Убей, укради, предай

1

Воздушный лайнер описал пологий вираж и вышел на посадочную прямую. И сразу же очнулся динамик громкоговорителя.

«Наш самолет вошел в воздушное пространство независимого государства Луганда, — в мажорном тоне вещала невидимая стюардесса. — Народ и правительство рады приветствовать вас на древней и прекрасной земле одного из самых богатых государств Африки. Мы совершим посадку в международном аэропорту столицы Лалулы, построенном два года назад лучшими специалистами Европы. В процветании и прогрессе Луганды вы сможете убедиться лично. Гостям у нас везде рады! Но гостям, приезжающим с добрыми намерениями. Президент Джулай Таруба ведет непримиримую борьбу с внутренней реакционной оппозицией и внешними врагами. А их у свободной Луганды хватает…»

Стюардесса говорила на хорошем английском. Настолько красноречиво и убедительно расписывала положение дел в стране, ее стремительный экономический и социальный взлет, что информация оппозиционной печати выглядела на этом фоне бессовестным поклепом пройдох журналистов. Впрочем, сейчас в салоне журналистов не было вообще. Не горели, видно, желанием посетить местные джунгли. Или же сам Джулай Таруба позаботился о том, чтобы ограничить их въезд на подвластную ему территорию.

Подтянутый мужчина со светло-коричневым цветом кожи покосился на мирно похрапывающего в соседнем кресле толстенного американца. «Явный тип пресыщенного жизнью бизнесмена», — подумал мулат. Несмотря на прохладу в салоне, на оплывшей, в складках шее блестели капельки пота и скатывались за воротник хлопчатобумажной рубашки. Мулат отвернулся к иллюминатору.

Стюардесса продолжала рассказывать о победах и достижениях нового строя Луганды. Ее пламенное повествование напоминало сказку о Золушке. Так и Луганда за короткий срок стала передовым африканским государством с собственной непобедимой и хорошо вооруженной армией.

«За последние пять лет полностью решен жилищный вопрос, — радовалась стюардесса. — Решена и проблема с рабочими местами. Медицинская помощь оказывается на новейшем современном оборудовании. Вследствие чего возросла продолжительность жизни. Теперь она составляет сто двенадцать лет у женщин и сто пять — у мужчин. Тогда как совсем недавно она соответственно составляла только девяносто девять и девяносто три года».

«Скоро на Марс полетят», — равнодушно подумал мулат.

Лайнер пошел на снижение.

«Пристегните, пожалуйста, ремни безопасности. Мы прибываем в аэропорт Лалулы, — пропела из динамика стюардесса. — Счастливой посадки, дамы и господа». И отключилась.

Внизу менялся ландшафт. Джунгли, рассекаемые грязно-коричневой рекой, уступили место саванне, поросшей островками низкорослых деревьев и кустарника. Вдалеке мирно бродило стадо антилоп. Прямо под брюхом самолета возникла и стремительно полетела навстречу посадочная полоса. Одинокая и довольно узкая для международного аэровокзала, она наводила на определенные мысли.

Архитектурный шедевр лучших европейских специалистов явил этим мыслям вполне достойное подтверждение. Три одноэтажных бетонных куба, выстроенных в ряд, соединялись между собой остекленными переходами. На крыше каждого, на высоком флагштоке, гордо реял зеленый флаг с изображением красной антилопы в центре. Государственный флаг был единственным украшением серых, угрюмых зданий.

Спустившихся пассажиров у трапа поджидал обезображенный рекламами «Мальборо», «Кока-колы» и джинсовыми задницами «Ли» автобус. Два чернокожих солдата с карабинами в руках топтались на месте. Когда прибывшие разместились, они прокричали что-то гортанное и отрывистое водителю и автобус покатил к строениям, подразумевавшим вокзал. Черные вояки весело переговаривались на своем языке и, проигнорировав все возможные нормы приличия и хваленого гостеприимства, нагло закурили.

«На таких колымагах в Штатах в провинциальных городишках детей в школы возят, — пронеслось в голове мулата. — А эти и есть самые настоящие дети. Для них — в самый раз».

Автобус затормозил у центрального здания. Там их встречала делегация из трех военных. Все в одинаковой тропической форме цвета хаки: рубашки с короткими рукавами, шорты и длиннокозырьковые кепки (американский вариант). У самого высокого, со злобным лицом, испещренным шрамами, на левом бедре кобура с пистолетом. Второй был с советским АК-74. Третий, видно переводчик, — без оружия. Он и заговорил первым:

— Господ просят пройти внутрь для досмотра багажа и проверки документов.

