Венера-Москва-Юпитер. Книга пятая: Космический страж

Пролог

Над юго-восточной областью Марса пропал кусочек звёздного неба. Тёмная точка заскользила к поверхности и пересекла окраину Хеллас Планития — гигантского ударного бассейна более двух тысяч километров в поперечнике, названного так в XIX веке в честь античной Эллады1.

Тёмный росчерк каллиграфически точно метнулся по чёрному листу космоса, на мгновение стирая звёзды, и замер над небольшим кратером у южного склона краевой гряды. Не более пятнадцати километров в диаметре, скрытый в одном из отрогов гор, за которыми простиралось южное нагорье Марса, кратер совершенно терялся среди сотен других. Днём его перечеркивали тени скалистых уступов, а ночью он сливался с чернотой многочисленных провалов и расщелин, покрывавших дно равнины.

Чёрная точка выпустила тонкий зелёный луч и стала скользить вдоль него, погружаясь в ночной мрак долины. С Земли или Луны сам кратер даже в периоды противостояния терялся в деталях рельефа, и за последние семнадцать противостояний ни одна наблюдательная система не зарегистрировала здесь активности.

Бассейн лежал на семь километров ниже среднего уровня поверхности Марса; краевая гряда и скалистые уступы скрывали часть дна при наблюдении под малыми углами. Главную опасность представляли марсианские орбитальные аппараты, и в окна их пролёта активность приходилось сворачивать.

Чёрный шар слился с поверхностью и исчез, благополучно успев воспользоваться орбитальным окном, когда ни один чужой спутник не смотрел в его сторону.

— Госпожа Кун! Мы рады приветствовать главу эндаумент-фонда Звёздной Лиги Университетов! — разношёрстная группа встречающих, которая, тем не менее, старалась выглядеть максимально официально и организованно, качнулась навстречу гостям, и тут же раздались сбивчивые аплодисменты.

За спиной высокой женщины и сопровождавших её коллег мягко затворился шлюз, создавая ощущение уютной камерности. В небольшом зале столпились руководители и ведущие учёные марсианского филиала Бристонского университета, герб которого гордо красовался на противоположной стене.

Оставив сопровождающих на два шага позади, женщина приблизилась к стоявшему во главе группы мужчине в старомодных очках и дважды церемонно приобняла его.

— Дорогой доктор Джейкобсон! Как я рада вас видеть! Новости о ваших исследованиях взбудоражили всех членов Совета! — она отстранилась и, не отпуская рук от его плеч, демонстративно любовалась засмущавшимся учёным. — Мы будем рады сегодня же обсудить расширение программы исследований и, конечно же, финансирования!

Последнее слово она произнесла с восторгом, как будто сама испытывала приступ детской радости при этой мысли. Волна облегчения и неприкрытого восхищения чуть не толкнула доктора Джейкобсона в объятия гостьи, но он вовремя сдержался и, суетливо замахав руками, начал приглашать гостей скорее пройти во внутренние помещения базы.

— Седьмой выпуск магистров покинул стены нашей альма-матер на прошлой неделе. На каждого из них приходится по две-три заявки от крупнейших земных корпораций! Все достигли планового уровня, как мы и рассчитывали! — Он перебил сам себя и указал за окно гравиплатформы, где на огромном спортивном поле занималась группа человек в двести. — Эти ребята только начинают развивать резонанс, но уже прошла сегментация по кладам. Отбраковка не превышает семи процентов, а в остальных случаях методика и, конечно, тщательный наследственный отбор дают поразительные результаты!

— Что библиотека? Пополнилась? — вежливо выслушав пояснения профессора, спросила главный попечитель, меняя тему.

— Мы открыли четвёртый уровень тоннелей. Пока только начинаем разведку.

— А третий оставили незавершённым?

— Предок Дол потребовал завершить активацию зала памяти, прежде чем мы продолжим движение вглубь по третьему уровню.

— И в чём же проблема? — выразительный изгиб приподнятой брови буквально приковал взгляд учёного, заставив того застыть в нелепой позе.

Но потом, сглотнув ком в горле, он собрался с духом и наконец заговорил.

— Биологическая готовность среды погружения не достигла порога обмена. У нас есть только один восприемник из трёх, но и тот на уровне 87% гармонизации резонанса.

