Мопассан

МОПАССАН

БРАТ/КЛОУН/МУЖЧИНА-КОЗЕЛ/ОРЛЯ/ЛЮЦИФЕР

ГРАФИНЯ/ДАМА В СЕРОМ/ЖЕНЩИНА/МЕДСЕСТРА

ФЛОБЕР/ДОКТОР/ОТЕЦ/БОГ

ЖЕНА БРАТА/МАТЬ/ЖЕНЩИНА-КОЗА/АКТРИСА

Франция конца девятнадцатого столетия и другие места. Письменный стол со стулом, парковая скамья, деревянная колода, пустая деревянная рама от полноразмерного зеркала, пустое окно, достаточно большое, чтобы через него прошел человек, с карнизом снаружи, на который можно встать, стол, деревянные стулья, дверь в раме с маленьким окошком с решеткой. Декорация должна быть максимально простой. Все места действия представлены одновременно и каждое легко доступна из других мест. Картины плавно перетекают из одной в другую без пауз и затемнений, кроме как отмеченных драматургом. Все связано со всем остальным, и движение спектакля – его составная часть. Музыка – этюд Шопена № 6 в тональности ми-бемоль, опус 10.

1

(В темноте звучит этюд Шопена № 6 в тональности ми-бемоль, опус 10. Когда зажигается свет, актеры один за другим выходят на сцену, первым – МОПАССАН, садится на парковую скамью, за ним – БРАТ и ЖЕНА БРАТА, они садятся за стол, потом ГРАФИНЯ, которая прогуливается и, наконец, ФЛОБЕР, кормящий птичек. Когда все на своих местах, музыка смолкает. Поют птицы).

МОПАССАН. В детстве, когда приближалась гроза, старая нормандская крестьянка, моя няня, бегала по дому, закрывая все зеркала. Она бы хотела повернуть их к стене, но моя мать, которая очень ее любила, предложила этот компромисс. У нормандских крестьян считалось крайне опасным увидеть отражение молнии в зеркале. Не рекомендовали они и смотреть в зеркало при свете свечей: слишком велика была вероятность увидеть дьявола за спиной. А посмотрев в зеркало в комнате, где умер человек, ты увидел бы над плечом лицо покойника. (ФЛОБЕР заглядывает через плечо молодой ГРАФИНИ, объясняя ей, как правильно кормить птиц). Маленьким я смеялся над этой женщиной, но мой брат воспринимал ее более серьезно. (БРАТ встает). Мой брат умер в тридцать три года, как Христос. (БРАТ снимает пиджак). Однажды вечером, обедая с молодой женой, он вдруг поднялся из-за стола и принялся колоть дрова. (БРАТ берет топор и начинает колоть дрова на колоде. МОПАССАН встает и подходит к нему. Нервная молодая жена тоже рядом).

ЖЕНА БРАТА. Что ты делаешь?

БАРТ. Ты видишь, что я делаю. Колю дрова.

МОПАССАН. Почему ты колешь дрова, не закончив обедать?

БРАТ. Чтобы спасти мою жену и уничтожить лицо Другого.

МОПАССАН. Какого Другого? И от чего ты собираешься спасать свою жену?

ЖЕНА БРАТА. Милый, пожалуйста, вернись за стол. Все это очень глупо.

БРАТ (продолжая колоть дрова). Глупо? Я делаю это, чтобы спасти тебя, а ты называешь мое поведение глупостью?

ЖЕНА БРАТА. Спасти меня от чего? Что, по-твоему, мне угрожает?

БРАТ. Другой. Другой.

ЖЕНА БРАТА. О каком Другом ты говоришь? Кто этот Другой?

БРАТ. Доверься мне, любовь моя. Или эти деревяшки, или твоя голова.

МОПАССАН. Это не смешно. Ты расстраиваешь свою жену. Да что на тебя нашло?

ЖЕНА БРАТА. Такое с ним случается, время от времени, довольно давно.

МОПАССАН. Случается что? Внезапное желание колоть дрова?

