Венера — Москва — Юпитер. Точка невозврата Первая авторская версия

Глава 5.

Вызов адъютанта застал генерала глубоко за полночь, как раз когда он спускался в лифте на минус третий уровень в оперативный штаб:

– Слушаю, Николай, – Григорий Александрович посмотрел на часы в верхнем углу комма и по привычке сверился с наручным хронометром, – спускаюсь к вам, буду через 5 минут, докладывай.

– Товарищ генерал, – помощник вывел на экран визора спутниковую проекцию карты Гыданского полуострова с отметками падения обломков спутника «Ковчег-17». В одном месте, под фрагментом с затемненным номером КНИ-32019…, густо светилась россыпь маркеров, окрашенных красным цветом. – В районе аварийного приземления этой секции спутника, тем не менее успешно совершившей аварийную посадку, идет бой. Звено курсантов ВКУ им. Гагарина, в составе трех БРПК-К, вступило в огневой контакт с превосходящими силами диверсионно-разведывательной группы противника, проводившей зачистку результатов и следов программы исследований научно-исследовательского оборудования «Ковчег-17». Мы предполагаем наличие центрального искина в уцелевшем модуле. ДРГ противника оснащена роботизированными экзоскелетами «Саф», в составе, предположительно 5 единиц.

«Разбираться, как так получилось, что группа оказалась без прикрытия, будем позже», – подумал генерал, – «сейчас надо вытаскивать ребят и пресечь активные действия противника»:

– Ближайшие силы, подкрепление? – Нервно спросил генерал Шувалов, выходя из створок лифта и пересаживаясь в вагон подземного метро.

– С аэродрома «Алыкель-2», под Норильском, поднято звено штурмовиков СУ-27 и из района акватории Карского моря перенаправлено патрульное звено истребителей СУ-79. Действия затрудняются активной системой помех и метеоусловиями: над районом плотный фронт низкой облачности, затрудняющий спутниковое наблюдение и маневрирование на сверхнизких высотах для авиации. Противник установил ранее не классифицированную систему подавления и подмены телеметрии, вплоть до закрытых каналов БРПК. Допускаем взлом.

Расчетное время прибытия наземного подкрепления до 30 минут, но это слабо бронированные пехотные подразделения, переброска может быть осуществлена транспортными гравиплатформами. Весь личный состав подразделений БРПК новосибирского и московского ВКУ ВКС находится в красной зоне оцепления обломков. Установлена зона биологического карантина. Фрагменты спутника содержат активные следы биоматериалов. Первое звено БРПК проходит дезинфекцию и будет направлено в район боестолкновения через 6 минут.

– Перекрыть возможные пути отхода диверсионной группы. Исключить возможность спутниковой передачи изъятых со спутника данных. Группе, ведущей бой, отдать приказ сохранить целостность объектов спутника всеми доступными способами и исключить подрыв и уничтожение. – Генерал вошел в бронированную дверь оперативного штаба, коротко кивнув дежурному офицеру, вытянувшемуся перед ним по стойке смирно для доклада, и закончил: – Сухогруз АНЛ – Blue Ray арестовать и сопроводить в порт Харасавэй. Что от американцев по начинке «Ковчега»?

***

– Курсант Панкратов, доложите о готовности полувзвода для марш-броска в район огневого контакта с противником. – Подполковник Комов, передав обязанности командира роты оцепления своему коллеге, офицеру-наставнику десантников, получил приказ из штаба лично возглавить группу поддержки.

– Товарищ подполковник, полувзвод БРПК-К в составе «Витязь», двух «Стрельцов», «Гренадера» и «Воеводы» дезинфекцию завершил и готов к марш-броску. – Доложил комвзвода, выводя из тентовых ангаров пункта дезинфекции остатки взвода. На взводном канале ребята обменивались сдержанными фразами, но чувствовалось, что всех потряхивало от сдерживаемого напряжения. Все рвались вперед на максимальной скорости, но понимали, что современный бой скоротечен, и часто, как у опытных рукопашников, совсем не зрелищный – один-два удара. Истощить щиты, противоракетную оборону и добить.

