездов. Ребята, в прошлом все армейцы, хотели зваться если не бойцами, то хотя бы боевиками, но и этого было нельзя. И стали они бойскаутами – сначала вроде бы в шутку, а потом название прижилось, и когда они зарегистрировались как охранное предприятие, то официально так и стали именоваться: «Скауты». Он хорошо платил своим бойцам за выполнение заданий и никогда не интересовался, каким способом они их выполняли. Но, видимо, способы были те самые – убийство, утюг на животе, паяльник в заднем проходе, заточение в каком-нибудь подвале, пока родные не принесут выкуп… Однако если с должниками и рэкетирами вскоре был полный ажур, то и сам он, и его оперотряд в результате этих подвигов оказались зафиксированными в картотеке МВД как организованная преступная группировка «Скауты». Хорошо он хоть о «заработанных» деньгах вовремя побеспокоился – перевел в доллары и отправил на хранение за рубеж, на Кипр. И очень, как оказалось, вовремя, потому что вскоре за его фирму взялись не на шутку. В конце концов дело оказалось в ведении ФСБ, потому как возбуждено оно было по старой еще статье за незаконные операции с валютой и валютными товарами… Деньги-то он увел, а со следовательского крючка по неопытности соскочить не сумел. Ему, можно сказать, выпала черная карта: первая посадка, первое общение со следователем, и на тебе – сразу с фээсбэшным. Простой бы, обычный, тот сам бы все и испортил – хамством своим, глупостью, враждебностью – это неизбежно. А вот фээсбэшный… О, это совсем-совсем другое дело! Эти, с Лубянки, они вежливые, обходительные, они тонкие психологи – чтобы не поддаться на такой гипноз деятеля, надо иметь иммунитет, опыт, который дается только с ходкой, и не одной.
– Слушайте, – внушал Игорю Кирилловичу этот «психолог». – Вы ведь наш, можно сказать, человек, проверенный. Вам грозит до десяти лет строгого режима, неужели вам это нужно? Я думаю, при определенных условиях государство могло бы вас простить. Ну оступились, ну случайно ввязались в спекуляцию, вообще занялись не своим делом. Согласитесь, не наше, не солдатское это дело – коммерция. Случайно ведь, я не ошибаюсь? Мы пойдем вам навстречу, помня о ваших боевых заслугах и учитывая ваше искреннее раскаяние. Но и вы должны нам помочь.
– В стукачи, что ли, записать меня хотите?
– Господь с вами, Игорь Кириллович, какие стукачи. Предложение наше заключается вот в чем. Мы направим вас, как человека нам не чужого, в центральный аппарат МВД. С нашими рекомендациями. Окажете посильную помощь милиции, ну а нам будете время от времени сообщать, что там у них, в аппарате, делается…
– Значит, все-таки в осведомители предлагаете пойти… Позвольте, а что это значит – посильная помощь? То есть, если я правильно понимаю, платить мне никто ни за что не будет, а службу я нести буду должен, да еще и радоваться, что вы меня не посадили, так?
– Да вовсе все не так! Будете заниматься своими делами, своим любимым бизнесом. Но только, конечно, не так, как раньше… чтобы у нас больше не было поводов, а время от времени…
– …Время от времени делать то, чего пожелает левая нога какого-нибудь милицейского чина, так?
Следователь пристально посмотрел на него своими умными глазами и вздохнул:
– Вообще-то вам сейчас не до жира, что называется… Впрочем, смотрите сами… Выбор пока еще за вами…
Грант долго в тот день не мог уснуть, лежал на нарах, смотрел в потолок, вздыхал. Сосед по камере, пожилой правозащитник Иван Иванович, не выдержал:
– Расскажите, Игорь, не мучьте собственную душу. Боитесь меня – расскажите только то, что можете. Уверяю вас, легче станет. Я так понимаю: вы еще неопытны во всех этих делах, но должен вас предупредить, если вы еще не поняли: здешние следователи – чистые змеи, перехитрят любого… если, конечно, у человека нет опыта. Я правильно понимаю по вашим вздохам, что вам уже предложили что-то в обмен на сотрудничество. Так?