ЖЕНА БРАТА. Разное. Я не говорила тебе, думая, что это пройдет, но, похоже, становится все только хуже. Вот он в полном здравии, а минутой позже охвачен яростью и швыряет часы в зеркала. Он уже разбил едва ли не все зеркала в доме. Я не знаю, что с ним делать.

МОПАССАН. Положи топор.

БРАТ. Не могу.

МОПАССАН (хватается за рукоятку). Дров у нас предостаточно. (БРАТ вырывает топор и вскидывает над головой, словно собирается ударить).

ЖЕНА БРАТА. Нет! Прекрати! Прекрати!

БРАТ (колеблется, потом осторожно кладет топор на колоду, садится рядом, начинает плакать). Я так устал. Это очень тяжелая работа, знаешь ли.

ЖЕНА БРАТА. Все хорошо. Не плачь.

БРАТ. Все нехорошо. Все очень нехорошо.

ЖЕНА ЮРАТА. Почему бы тебе не вернуться в дом? Мы сегодня ляжем в постель пораньше.

БРАТ. В постель. Да, ты этого хочешь, так? С радостью вцепишься в меня своими когтями, вонзишь в шею зубы. Шлюха! Демонесса!

(Хватает жену руками и начинает трясти).

ЖЕНА БРАТА. Нет! Отпусти меня! Отпусти!

МОПАССАН (оттаскивает от нее БРАТА). Прекрати! Что ты себе позволяешь?

БРАТ. Все нормально. Все хорошо. Я извиняюсь. Я очень извиняюсь. (Идет к жене. Она пятится). Правда, все хорошо. Это опять я. (Обнимает ее). Ты понимаешь, тогда был не я. Я бы никогда не причинил тебе вреда. Это был Другой. Он. Другой. Это был Другой.

2

МОПАССАН. Болезнь брата серьезно тревожит меня, но я никому ничего не рассказываю. Я ношу маску. Я – писатель Мопассан. Когда у меня проблемы, я иду к моему наставнику, Флоберу, величайшему из ныне живущих французских писателей. Он – близкий друг моей матери, и я продолжаю учиться у него.

ФЛОБЕР (поднимаясь из-за письменного стола). А вот и Ги де Мопассан, молодой порнограф.

МОПАССАН. Мне нравится, когда вы так меня называете, хотя на самом деле мои произведения совершенно невинные.

ФЛОБЕР. Они возмущают тех, кто возмущаясь, получает наслаждение. Их форма сексуального удовлетворения – выражать ужас от удовлетворения других. От тебя пахнет надушенной женщиной. Ты опять побывал в борделе?

МОПАССАН. Да, но меня всегда это угнетает.

ФЛОБЕР. Все звери испытывают подавленность после секса. Человек, который это написал, должно быть, занимался сексом со многими животными. Писательство лучше. Писательство – как яйцо священника: частично оно очень хорошее. Но талант, как отметил Шатобриан, это долгие часы терпения и тяжелой работы. Единственный принцип человека творческого – жертвовать все своим творениям. Для чего-то еще не остается ничего.

МОПАССАН. Ничего?

ФЛОБЕР. Возможно, не для тебя. Для меня – да. Но получаю я от этого не так, чтобы много. Что тебя тревожит?

МОПАССАН. Я последнее время я так странно себя чувствую. Мне не по себе в темноте, впервые с тех давних пор, когда я был ребенком. Вечером я запираю двери и кружу по кабинету. Книги успокаивают меня, некоторые даже написаны мною, но во мне нарастает уверенность, и ничего не могу с этим поделать, что писательство становится очень опасным занятием.

ФЛОБЕР. Так оно и есть, знаешь ли. Ты что-то пишешь, а потом это случается с тобой. Опять же, никогда не пытайся подстрелить кролика, когда справляешь малую нужду за копной сена.

МОПАССАН. У меня всегда поднимается настроение, когда я прихожу к вам, Густав.