— Хорошо. Я думаю, что смогу вам помочь и в этом. — Госпожа Кун обернулась к сопровождавшим её молодым людям, среди которых выделялся юноша с тонкими чертами лица. Она неуловимым движением коснулась платиновых волос, уложенных в изящную причёску, которую венчал обруч из белого металла. Через несколько мгновений она снова посмотрела на профессора. — Проводите нас для начала в библиотеку.

Учёные остались на пороге длинного зала и напряжённо наблюдали за женщиной и её сопровождающими, боясь произнести хоть лишнее слово. Председатель фонда, скрытая конусом защитной накидки, медленно шла вдоль стеллажей с капсулами. Она двигалась мелкими шажками; подол ни разу не шелохнулся, и казалось, будто женщина парит над полом. Карточки она считывала быстро, но возле некоторых капсул подолгу задерживалась, а иногда просила кого-то из коллег приложить ладонь к сенсорной панели.

— Чёртова работа, — еле слышно шепнул один из учёных, сопровождавших профессора Джейкобсона, стянув перчатки белого костюма биологической защиты. — Как они так могут?

— Потише, коллега! У них отличный слух! — Джейкобсон даже втянул голову в плечи. — Не удивлюсь, если после её визита мы сможем поклониться одному из предков.

— Зал памяти уже три месяца стоит опечатанным. Неужели она привезла восприемника?

— То-то же! И помалкивайте, если не хотите остаться с ней наедине.

— Профессор Джейкобсон, мы готовы. Переходим в зал памяти, но по дороге заглянем к выпускникам. — Голос раздался над головами учёных, заставив всех вздрогнуть. — Номера капсул для транспортировки я вам отправила на комм. Соберите операторов и проверьте оборудование. Надеюсь, часа вам хватит?

— Да, госпожа, всё будет исполнено! — ненавидя сам себя, Джейкобсон вновь против воли назвал её этим унизительным для него словом. Ещё чуть-чуть — и кланяться начнёт!

Кавалькада гравитационных платформ углубилась в тоннели подповерхностной базы, миновала научный и жилой сектора и остановилась на обзорной площадке над полигоном, где тренировались будущие выпускники. Госпожа Кун долго наблюдала за тем, как воспитанники применяли техники, и одобрительно кивала, если кому-то удавалось особенно хорошо сконцентрировать энергию.

Огромный пещерный зал был наполнен мерцающими сгустками энергии, разбивавшими стальные мишени белыми вспышками. Между ними вспыхивали зеленоватые защитные поля, отражая случайные брызги. Даже через толстое стекло чувствовалась низкая вибрация воздуха в зале.

— Гармония звука, госпожа.

— Хорошо, я довольна, — она развернулась к юноше из своей группы. — До, спустись в зал. Хочу удостовериться, что ты готов.

Следующие пять минут ожидания прошли в полной тишине. Десять воспитанников в зале отошли к дальней стене, оставив троих в центре площадки.

— Они могут применять любые техники и, как только увидят противника, не должны ждать команды. Передайте им. — Требовательно объявила госпожа Кун.

— Слушаюсь, госпожа! — профессор постарался не скрипнуть зубами.

Стоило только посланцу госпожи пересечь границу полигона, как всё сразу закончилось. Это было совсем не зрелищно. Трое воспитанников факультета замерли, а потом встали на колени, покачались и один за другим завалились набок. К ним тут же метнулись медицинские боты.

— Надо работать над скоростью реакции. — Женщина явно потеряла интерес и развернулась к выходу, обронив вполголоса: — Хотя это возможно только на следующем уровне.

Платформы покинули смотровую ложу и вскоре, миновав массивные ворота, влетели в тёмную пещеру, украшенную огромными барельефами трёхпалых фигур, смутно похожих на людей, и молчаливыми, так и не разгаданными надписями.

Госпожа Кун стремительно приблизилась к центру зала, где на небольшом возвышении стояли в ряд три массивных саркофага из камня, чем-то напоминавшего нефрит. Казалось, они светятся изнутри, но на самом деле такой эффект создавало неяркое сияние, струившееся от самой платформы. Саркофаги были опутаны кабелями энерговодов, уходившими к трём современным медицинским капсулам. Вокруг них уже расставили и подключили капсулы из библиотеки.