– Гравитационную тягу на максимум, двигаемся на форсаже с ускорением в 1g. За три километра переходим на нормальный режим. При достижении 40-процентной зоны энергообеспечения – доложите мне лично. Выдвигаемся за мной. Марш! – Подполковник резко стартовал с места, не оставляя времени на раздумья.

***

Я развернулся и побежал с максимально возможным ускорением в сторону непрекращающегося боя. Вся заминка на площадке у спутника заняла пару минут, но я представлял, каково это было Феде в одиночку сдерживать двух наседающих «Сафов», которые уже практически разошлись на 180 градусов, зажимая в мертвый захват «Витязя».

Как только прицел выдал захват «ограниченной цели», куда попадала спина «Сафа», практически на две трети скрытая холмиком, я включил форсаж и взмыл вверх, практически в упор расстреливая тремя очередями ближайшего противника Феди и выпуская двойной залп ракет ближнего радиуса действия. На тактическом экране небесная полусфера вдруг запестрила сотнями отметок зондов, сказочным звездопадом, просыпавшимся над нами. «Вот и кавалерия», – промелькнуло в голове.

Очевидно, где-то над нами прошли наши ястребки или штурмовики и засыпали весь квадрат модифицированными «мушками», так называли модернизированные противорадиолокационные ракеты Х-61МУШК, чтобы сбить полог невидимости, который до сих пор удерживали, так и не обнаруженные Ингой, дроны противника. Пользуясь прямой видимостью двух «Сафов», я поставил на них метки группового прицеливания, надеясь, что теперь пилоты увидят эти цели, и враг не уйдет от возмездия.

Взлетая, я увидел, как дымящийся «Витязь» Федьки Кудряшова в коротком прыжке покидает очередную горящую проплешину, а его щит, мерцая, бледнеет и гаснет. Вдогонку ему устремился рой ракет. В этот момент мигнули мои дроны – воздушные перехватчики, и напротив каждого высветился статус: «Цель уничтожена. Пустой». Рядом в отрядном чате пришло сообщение от Инги: «Воздушная сеть РЭБ противника локализована, уничтожено 8/10».

Время растянулось. Наблюдая борьбу «Витязя» за выживание, мне оставалось только в бессилии скрипеть зубами – я мало чем мог поддержать друга. Опускаясь из прыжка, я завис и, сменив траекторию, метнулся к нему, пытаясь поставить заградительный огонь из всех стволов «Сокольничего». Одна за другой ракеты вспыхивали, сгорая от противоракетной обороны или взрываясь на пустышках, но остальные, прорвавшиеся в достаточно большом количестве, заслонили разрывами БРПК Феди от меня. В этот момент меня тряхнуло и швырнуло в сторону, отправив в неконтролируемый полет.

– Вот сука, – проорал я, прекрасно понимая, откуда прилетело. Атакованный мной противник не был уничтожен. Максимум я сбил ему поле и повредил какую-то часть обвеса. По наружным камерам, кувыркаясь, я мог видеть, что на меня направлена громоздкая установка, смонтированная на его плече, и единственное, что я успел сделать, – развернуться ногами к направлению атаки и выпустить остаток ракет. Вспышка, мигнувшие датчики перегрузки практически на экранах всех систем, и я падаю в темноте.

Второй раз за этот бой все системы перезагружались. Мой «Сокольничий» представлял собой неподвижный кусок оплавленного металла, как будто я только что грохнулся с орбиты в свободном падении. Активными осталась только часть систем сверху, укрытых корпусом, благодаря которым я увидел, как расцвели чёрные бутоны аннигиляционных взрывов на месте наших противников. Штурмовики вторым заходом поставили точку.