ФЛОБЕР. И мне так приятно видеть тебя. В моем самом давнем воспоминании, знаешь ли, твоя мать и я забираемся к забранным решетками окнам анатомического театра, чтобы взглянуть на трупы. Каким она была милым ребенком. Я назвал свою попугаиху в ее честь. И когда она умерла, распорядился сделать чучело. Называй меня старым сентиментальным дураком, если хочешь, но я чувствовал, что не могу с ней расстаться. Чего ты такой мрачный? Наслаждайся жизнью, пока есть такая возможность. Скоро ты станешь таким же старым и уродливым, как я. И посмотри, как все у тебя хорошо. В Париже ты всеобщий любимец. Все читают твои рассказы. Ты пишешь так много, и так хорошо, что создается ощущение, что все это дается тебе без всяких усилий.

МОПАССАН. Как бы не так.

ФЛОБЕР. В сравнении со мной именно так. Я пишу, зачеркиваю, пишу сверху, начинаю снова. Ругаю последними словами этого мерзкого Бальзака. Как этот сукин сын добивается такого? Я пишу три абзаца, потом сокращаю их до одного предложения. Я провожу прекрасное, солнечное осеннее утро, вкалываю, как Сизиф над восемью страницами, а потом ужимаю их до одной, да еще остаюсь с ужасной головной болью. Золя, тот еще тип. Книги вылетают из его головы, как блевотина. Как этим ублюдкам удается писать так много? Для меня каждое слово – агония, выдавливаю из себя текст, как сам знаешь что, при жутком запоре. Вы все чтите меня, восхваляете, и при этом пишите так чертовски много, тогда я как бьюсь над одним абзацем, словно это великая пирамида. Я мечтаю о том, чтобы слова выходили с большей легкостью, чтобы они неслись потоком. Я мечтаю о том, чтобы муза нашептывала мне, но куда там.

ГРАФИНЯ. Заходите в воду, почему не заходите?

МОПАССАН. Может, она говорит с вами, а вы не слушаете?

ФЛОБЕР. Нет. Чтобы слышать голоса, мне нужно обучиться чревовещанию. Может, мне следует купить куклу?

МОПАССАН. Но ваша работа для меня истинное вдохновение.

ФЛОБЕР. Нет. Никогда. Я тяжело дышу, пержу, как человек, колющий дрова. И за моим окном всегда вороны. Почему муза не говорит со мной? Потому что я урод? Но Золя урод. Бальзак был уродлив, как жаба. Она говорила с ним. Я знаю, что говорила. А я должен бороться за каждое жалкое слово.

МОПАССАН. Но разве вы не наслаждаетесь этой борьбой?

ФЛОБЕР. Ничто уже не приносит мне наслаждения.

МОПАССАН. Тогда почему вы продолжаете писать?

ФЛОБЕР. Потому что я такой. Мне это на роду написано. Я смотрю в зеркало и кого я вижу? Флобера, великого писателя. Ни жены, ни семьи, никого. Кто этот человек? Не я. Не уродливый, дурно пахнущий старик, который каждое утро вылезает из кровати, как больной носорог и плетется к своему священному алтарю, пишет и рвет последние волосы. Великий писатель Флобер – совершенно незнакомая мне личность. Он – кто-то еще. Ты благословлен, потому что муза говорит с тобой. Вы все хотите, чтобы я учил вас, но правда в том, что с годами я знаю все меньше и меньше. Так что давай поедим. У меня есть жареная курица и вино. Насчет еды я, как раз, что-то да знаю. Но я согласился бы умереть от голода, если бы она хоть раз, только один раз заговорила бы со мной.

ГРАФИНЯ. Заходите в воду.

3

МОПАССАН. Меня мучает бессонница. Я встаю и смотрю на луну. Ее лицо – мое. Как-то вечером я гулял в темноте, показывая звезды молодой, прекрасной графине Полонской.

ГРАФИНЯ. А что это за звезда? Такая яркая.

МОПАССАН. Венера. Это планета.