Женщина бережно прижала ладони к первому каменному параллелепипеду и несколько минут стояла так, прислушиваясь к себе. Затем повторила похожее на ритуал действие у двух других саркофагов.

По её команде от группы сопровождающих отделились трое и, не смущаясь присутствия посторонних, разделись и устроились на ложах медицинских капсул. Крышки мягко опустились, а в зале наступила тишина.

— Начинайте, профессор Джейкобсон. — Тихий шёпот продрал до костей. — И да, я отобрала себе двух помощниц. В прошлый раз, к сожалению, пришлось прервать регенерацию. Подготовьте мне порфировый зал.

Глава 1

Первый контакт с кораблём. Недели тренировок на тренажёрах закончились. Сегодня последний день на суше. Завтра первый пробный вылет в полном составе экипажа. «Мганга». Красивый и мощный. Из неведомых глубин веков дошла эта традиция — разговаривать с конём, с оружием, чтобы не подвели, помогли, выдержали. Так-то, конечно, и с кухонным комбайном можно поговорить, особенно если он сломался, но тут другое. И в этом есть глубокий смысл. Ты начинаешь чувствовать металл, его внутреннюю энергию, сложное переплетение токов совершенного механизма, а он — тебя и запоминает как часть себя.

Сначала касание. Внешне — шероховатый металл корпуса, покрытый термохромной краской. Казалось бы, ничего необычного — всё как у того же «Клестанга» или «Роя». Но стоило потянуться к обшивке, как рука ощутила мягкое сопротивление экранирующего поля. Пришлось чуть-чуть поднадавить, и ладонь, преодолев барьер, звонко шлёпнулась на толстую кожу этого бизона. Композитная броня на ощупь ничем не напоминала жестяную хрупкость гражданских кораблей. Созданная из слоёв однокристальных и волоконных сплавов, экранированных керамической чешуёй, она была рассчитана выдерживать колоссальные перепады температуры даже при прямом попадании плазменного разряда.

Я стоял и прислушивался к кораблю, пропуская ощущения через пальцы. Так нас учили, и здесь не над чем было смеяться. Это только кажется, что всё просто: пошёл, сел в кресло пилота, воткнул разъёмы и дальше всё сделает автоматика. Да, спустя пять минут я буду чувствовать этот корабль через нейросенсоры как свои пять пальцев, но сейчас важно было правильно начать.

Корпус пропускал меня всё дальше за защитные рубежи, пока я не ощутил горячие жилы энерговодов и звенящие нервы информационной сети, а где-то вдалеке тимпаном отозвались ритмичные всполохи силовой. В базе нейросети «Мганги» ещё не было моей биометрики, и управляющий искин меня не знал. И это было ценно — первая независимая синхронизация моих биоритмов и волнового контура сложного изделия. Я дождался реакции биополимерного слоя подкладки комбинезона. В одно мгновение по телу прокатилось ощущение, будто на меня вылили ведро воды: тонкая мокрая ткань облепила каждую клеточку кожи. Готово! Активация управляющего контура прошла без нейросенсоров! Теперь я знаю свой новый корабль в состоянии благополучного покоя, если так можно назвать готового к прыжку и полного сил тигра.

— Где ты этому научился? — Ко мне со спины незаметно подошёл Джебб. — А я-то удивился, куда ты после завтрака рванул — даже кофе пить не стал.

— Капитан, мне повезло познакомиться с одним старым астронавтом на верфи, где я начинал мусорщиком. Мне хватило усердия просто внимательно слушать. — Я развернулся на ступеньке трапа перед входом в корабль.

— Ну да, ну да! — Он стоял на рифлёном полу ангара в двух шагах от лестницы, но даже так его глаза были на одном уровне с моими, и мне ничего не оставалось, кроме как выдержать его прямой взгляд. Он недоверчиво фыркнул. — Ты ещё скажи, что курсы по биоэнергетике в монастыре Шаолинь заканчивал.

Он помолчал, разглядывая меня, а потом щелчком пальцев по браслету комма отправил сообщение.

— Лови коды и заходи.

— Капитан! — Я не торопился исполнить команду. — Мне предстоит служить под вашим началом, и мы будем работать в одном экипаже. Я прошу вас не сомневаться, что мои знания и навыки будут применены только для выполнения ваших приказов и задач нашей миссии. Я высоко ценю ваше доверие и приложу все силы, чтобы его оправдать.