Дамы в этом рейсе отсутствовали.

Высокий расплылся в широкой, но не очень дружелюбной улыбке, бросил несколько фраз.

— Необходимые формальности, — последовал незамедлительный перевод. — В стране неспокойно, партизаны активизировали действия. Майор Габу Джунтали просит отнестись с пониманием и обещает ускорить процедуру.

И как бы в подтверждение его слов, совсем рядом раздался оглушительный взрыв. Военный грузовик, пересекавший летное поле, охватило пламенем. Он остановился, разгораясь сильнее, а спустя несколько секунд рванул еще раз. Фигура в форме вывалилась из кабины и поползла по бетонке в сторону. Одновременно со всех сторон затрещали автоматы и карабины, побежали люди.

Майор Джунтали оказался смышленым офицером. Он быстро отдал короткие распоряжения сопровождающему с «калашниковым» и, когда тот испарился, поспешил увести гостей внутрь аэровокзала.

Формальности с багажом и документами и правда не заняли много времени. Скорее всего, просто было не до того. Взрывы больше не повторялись, стрельба поутихла, но суета среди военных продолжалась.

В группе прибывших оказалось всего около тридцати человек. Негусто. Половина из них прилетела на знаменитую охоту — сафари. Остальные были либо гражданами Луганды, либо деловыми людьми. Мулат оказался гражданином Голландии, что было совсем не удивительно: как известно, в Стране тюльпанов живет немало темнокожих. Мулат и толстяк американец относились к поклонникам сафари.

Появился гид, крутившийся юлой, безостановочно жестикулирующий и болтающий, забрал своих «сафаристов» и потащил их к автобусу. На этот раз тот был предусмотрительно накрыт камуфляжем с зелеными и бурыми пятнами. Завершали маскировочное облачение натыканные сплошь ветки с густой листвой. Охотники расселись, и кусочек джунглей на колесах, изрыгая выхлопные проклятия, тронулся в путь. Проскочил под взметнувшимся в безоблачное небо шлагбаумом, оставил позади кольцо солдат, оцепивших аэропорт, и помчался, набирая скорость, вперед.

По дороге то и дело встречались военные патрули. В большинстве на «виллисах» времен Второй мировой войны и с установленными на них спаренными пулеметами «виккерс». Один раз попался советский бронетранспортер с облепившими его, словно большие черные мухи, солдатами-неграми.

Примерно через час впереди замаячил еще один шлагбаум, а за ним — высокий забор из колючей проволоки. Не доезжая метров триста, автобус свернул с асфальта в джунгли и запрыгал по утрамбованной красной земле.

Гид объяснил, что впереди находится дворец президента Джулая Тарубы, а им до лагеря осталось ехать не более двадцати минут.

Солнце палило немилосердно: тридцать пять градусов в тени, не меньше. Плюс высокая влажность. Возникало ощущение, словно находишься в бане. Толстяк американец страдал больше других.

За все время следования по джунглям встретился всего один патруль, уже у самого охотничьего лагеря. Лагерь находился в африканских зарослях, на краю огромной саванны, простиравшейся далее до самого горизонта. Он более-менее напоминал бунгало. Что в принципе не удивляло. За те деньги, которые платили любители экзотики, они имели полное право на соответствующий сервис. Тем более что государственная казна Луганды неплохо обогащалась за их счет.

Низкие фанерные домики, крытые бамбуком, выстроились в ряд. Почти все, за исключением двух-трех, рассчитаны были на двух хозяев. Мулат занял одиночный.

Солнце стояло в зените, обозначая полдень. Прибывшим дали время разместиться и отдохнуть до ужина. Экскурсии в саванну и охота начинались со следующего дня.

После ужина и короткого инструктажа по мерам безопасности в дикой африканской природе все разошлись по своим домикам. К следующему дню необходимо было выспаться: предстояла насыщенная программа.

Закат был багровым, словно укрывал саванну кровавой простыней. Под стрекот сверчков и крики каких-то ночных птиц-хищниц лагерь погрузился в сон.

Мулат включил карманный фонарь, положил его на низкий стол и принялся за свой багаж.