ГРАФИНЯ. Мне она все равно нравится. А вон та?

МОПАССАН. Это Вега. Видите, она образует треугольник с Альтаиром и Денебом, формируя Северный Крест или Лебедя[1], в зависимости от того, что вы предпочитаете.

ГРАФИНЯ. Что значит, как я предпочитаю? Неужели у меня такие привилегии?

МОПАССАН. Если вы захотите увидеть лебедя, тогда это лебедь. Если – крест, будет крест. Точки можно соединять, как больше нравится.

ГРАФИНЯ. Такая я могущественная?

МОПАССАН. Воображение – оно очень могущественное. И самым большим могуществом над мужчиной обладает его воображаемая любовь к прекрасной женщине.

ГРАФИНЯ. То есть если я хочу соединить точки так, чтобы увидеть совокупляющихся мужчину и женщину, то могу?

МОПАССАН. Кто я такой, чтобы запретить? Воображение – источник как страсти, так и красоты.

ГРАФИНЯ. И ужаса.

МОПАССАН. Да. И этого тоже.

ГРАФИНЯ. Воображение создает страсть, страсть – красоту и ужас, которые приводит нас к тому, что мы соединяем звезды в схемы, которые определяют нашу судьбу. Так вы все это видите?

МОПАССАН. Если угодно.

ГРАФИНЯ. Вы крайне несчастливы этим вечером. Я всегда это вижу.

МОПАССАН. Все у меня в порядке. Разве что плохо сплю.

ГРАФИНЯ. Кошмары?

МОПАССАН. И это тоже.

ГРАФИНЯ. Расскажите мне ваши кошмары.

МОПАССАН. Рассказывать кому-либо свои сны – очень плохая примета.

ГРАФИНЯ. Но мне вы можете доверять. Или вы думаете, что не можете мне доверять?

МОПАССАН. Да. Но я все равно расскажу, если хотите. Мне снится прекрасная женщина, одетая в серое. Она приходит ко мне, наклоняется, чтобы поцеловать меня, а потом я чувствую, как ее зубы вгрызаются мне в шею.

ГРАФИНЯ. Она выглядит, как я?

МОПАССАН. Да. Если на то пошло, да.

ГРАФИНЯ. Так вы думаете, я очень порочная женщина.

МОПАССАН. Вы были очень порочной в ту ночь, когда плавали обнаженной в гроте, под лунным светом, и звали меня, прекрасно зная, что я не могу присоединиться к вам.

ГРАФИНЯ. Помилуйте, мсье. Я – респектабельная замужняя женщина. Никогда бы не пошла на такое. Должно быть, вам это приснилось.

МОПАССАН. Мне это не приснилось. Произошло все в ту ночь, когда мы плавали к могиле Паганини. Но иногда мне снится та ночь, луна на воде, и порочная молодая графиня Полонская, с ее идеальным обнаженным телом, зовущая меня из воды, как русалка.

ГРАФИНЯ. Кто порочный, так это вы. У вас порочное воображение. Паганини продал душу дьяволу, чтобы так играть на скрипке. А за что продали душу вы?

МОПАССАН. Насколько мне известно, я душу не продавал.

ГРАФИНЯ. Но должна же быть причина ваших кошмаров. Вас что-то тревожит?

МОПАССАН. Мой брат. Я тревожусь о моем брате. Он нездоров.

4

(БРАТ и ЕГО ЖЕНА в их спальне).

ЖЕНА БРАТА. Доброе утро, любовь моя.

БРАТ. Оно такое?

ЖЕНА БРАТА. Утро прекрасное. Разве этим утром ты не чувствуешь себя восхитительно?

БРАТ. Ты точно чувствуешь.

ЖЕНА БРАТА. Да. Я чувствую себя восхитительно. Я очень счастлива.

БРАТ. И почему ты такая счастливая?

ЖЕНА БРАТА. Ты надо мной подшучиваешь.

БРАТ. Нет. Скажи мне. Я хочу знать.