— Принято. Я не собирался лезть тебе в душу, но ты сказал правильные слова, и мне стало спокойнее. — Капитан Вунгу блеснул фирменной белозубой улыбкой, показывая, что инцидент исчерпан. — Пойдём принимать корабль. После обеда посмотрим на тебя в деле.

Штатные процедуры авторизации и аудита, тестирование бортовых систем и куча прочих важных и полезных дел, неизбежных при первом знакомстве с кораблём, действительно заняли всё время до обеда. В столовую мы, собственно, даже не пошли, заказав ланч-боксы прямо в ангар.

За едой Алёна начала было увлечённо рассказывать о новых регулировках полоидального2 поля в плазменных турелях, способных отправлять разряд на дальности до 1200 км, но, увидев наши молча жующие физиономии, попробовала сменить тему — на особенности абляционной тактики применения лазерных турелей. Её энтузиазм был очень заразительный, и нам с Джеббом, конечно, всё это было интересно, но поддерживать разговор с набитым ртом мы не могли. Сочная, тающая во рту шаверма полностью захватила наше внимание. На пару минут главной задачей стало не заляпаться.

Алёна успевала виртуозно расправляться с коварным блюдом и совмещать приятное с полезным. Пока мы доедали, она, по сути, успела сделать форменный доклад, сообщив в конце, что бортовые граваторы не настроены и необходимо дождаться прибытия штатного техника.

Джебб отправил запрос и тут же получил ответ из штаба Корпуса: техник присоединится к экипажу через три дня, а пока мы будем нарабатывать навыки пилотирования и ограничимся имитацией стрельбы.

Покончив с формальностями, он демонстративно щедрым жестом раздал нам по пластинке жевательной резинки с логотипом Планетарного Корпуса на этикетке, где был изображён первый спутник Земли, и объявил получасовой отдых. Не вставая с места, африканец вытянулся на диване, закинул ноги на спинку соседнего кресла и, как мне показалось, мгновенно уснул.

Я тоже откинулся на спинку и закинул руки за голову, намереваясь вздремнуть минут пять-десять. Тут на визоре глазных линз мигнул значок письма. Давно я писем не получал! Точнее, давно письма через фильтры Кая не прорывались. В последнее время он переключил на себя всю переписку с юристами и бухгалтерами, а указания умудрялся получать у меня, пока я зубы перед сном чистил. Я развернул визор перед собой и невольно обратил внимание на Алёну.

Она подобрала ноги под себя и тоже уютно устроилась в кресле напротив, повесив визор комма перед собой. Уж не знаю, случайно или намеренно, но мне стала видна половинка экрана, на которой мелькнула голограмма Кирилла Белькова в новенькой форме капитана-лейтенанта военно-космического флота.

На нашем курсе все давно знали, что Алёна неровно дышит к Кириллу, но тут налицо был прогресс в отношениях, и я порадовался за друзей. Кирилл был моим соседом по кубрику последние три года до окончания училища, и какие только передряги курсантской жизни мы с ним вместе не прошли. Видимо, я задумался и не успел отвести взгляд. Таким меня и застала Алёна, когда неожиданно оглянулась через плечо. Я сдержанно ей улыбнулся и уставился на свой визор.

Письмо пришло от Фрица. Это был полноценный разбор участия нашей команды в гонках и, в частности, моего пилотирования. Фриц между строк дал понять, что не сердится на молодого и неблагодарного пилота, который ни слова не черканул, когда добрался до базы. Оказывается, друзья успели сообщить ему о моём приключении и о том, в каком состоянии «Ийон» прибыл на станцию Корпуса. За его ворчанием читались радость от того, что я выжил, и немалая обеспокоенность происходящим. Он категорически запрещал мне высовываться до Кубка Лунной Траектории со станции Стражей и приложил несколько любопытных ссылок на местные блоги станции «Гвиана-500».

В первом молодёжь активно обсуждала захватывающие перспективы, которые открывались перед счастливчиками, успевшими пройти собеседование на недавнем конкурсе. Группа учёных отбирала талантливых пилотов для какого-то закрытого проекта. В приложении от Фрица к этому блогу я нашёл несколько снимков «учёных», и в моей душе шевельнулась тень нехорошего предчувствия. Предчувствие окрепло до уверенности в опасности и отозвалось знакомым леденящим покалыванием в затылке, когда я просмотрел ссылки до конца и наткнулся на скрин удалённого из сети сообщения.