Извлеченный из дорожной сумки зонт в течение пяти минут превратился в легкую винтовку с откидным прикладом. На объектив подзорной трубы мулат приклеил прозрачную пленку со снайперским крестом-шкалой и установил импровизированный оптический прицел на оружие. Придирчиво оглядев игрушечную на вид сборную модель, удовлетворенно отложил ее в сторону и открыл баночку с кремом от ожогов. Из крема достал аккуратно упакованные в полиэтилен два металлических цилиндрика с длинными остроносыми мордочками. Вложив один из них в патронник винтовки, он клацнул затвором: оружие, изготовленное в Лондоне по его личным чертежам, было готово к применению.

Затем наступила очередь «поляроида». Ненужный корпус легко отсоединился от передней панели с объективом и идущим от нее резиновым обручем. Примерив на голову оставшуюся от фотоаппарата часть, мулат остался доволен. Единственное неудобство было в том, что незамысловатый прибор ночного видения охватывал только один глаз. Но в данной ситуации это большой роли не играло. Вполне достаточно было и такого обзора. Основные приготовления были закончены.

Потом мулат внимательно осмотрел свое лицо в карманном зеркальце. Чуть поправил парик. И остался доволен. Подумал, подсветил себе фонарем и вдруг обнаружил на висках… крохотные светлые пятнышки.

Проклятый пот!

Хорошо, что он их вовремя заметил, ведь они становились бы все больше и больше, и тогда… И вот еще небольшой шрам на лбу, тоже слишком светлый, — пожалуй, и не закрасишь. Надо делать регулярный осмотр.

Мулат достал тюбик с кремом для бритья (у него их было два), выдавил себе немного на ладони и стал тщательно размазывать и втирать на висках. Через четыре минуты кожа вновь потемнела. Он снова был полноценным темнокожим. Вот так-то лучше.

Мулат вынул из сумки темно-зеленый костюм с синими вставками — типичный «адидас» — и вывернул куртку и брюки наизнанку. Костюм приобрел черный цвет. Легкие кожаные ботинки на шнуровке дополнили наряд, а пояс с пристегнутым к нему охотничьим ножом — завершил. Мужчина сунул винтовку в брезентовый чехол, перебросил через плечо и бесшумно выскользнул из бунгало.

В считанные секунды его поглотили джунгли и ночь. Полная луна стояла высоко в небе, но свет ее едва пробивался сквозь густую растительность. Он знал, что это будет продолжаться недолго, скоро придется выйти на открытое место. Незнакомые запахи и шорохи носились в воздухе. Удваивалась, а то и утраивалась опасность встречи с хищниками. Зрение благодаря прибору ночного видения выхватывало то и дело мелькающие тени. Но не они настораживали. Главное — не нарваться на более опасного зверя, на человека.

Джунгли заметно поредели. Теперь приходилось передвигаться пригибаясь. Вдали показались осветительные огни на столбах проволочного ограждения. Он почти достиг охраняемой территории дворца. Не приближаясь, пошел в обход по периметру.

План местности он досконально изучил еще в Нью-Йорке. Тогда же разобрался и с планом расположения дворца. Эти карты и снимки обошлись ему недешево. Но любая серьезная работа подразумевает приличные расходы. И эта не была исключением.

Луна уже начала опускаться, когда он достиг нужной точки. Устроившись в расщелине скалы, мужчина достал из чехла винтовку и глянул на стрелки часов. Было три часа по местному времени. Переход занял у него полтора часа. До начала акции оставалось ровно два.

Перед ним в пятистах метрах раскинулся фасад дворца президента Луганды. Еще ближе — большой бассейн с тумбочками и вышками для ныряния. Джулай Таруба любит нырять, это его страсть. Ровно в пять часов, едва забрезжит рассвет, он выходит к бассейну и, словно совершая священный ритуал, несколько раз прыгает в воду, потом плавает и отправляется к себе на первый завтрак.