– Федя, прием! Батыр, слышишь меня?! – я попробовал вызвать «Витязя» и, пользуясь допуском командира звена, переключился на его персональную вкладку, в надежде увидеть биометрию товарища. На вкладке было видно, что показатели едва теплятся в красной зоне – мой друг был без сознания, а система жизнеобеспечения пилота проводила активные реанимационные мероприятия. Я дотянулся до своих дронов – перехватчиков, совершавших произвольные эволюции где-то над нами, повинуясь протоколу свободного наблюдения, и отправил одного из них вплотную к «Витязю». Мне пришла в голову мысль продиагностировать БРПК Феди, для чего мне нужно было получить доступ к техническому порту на его броне.

– Чайка, как ты? Прием! Доложи статус. – Параллельно я продолжал устанавливать подключение к «Витязю» Феди.

– Целей не наблюдаю, горение на площадке перед капсулой стихает, отмечаю движение людей и оленей в нашу сторону от поселения местных жителей, – Инга дрогнула голосом. – Как вы, ребята? Федя не откликается.

– Выживет наш Батыр, сейчас его бортовой Айболит лечит, состояние стабильное, – успокоил сокурсницу, и хотя самого начинало трясти, но постарался продолжить непринужденным тоном: – Что-то твои птички не справились, до последнего от них вражеские постановщики скрывались.

– Сама в шоке, – такого никогда, даже на тренажерах, не видела, – Инга почему-то шмыгнула носом, – картинка была максимально странная: мерцающие поля. Пусть спецы разбираются, у меня на бортовом все ходы записаны. Какие будут указания, командир? Покидаю лежку?

– Держи позицию. Я не на ходу. Сейчас «Витязя» к себе перегоню, зацеплю своего «Сокола» горячего копчения и передислоцируемся в квадрат оцепления, чтобы по тундре нас потом не собирать. А то мы километра на три ускакали… – и не сдержал радостного возгласа, когда системы «Витязя» откликнулись и управление перешло ко мне: – О, поднял! Жди, проявлюсь. На связи, отбой!

Получив доступ с правами техника, я медленно повел «Витязя» к своему боевому роботу, дважды мне сегодня спасшему жизнь. Грустно и забавно было наблюдать со стороны: своего «Сокольничего», оставшегося практически без шаговых опор и с единственным рельсом на оплавленной правой руке, и помятого «Витязя» без «рук» и «головы». Видимо, бедняга Федор получил компрессионный шок от деформации корпуса, который был сплющен почти в блин. Чтобы помочь пилоту, техникам надо будет специальным оборудованием вскрывать капсулу пилота – эвакуационный протокол не работал, да и не хотел я Федю без медиков сейчас выдергивать. Пусть пока СЖОП работает, тьфу, ну и название, но теперь слов из песни не выкинешь. Подвесив пустых и почти бесполезных теперь дронов над нами с Федей, я прицепил «Сокольничего» на буксир к «Витязю» и «поехал» на соединение с Ингой.

Сумасшествие боя чуть отпустило, представляясь мне сплошным сумбуром и хаотичной суетой, и я обратил внимание на некоторые странности, до этого момента ускользавшие от моего внимания. Во-первых, по-прежнему молчал канал связи с ротным и комвзвода. Мои рапорты оставались без ответа. Во-вторых, в докладе Инги не было ни слова про два оставшихся дрона противника, отвечавших за постановку помех. В-третьих, с какого перепугу местные оленеводы сюда направились, да еще с оленями, хотя, может, и на оленях – этого Инга не уточняла. Как раз с перепугу-то они должны были отсюда как можно дальше стараться оказаться.

– Чайка, прием! – максимально спокойным и веселым голосом попробовал я вызвать «Волхва». Кинул ей «!» в чате, но в ответ – тишина. Нырнул в личную вкладку – все в порядке, зеленое.