Гигантский шар межпланетного колонизационного корабля класса «Голиаф» стартовал с Земли и провёл некоторое время на орбите Луны, после чего покинул спутник предположительно по направлению к Марсу. Время его отлёта с Луны удивительным образом совпало с исчезновением преследовавшей меня «Барракуды». Вот тут мне резко расхотелось спать, а под ложечкой засосало, как будто я только что и не ел ничего.

Я прикрыл глаза и сделал вид, что задремал, но как бы смешно это ни звучало, на неожиданное появление Алёны я посмотрел теперь совсем под другим углом. «Она точно не андроид, просто не прошла бы медосвидетельствование в корпусе, но никто не может поручиться, что она не клон», — мысль пугала своей простотой, а после сообщения о «Голиафе» я легко поверил и в такой масштаб комбинации. «Методики кодирования тоже нельзя сбрасывать со счетов. На уровне хозяев жизни — как часто, пусть и иронично, называли «Совет-500» в наших политинформациях, — нет ничего невозможного. Надо быть очень осторожным».

Противное ощущение зверя, на которого открыли охоту, медленно пробралось в голову и начало там обустраиваться всерьёз и надолго. Желание написать запрос Михаилу отпало сразу. Наши коды не предполагали такого обмена информацией. Светить свои опасения, пусть даже эзоповым языком, в переписке, которую могли перехватить на ретрансляционном узле Корпуса, означало спровоцировать реакцию противника. Противника, о котором я ничего не знал, но уже был почти подавлен его мощью. Это мне сильно не нравилось. Но необходимо было признать очевидное — если бы Алёна оказалась здесь в рамках моей миссии, то в любой момент, когда мы оставались наедине, могла обменяться кодами доступа. Так что выходило, что их у неё просто нет.

Я поблагодарил и успокоил Фрица как мог и даже приложил подробный отчёт инженерной службы о ремонте «Клестанга». Работы должны были закончиться на следующей неделе. Мысленно я несколько раз порывался написать письмо Михаилу или отправить непринуждённое фото нашего экипажа, но каждый раз отбрасывал эту идею.

Джебб проснулся бодрым, и мы с головой окунулись в предстартовую подготовку. Алёна с неиссякаемым энтузиазмом гоняла свои модули, а я пытался побороть неожиданно навалившуюся заторможенность. Может быть, поэтому капитан Вунгу в наш первый вылет даже не предложил мне установить соединение пилота, а только гонял меня как штурмана. Мы сделали несколько витков по орбите базы Корпуса и картографировали динамику мусорных дебрей на ближайших высотах. Даже вид Антарктиды меня не взбодрил. Джебб пристально на меня поглядывал, и я вспомнил его вопрос на вечеринке: «Не появился страх залететь по новой? Второй раз будет тяжелее отмываться!» Как некстати совпало!

Я не признавался себе поначалу, но с этого момента во мне действительно поселился страх. Страх ошибиться. Работа отвлекала, и к концу дня я, усталый и довольный, ввалился в свой кубрик, где меня ждала слегка одуревшая от замкнутого помещения Перчинка. Хотя, наверное, я преувеличиваю: выспался зверёк, да и только. Я бы и сам с удовольствием оказался на её месте, оставив за дверью все проблемы. Приняв душ, я растянулся на койке, но сон не шёл. Джебб дал недвусмысленно понять, что завтра мой выход. Он хочет видеть моё пилотирование.

Чтобы хоть как-то настроиться на сон, я решил провести ревизию текущих дел. Главная моя задача — сохранить инкогнито и заступить на службу в экипаж рейдера «Перун» — как ни странно, оказалась в зелёной зоне по моей внутренней шкале. Ни суд, ни шумиха, поднятая вокруг нас с Юнби на гонках, ни даже два покушения сами по себе не выглядели как препятствия для выполнения миссии. Подумаешь, кто-то решил меня вальнуть — неприятно, но бывает. Оставалось только выжить и добраться до верфей «Китеж». Там уж точно мне ничего не будет угрожать, а след Алсы затеряется на многие годы.