Джулай Таруба спать ложится рано, но и встает рано. С первой зарей. Дел в государстве невпроворот. Он должен многое успеть и к тому же всегда быть полным сил и энергии. Участившиеся стычки с повстанцами левой оппозиции, так называемой народно-освободительной армией, отнимали много времени и держали в постоянном нервном напряжении. А тут еще приходится лично контролировать недавно открытые разработки алмазов. Строительство шахт финансируют Соединенные Штаты, и подводить такого серьезного партнера очень не хотелось. Это грозило осложнением взаимоотношений и другими нежелательными последствиями. Американцы ведь поставляют и б*!*о*!*льшую часть вооружения и обмундирования для его сил самообороны. Есть, правда, и другие поставщики, из противоположных лагерей, действующие через посредников. Но Вашингтон всегда открыто идет навстречу и в экономических, и в военных вопросах. Алмазные шахты дадут населению Луганды тысячи рабочих мест, а оружие принесет спокойствие и порядок. Поэтому приходится много работать, везде успевать и находиться притом в отличной физической форме. И Джулай Таруба старался как мог. Он считал, что ранние утренние купания укрепляют нервную систему и здоровье в целом и задают бодрость на весь день.

Эта его привычка была хорошо известна человеку, притаившемуся в расщелине тридцатиметровой скалы, за многие столетия сплошь обросшей мхом. Вполне приличный наблюдательный пункт, если есть бинокль или другая спецтехника. У мулата она имелась, но он ею пока не воспользовался.

Восток заалел, распустил по горизонту красную нить. Она росла, светлела, отвоевывала у ночи погруженные в темноту предметы.

Очертания президентского дворца стали выступать отчетливей. Он представал во всем своем гротескном величии: огромное серое в предрассветных сумерках сооружение, соединившее в себе стили арабской и европейской архитектуры. Восточная помпезность и готическая строгость. Позолоченные купола нависали над стенами с арками и узкими полукруглыми окнами-бойницами. И так же как в аэропорту, на высоких мачтах развевались зеленые с красной антилопой флаги. Никак не вписывался в эту картину забор из колючей проволоки, охватывающий огромную территорию вокруг дворца. Последним штрихом являлась передвижная зенитная установка, охранявшая ворота резиденции господина президента.

Ровно в пять появился Джулай Таруба. В белом шелковом халате и шлепанцах он вышел из задних покоев и привычно направился к бассейну. Разоблачившись и оставшись в одних узких плавках, гордо, как на трон, взошел на центральную тумбочку для прыжков.

Человек в расщелине взял его на прицел. Палец плавно опустился на спусковой крючок. Их отделяло всего четыреста пятьдесят метров.

Джулай Таруба, вытянув вверх могучие руки, прогибал спину, разминал шею, совершая ею круговые движения, попеременно поднимал колени. Обычная разминка перед заплывом. Он мог похвастаться хорошим сложением и накачанными бицепсами. Таруба был из породы воинов, привыкших повелевать и не терпящих ослушания. Не зря президент любил появляться на публике в военном мундире.

Наконец Джулай Таруба перестал вращать шеей и поднимать колени. Замер. Сильнее прогнул спину, отводя назад руки. Приготовился к прыжку. Глубоко вдохнул…

Снайпер улыбнулся.

И Таруба прыгнул. Торпедой рассек воду и скрылся из глаз. Через полминуты его голова показалась уже у другого бортика бассейна.

В этот момент у бассейна появился еще один человек. Был он невелик ростом, довольно тщедушен, особенно по сравнению с Тарубой. И главное — белокож. Черты лица абсолютно европейские. Белокожий тоже кое-как забрался на тумбочку и собрался прыгнуть. Таруба дружелюбно показал ему большой палец…

Снайпер медленно выдохнул, одновременно нажимая на спусковой крючок. Со скоростью семьсот девяносто метров в секунду томпаконовый конус врезался в переносицу, ворвался в мозг и, разлетевшись на мелкие осколки, буквально разорвал его в клочья.

Не издав ни звука, с застывшим на широконосом скуластом лице удивлением белокожий свалился в бассейн. Тело ушло под воду и сразу же всплыло кверху спиной с раскинутыми в стороны руками. Вода вокруг головы стремительно окрашивалась красным. Никакой другой звук, кроме привычного всплеска, не нарушил стоявшей тишины. Таруба онемел. Выскочив из воды, он опрометью бросился во дворец.

Мулат взглянул на часы, удовлетворенно хмыкнул и заторопился. Первым делом, пробравшись на другую сторону скалы, он утопил в протекавшей внизу быстрой мутной речушке винтовку, оставшийся невостребованным патрон и прибор ночного видения. Теперь необходимость в нем отпала.

Уже светало. Спустившись на землю, он побежал в обратном направлении. Пригибаясь к земле, останавливаясь, чтобы прислушаться, старался быстрее достигнуть чащи джунглей. Помогал предрассветный туман, скрывая киллера от возможного наблюдателя.