«Что за хрень набекрень», – удивлению не было границ, но мозг быстро соображал. Интуиция подсказывала, что не все противники уничтожены и два оставшихся дрона противника – это сила, тем более против моих, подслеповатых даже на фоне систем «Волхва», да еще и «пустых». Складывалось ощущение, что Инга с самого начала боя была отрезана от полноценного контакта с дронами и задавлена РЭБ противника, недаром мы выбили постановщиков помех только после запуска «мушек», да и то, только 8 из 10, да и это мне тоже только со слов Инги известно.

Осмотр через «Витязя» мне ничего не дал. Дрон-перехватчик, облетевший меня по кругу и просканировавший во всех мыслимых диапазонах, тоже ничего не показал. Отправлять дрон к «Волхву» я не хотел, чтобы не палиться перед врагом, мне не давали покоя два ускользнувших от нас дрона. Хуже всего, если враг сейчас видит мои попытки разобраться с ситуацией и догадается, что я что-то заподозрил, а иначе у него есть шанс подумать, что я всего лишь оцениваю общие повреждения. И несмотря на это, оставался только один вариант – покинуть робота и осмотреть все самому.

Я пытался понять, с чем имею дело: продвинутый искин с помощью двух дронов продолжает нас кошмарить иллюзиями? Выжил противник, которого Инга не наглухо завалила? Или вообще тут обретается третий, ранее нами неучтенный персонаж? Может, в группе было не пять, а шесть бойцов? В довершение пришла в голову мысль, что это какая-то чупакабра со спутника сейчас нас съест. Выходить расхотелось. Но как быть, если тут через 15–20 минут появятся местные товарищи, которые наверняка бросятся на помощь нам, как героям-защитникам? Надо успеть разобраться и что-то придумать.

Первым делом я поднял почти вплотную к облачному слою один из двух оставшихся у меня дронов. По дуге подвёл его к корпусу спутника с той стороны, где прятался противник, которого завалила Инга. Вот он – лежит за корпусом, не подаёт признаков жизни, слегка дымится. Она всё же справилась отлично, пробила ему грудную часть брони, попав точно в стык между наплечником и плечом. В этом месте броня не выдержит удара – пробьёт любую капсулу. Тем более если бить синхронизированной троечкой, как, я уверен, она и поступила. Под «Сафом» виднеется тёмное пятно – похоже, что-то вытекло. Разбираться нет времени. Ситуация зафиксирована – двигаемся дальше.

Заложив небольшой вираж, но не приближаясь к лежке «Волхва», осмотрел окрестности укрытия Инги. Тихо. Хотя, конечно, до конца своим глазам, точнее «глазам» дрона, верить я не мог. Слишком много странностей сегодня с ними было. Отправил на сближение с оленеводами. Сам переключился на тестирование своих систем. Ничего, все сигналы на оставшихся в живых приборах показывают абсолютный порядок. Делать нечего, надо выходить.

Я остановил «Витязя», который уже успел доволочь тушку «Стрельца» почти до намеченного места, в трехстах метрах южнее места аварийной посадки секции. Одел перчатки и закрыл забрало шлема, загерметизировался. Вдохнул – выдохнул. Проверил визор и синхронизацию с бортовым искином. Резко хлопнул по клавише открытия люка. Завихрения снежной пыли ворвались в щель и начали таять на приборной панели.

– Ну и что у нас тут, – я подбадривал себя, тихо бубня вслух себе под нос, и включил фонари на шлеме. – Да будет свет!

Это было жестким нарушением устава – лучше мишень придумать и невозможно, чем голова пилота в шлеме с двумя боковыми фонарями. Меня потряхивало, то ли как следствие отката после боя, то ли от осознания чудовищной глупости, которой я занимаюсь. Но дело надо доводить до конца. Осмотр быстро показал, что я рискнул не напрасно: всю надстройку, которая выдавалась над плечами, обволакивала плотная биополимерная пленка, пронизанная сеткой тончайших проводов с небольшими утолщениями. Что-то наподобие кислоты разъедало покрытие на датчиках, и тончайшие нити, казалось, прорастали внутрь корпуса через малейшие трещины в устройствах. Такому нас не учили.