Игорь Кириллович посмотрел на соседа с удивленным уважением.
– Так. Мол, если я соглашусь с ними сотрудничать – получу срок условно. Дескать, ни тюрьмы, ни тебе лагеря, выйдешь на волю, займешься как ни в чем не бывало своими делами, а время от времени…
– Э, батенька, это ж классическая схема… Только не вбивайте себе в голову, что все будет так, как они обещают или как вам хотелось бы. Представьте все по самому худшему варианту: и срок получите, и в кабалу от них попадете, и сами себе противны будете. Имейте в виду, даже у уголовников стукач, ссучившийся человек, как они это называют, – это самая низкая степень человеческого падения. Ниже – только опущенные. Вам это надо? Вы готовы на это?
– Ну а если согласиться и врать им что-нибудь время от времени… Неужели нельзя?
– Да ведь они же не дураки, как вы сами могли убедиться! Во-первых, забудьте про это «время от времени» – сколько им надо, столько вам и придется с ними общаться, никто вас и спрашивать не будет. Во-вторых, не обольщайтесь – «соврать что-нибудь» у вас тоже вряд ли получится, смею вас заверить. Им нужна будет конкретная информация, по конкретным поводам, конкретным людям. А ну как по вашим наводкам начнут действовать – сажать или, того хуже, убивать «при попытке к бегству»? А такое ведь происходит сплошь и рядом, только об этом не пишут, не показывают по телевидению. Но самое главное – раз сунув голову в эту петлю, вы из нее уже не вылезете до самой смерти. Мы вам помогли, скажут они в случае чего. Помогли! Вы обещали за это быть благодарным? Обещали. Ну так и извольте, если не хотите снова попасть под следствие… У них ведь как? Был бы человек, а причина дать срок всегда найдется…
Они говорили вполголоса, едва не соприкасаясь головами, но на следующий день, в комнате для допросов, следователь включил ему магнитофонную запись их разговора, сделанную очень хорошо и чисто – стало быть, где-то в камере был «клоп». Может быть, даже на Иване Ивановиче – сейчас Игорь Кириллович ничему бы не удивился. А может, подслушивающее устройство было заранее там установлено. Значения в конечном счете это не имело.
– Ваш сокамерник изложил вам все верно, но не учел одного: вы не в обычной уголовной тюрьме, вы в Лефортове, и все дела у нас тут носят характер скорее политический, нежели криминальный.
– Ну и что? Пришьете мне за отказ пятьдесят восьмую статью? Так ее давно уже нету…
– Этой нет – найдется другая. Но я вообще-то не о том. Мы предлагаем вам как бывшему человеку системы помочь родным органам. Если мы с вами придем сейчас к согласию, то вас завтра же освободят под наши гарантии. Освободят из-под стражи, а дело передадут с нашими рекомендациями в общее уголовное производство, и тут, заметьте, за вами не будет почти никаких нарушений закона, поскольку несколько новых указов президента Ельцина об обороте иностранной валюты как бы дезавуировали статьи действующего УК РСФСР… А дальше мы вам поможем внедриться в аппарат МВД…
– Да как, как?! – не выдержал Игорь Кириллович.
– А это уж наша проблема… И вся ваша обязанность будет заключаться в том, чтобы информировать нас, ФСБ, о подноготной, об изнанке того, что происходит в аппарате этой организации. Не буду скрывать, мы чрезвычайно нуждаемся в такой информации – в силу определенных обстоятельств после событий нынешнего, 91 года мы действуем как разобщенные организации и зачастую такая неподконтрольность МВД идет во вред законопорядку. Вы видите, я стараюсь ничего от вас не скрывать. А в обмен мы закрываем все претензии к вам по статье о валютных спекуляциях и вы отделываетесь легким испугом. Ну, как вам такая перспектива?