Внутренняя бравада — это хорошо, но я действительно не видел связи между покушением, недавним боем и своей основной миссией. Ведь если бы хотели нанести по-настоящему серьёзный удар — залили бы инфополе разоблачениями и так меня отполоскали, что только у деда на Валдае можно было бы спрятаться. И то не вылезая из чулана с вареньем.

А вот задача выжить переместилась на второе место, вполне обоснованно потеснив все тайны Вселенной и загадочный резонанс с венерианской аномалией. Немного утешало, что у меня явно есть поддержка Михаила и пусть небольшая, но всё же отсрочка до основных гонок Кубка. Чуть больше двух месяцев я мог спокойно служить в Планетарном корпусе, а за это время что-нибудь прояснилось бы или изменилось. Я был почти на сто процентов уверен, что мой противник горит желанием отомстить за захват убежища в горах Станового хребта. Однако его странная связь с «Голиафом» никак не выходила из головы и каждый раз, когда я об этом думал, отзывалась дурным предчувствием. И это, пожалуй, было самым тревожным звоночком. Ничего, кроме того, что надо быть начеку, я придумать не смог. Ждать и наблюдать. Как хороший стук в движке — обязательно вылезет, главное — чтоб не одним метким ударом по затылку.

«Мелковато для «Голиафа»! Или я что-то упускаю?» — я встал и сделал несколько дыхательных упражнений. Сна не было ни в одном глазу, но думалось легко, и это было ценно.

Раньше мной двигало настоящее любопытство первооткрывателя — хотелось разобраться с таинственными сигналами энергетической аномалии в верхних слоях атмосферы Венеры. Конечно, к этому добавлялось горделивое чувство избранности и исключительности, смешанное с опасением раскрыться перед официальной наукой — слишком неконтролируемыми могли быть последствия. Даже тайна линзы на солнечной стороне Венеры хоть и выходила далеко за пределы моих возможностей, но не требовала немедленного вмешательства. Теперь же, особенно после знакомства с Юнби и того, что мы с ней пережили, я и вовсе не спешил погружаться в эту загадку глубже.

«Юнби наверняка не отпустит этот вопрос на самотёк. И я не должен чувствовать себя обязанным хранить “верность”. В конце концов у неё свой канал и свой резонанс, а у меня — свой, и они разные, хоть и взаимодействуют друг с другом каким-то необъяснимым образом», — незаметно для себя я устроился на кровати, как обычно перед сеансом связи с моей иномирной визави. Перед глазами была серая стена, едва различимая в тёмном кубрике. Дыхание выровнялось. Я скользнул в состояние покоя и потерял счёт времени, пока перед закрытыми глазами не разгорелся знакомый розово-коралловый бутон Перчинки. Почти сразу передо мной развернулся маркер канала аномалии, и я ощутил знакомое тепло радости встречи. Дальше всё произошло быстро и резко, как щелчок бича.

Я увидел себя со стороны, стоящим на утёсе над рекой Кун-Манье, и тут же снова пережил всплеск энергии: укол в голове отозвался толчком в мышцах всего тела. Маркер аномалии расцвёл протуберанцем нежного розового цвета с синими прожилками, полностью слившись с цветами Перчинки, а затем меня стремительно втянуло в стоящую на утёсе фигуру Александра Вихрова и перед глазами мелькнуло видение из нашего первого контакта.

В туманном, пыльном оранжево-бордовом мареве, на границе света и тени, нёсся человек в космическом скафандре, падая в смертельном прыжке. От поверхности планеты ему навстречу поднималось розовое облако, пронизанное тёмно-синими росчерками разрядов неведомой энергии.

Утёс начал крошиться у меня под ногами, и пришлось отскочить от края, разрывая контакт.

«Хоть чучелом, хоть тушкой, но меня ждут на орбите Венеры!» — я вытер пот и неожиданно ощутил, как стало холодно в кубрике. Накинув термоплед, я вызвал Кая на бэш: «Что там, старина, с резонансом? Наблюдал?»

«Да, босс. До начала контакта был зафиксирован незначительный естественный прирост гармонизации. Однако после вхождения в биоэнергетический резонанс отмечаю существенный прирост. На текущий момент условно-постоянная гармонизация канала с объектом «Перчинка» составила 36,5%, а с неустановленным объектом «Аномалия» — 14%.»