Попробовал сковырнуть лезвием ножа, но ничего не добился. Достал плазмет, выставил на минимальную мощность и стал прогревать с края. При средней мощности биополимер начал съеживаться, как будто уворачиваясь, и перетекать на свободное место. Наконец, я увидел утолщение, которое инстинктивно искал – должен же быть управляющий блок. Он скромно приклеился под люком, причем так, что в открытом состоянии крышка его полностью скрывала, лишь пара тончайших нитей соединяла его с этой медузой. Хорошо, что, выбравшись из пилотской капсулы, я сразу дал команду на закрытие люка, потому что мне показалось, промедли я, и этот полип запустил бы внутрь свои отростки. Проблему решил, прожарив на максимуме эту гадость, после чего пленка скукожилась и отвалилась со всей поверхности. На меня обрушился град сообщений:

– Вихрь, прием! Вызывает Утес! Повторяю, прием! – я бесконечно обрадовался голосу друга и тому, что проблема разрешилась!

– Здорово, Утес! – наплевав на устав, заорал я в ответ, улыбаясь во все тридцать два зуба и представляя, какая у них тоже сейчас будет радость, ведь ни до кого они достучаться тут не могли последние… а кстати, сколько прошло времени? Я удивился, поняв, что с момента, как мы вошли в сферу помех, пока шел бой, пока мы притащились обратно, прошло всего 27 минут. – Здесь Вихрь! Батыр ранен, на поддержке реаниматора. «Волхв» заблокирован биополимерным куполом РЭБ противника, пилот в норме. «Сокольничий» только что освобожден, бортовое вооружение и ходовая уничтожены. «Витязь» на ходу, транспортирует «Сокольничего», но все бортовое вооружение тоже уничтожено. Противник численностью пять боевых единиц «Саф», при поддержке кавалерии, уничтожен. Доклад окончен.

– Молодцы, ребята! – услышал я голос нашего офицера-наставника, в котором сквозило нешуточное облегчение, смешанное с неверием в такой, в общем-то, благополучный исход. Думаю, все нас уже похоронили. Но он был рад исправиться, посмотрев личную вкладку бойца, которую я транслировал через свой БРПК:

– Ничего, Федю обязательно на ноги поставим, и не такое наши доктора вытягивали! Мы в двадцати километрах, будем через 16 минут. Доложи, что наблюдаешь.

Пока докладывал о состоянии спутника и деталях боя, я брел к месту, где лежал «Волхв», и с которым к этому моменту была полностью утеряна связь. «Ну, должна же Инга догадываться, что дело не чисто», – борясь с раздражением подумал…я, поскальзываясь на склоне в очередной раз и съезжая в лужу мокрого снега под корочкой наста, надеюсь, она встанет и подойдет, когда в оптику меня увидит, не то мне до нее еще топать и топать. Да, ее рефлексы снайпера не позволяли надеяться ни на какое сострадание к товарищам, и это правильно. Уж если она заняла позицию, то либо она ее сменит, либо покинет по окончании боя, но только когда будет уверена, что это не нарушит ее маскировки. Насчет же маскировки я был сейчас очень сильно не уверен.

Выстраивалась такая логика. По итогам атаки штурмовиков, выявившей постановщиков помех, мы не досчитались двух дронов противника. Как мы поняли, что именно десять дронов было у противника? Я не возьмусь ответить, но, допустим Инга была права. Допустим, ее искин выдал такой прогноз по результатам анализа воздействия и зоны охвата завесы. Допустим. Если принять за верное, что два дрона нами не найдены и еще активны, то вполне вероятно, что они с самого начала атаковали два БРПК, представлявших наибольшую угрозу: «Волхва» и «Сокольничего», – залепив нас этой дрянью. Вполне вероятно, что месторасположение Инги уже не секрет, причем ее могли накрыть липучкой еще на подходе к позиции. Тем не менее, режим «призрак» мог ввести сканеры противника в заблуждение. Размышляя так и убеждая себя, что похоже против нас играет всего лишь ИИ, я продолжал приближаться к распадку с укрытием, огибая по окружности корпус спутника. Заодно я надеялся перехватить местных, которые должны были уже появиться и не допустить их ближе.