В половине седьмого он был на месте. Лагерь еще спал. Вывернув спортивный костюм адидасовской стороной наружу, он вышел из кустарника позади своего домика и проскользнул в оставленное незапертым окно. У него было еще целых тридцать минут для отдыха. А потом предстоял увлекательный день: выбор оружия для охоты, первый ознакомительный выезд в саванну, первые встречи с дикими животными и, конечно, — африканская национальная кухня. Ее обязательно следовало попробовать.

Когда еще случится побывать в Африке?

2

Утреннее солнце, к одиннадцати часам поднявшееся достаточно высоко и добравшееся до изголовья дивана, застало Порфирия Рудольфовича Черного врасплох за крамольной мыслью: как же он, в сущности, ненавидит эту работу! Книга не давалась ему ни в какую.

Хотя, будучи истинным приверженцем дзэн-буддизма, Черный отказывал себе в естественном удовольствии ненавидеть кого-либо или что-либо. Но в данном случае повод был слишком весом: вопреки глубокой медитации и иным актам духовного подвижничества, зачастую с трудом поддающимся описанию, книга, которая в его сознании была столь реальной, что ее можно было держать в руках, перелистывать страницы и даже различать отдельные строки, когда шум за окном немного стихал и переставал быть преградой внутренней концентрации, книга эта не шла, и все тут! Без чего старый приятель Черного Томми Джексон в своей издательской твердолобости отказывался верить в реальность существования книги. И ведь не было другого способа покончить с ней, кроме рутинного и нудного цоканья по клавишам. Только так. Буква за буквой, буква за буквой… Еще каких-то сто тысяч раз — и все. Какая малость.

Потом, конечно, ее необходимо многократно и вдумчиво перечитать (ха-ха), переписать неудачные места (ха-ха три раза), дрожащей рукой представить на суд читателя — и лишь после этого готовиться скромно пожинать лавры. Ну-ну…

Почувствовав, что мысли вроде бы легли на верный курс, Черный легко поднялся, с удовольствием ощущая бодрость в теле, что, несомненно, являлось в первую очередь следствием трезвого образа жизни. Он строго следовал ему последние две недели, здесь, в Нью-Йорке, у себя дома в отпуске, выполнив наконец бесчисленные обещания «начать с понедельника новую жизнь», данные самому себе еще в Москве. Одна только вечная проблема была с этим трезвым образом жизни: оказалось, что он ни черта не способствует вдохновению.

Поприседав с минуту, Черный извлек из-под дивана ноутбук и забрался обратно. Открыл, запустил программу. Некоторое время, скривившись, изучал последнюю строчку, написанную накануне, затем решительно удалил «решали второй извечный русский вопрос: что делать?», заменив на «договаривались, как им обустроить Россию». Нужно было сразу писать по-русски, а не по-английски, подумал он, ожидая, пока выкристаллизуется следующая фраза, — эти американцы ни черта фишку не рубят. Не будь все уже готово на три четверти, ей-богу, переписал бы по-русски.

Постепенно работа пошла. Черный молотил по клавишам со скоростью высококлассной машинистки, пытаясь не отставать от собственных мыслей.

«…Вы спросите, почему именно в Давосе? А читатели, особенно читательницы, склонные к сенсорному восприятию действительности, могут углядеть в этом даже определенный эзотерический смысл. Но, по-моему, в данном случае объяснение выглядит проще и примитивнее. И дело тут совсем не в том, что господа Чеботарев, Пичугин и Романов не встречаются в Москве в общественных местах, где за соседним столиком может чисто случайно оказаться мистер Черный, снедаемый исключительно профессиональным любопытством. А дело в том, что они вообще вряд ли встречаются в Москве. Скорее всего, им недосуг. Ну предположим, они встретились — неужели они станут проводить время в философских дискуссиях о благе России, немедленно последующем от внедрения в жизнь тех или иных экономических концепций?! Вам непонятны мои «?!»? Тогда представьте себе менеджеров трех крупных нью-йоркских супермаркетов, договорившихся после двух недель ударных рождественских продаж приятно провести время в сугубо мужской компании. Представили? А теперь представьте, что они с жаром обсуждают, какой подарок от Санта-Клауса обнаружит каждый из них под елкой следующим утром…»