ЖЕНА БРАТА. Я сейчас покраснею.

БРАТ. Ты уже покраснела. Почему ты покраснела.

ЖЕНА БРАТА. Ты знаешь, почему я покраснела. Прошлая ночь была удивительной.

БРАТ. Неужели?

ЖЕНА БРАТА. Самой удивительной за всю нашу семейную жизнь. Ты был таким нежным, таким страстным. Не знал устали. Никогда я не чувствовала себя такой желанной, такой любимой и такой счастливой.

БРАТ. И кто, по-твоему, сделал тебя такой счастливой, любовь моя?

ЖЕНА БРАТА. Естественно, ты, дорогой.

БРАТ. Нет. Не я.

ЖЕНА БРАТА. Да, ты. Разумеется, ты.

БРАТ. Меня здесь не было прошлой ночью, любовь моя.

ЖЕНА БРАТА. Разумеется, был, глупый. Или кто, по-твоему, всю ночь так истово занимался со мной любовью?

БРАТ. Я не знаю. Но точно не я.

ЖЕНА БРАТА. Тогда кто это мог быть?

БРАТ. Он. Другой. Он пришел к тебе прошлой ночью и занялся с тобой любовью. Это был он, так?

ЖЕНА БРАТА. Это был ты. Ты знаешь, это был ты.

БРАТ. Как ты могла позволить ему коснуться тебя? Как ты могла позволить ему войти в тебя? Он тебя осквернил. Он навеки тебя осквернил. Ты это понимаешь, потаскуха? Шлюха! Шлюха!

(БРАТ начинает ее душить).

ЖЕНА БРАТА. А-а-а-а-а-а-а! Ты меня убиваешь. Прекрати. Пожалуйста, прекрати. Ты меня убиваешь.

(БРАТ замирает, смотрит на нее, отпускает).

БРАТ. Нет, я бы никогда не причинил тебе вред. Должно быть, это он, притворившийся, будто это я. Он занимается с тобой любовью, выдавая себя за меня, потом пытается тебя убить, прикидываясь мною, ревнующим тебя за то, что ты занималась с ним любовью. Он – очень злобная личность, милая моя. Чудовищно злобная личность. Даже хуже, чем Бог. Ты не знаешь, какой он злобный. Представить себе не можешь. (ЖЕНА БРАТА сидит на кровати, сжавшись в комок). Слушай, я голоден. Пора завтракать. Ты голодна. Давай приготовим вафли.

5

МОПАССАН. В итоге, ради безопасности его жены и его самого, моя семья решила, что моего брата нужно отправить в психиатрическую лечебницу. Я убедил его поехать туда, а уже там войти в помещение, которому предстояло стать его дурдомовской камерой.

(МОПАССАН, БРАТ и ДОКТОР у двери в палатой-камерой).

БРАТ. Ты говоришь, в таких живут твои друзья, Ги?

МОПАССАН. Да.

БАРТ. Странное место. Даже для друзей писателя. Да, конечно, расположено хорошо, в сельской местности, это правда, но, знаешь, для такого большого дома обставлено оно очень скудно.

ДОКТОР. Мы предпочитаем простоту. Никаких изысков. Это, к примеру, одна из лучших наших комнат. Почему бы вам не войти и не осмотреться?

БРАТ (смотрит в дверной проем, не входит). Эта комната?

ДОКТОР. Да. Заходите.

БРАТ. Какая-то она маленькая.

ДОКТОР. Это оптическая иллюзия. Почему бы вам не зайти, Ги, чтобы показать ему, какая она уютная.

МОПАССАН. Да, конечно. (МОПАССАН заходит в палату-камеру). Действительно. Очень уютная. Войти и убедись сам.

ДОКТОР. Обратите внимание, какой красивый вид открывается из окна.

МОПАССАН. Да. Ну и вид. Что-то удивительно. Ты должен взглянуть. Восхитительный вид.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Переводчик знает, что все не так, драматург – тоже, а вот персонаж может фантазировать, как ему хочется.