– Куда путь держишь, калика перехожий? – раздался на внешней акустике ироничный голос Инги, модифицированный внешними динамиками «Волхва», но хорошо узнаваемый по ставшим родными за годы учебы интонациям.

Фигура «Волхва» выросла из-за моей спины, откуда я совсем не ожидал. Инга включила фронтальную подсветку, слабый свет которой позволял видеть контуры машины, но через пару метров уже полностью рассеивался, сгущая окружающие сумерки. Без лишних слов я ей махнул рукой, приседая и показывая, чего я от нее жду. «Волхв» элегантно присел, и я забрался на корпус, осматривая в свете своих нашлемных фонарей холку и надстройку робота. Искомое обнаружилось сразу – паразит закрепился по привычной схеме. «Все-таки ИИ – дурак, хоть и похоже все это на чудо фантастики», – ругнулся про себя, с удовлетворением выжигая управляющий модуль, который мимикрировал под цвет корпуса, производя впечатление комка снежной грязи, налипшего в движении.

– Ты свободна! – Патетично произнес я в эфир на нашем с «Волхвом» канале, снимая тонкую полимерную пленку размером с простыню, расползшуюся по верхней части БРПК. – Прием! Как слышно?

– Черт! Я догадалась по упавшему импедансу о паразитарной нагрузке на слаботочные сети, но понять не могла причину. Сейчас перезагружу дроны. И представляешь, еще в начале боя системы начали сбоить одна за другой, оставаясь в зеленом статусе. – Инга что-то быстро делала, судя по отстраненному тону ее слов, но не смогла скрыть радость от восстановления контроля над любимым железным товарищем. – Садись на плечо и держись за скобу, подкину тебя обратно до твоей машинки с культяпками. Как там Федя?

– Стабильно. – Успокоил боевую подругу, хватаясь за монтажные скобы на плечах «Волхва». Я не стал заставлять себя уговаривать, и так Устав нарушил своей пешей вылазкой. Без вопросов, можно было и подождать 15–20 минут до подхода подкрепления, ничего страшного не случилось бы, спутник обратно не улетит, с одной стороны, но с другой стороны, если еще не все противники уничтожены, то восстановить контроль над дронами и боевыми роботами – критично.

– Поехали, наши на подходе, у тебя связь восстановилась со взводом? Я твой экран так и не вижу. О, вот! – рядом с моим тактическим экраном на визоре отобразилось маленькое окно такого же экрана. И доложил в общий канал взвода: – Функциональность «Волхва» восстановлена, паразитарная блокировка систем связи и РЭБ устранена.

– Принято, на подходе, 7 минут, – отозвался взводный, который, судя по собранному голосу, тоже, как и мы час назад, уже вспотел, прыгая по тундре, рискуя навернуться на каждом шагу.

– Не приближайтесь к корпусу капсулы, она может быть подготовлена к уничтожению. – Поступил приказ на общем канале от подполковника Комова, – и местных остановите. Дистанция 500 метров.

Эх, надо поспешить убрать «Витязя» и отбуксировать свой «Сокольничий» подальше. Боевые роботы стояли сейчас где-то на отметке 300+ от спутника. В момент, когда я, нырнул в люк «Сокольничего» и начал подключаться к системам пилотского кокона произошли резкие изменения.

– Тревога! – одновременно и по всем каналам выкрикнули мы с ней. «Волхв» метнулся наперерез к внезапно сменившей цвет красной отметке, отделившейся от стада оленей и группы людей, и резким рывком наполовину сократившей оставшееся до корпуса спутника путь. – Обнаружен противник класса «Саф», перемещавшийся в составе группы гражданских маркеров под маскировкой.