Венера-Москва-Юпитер. Книга четвёртая: Космический гонщик

Пролог

Крышка отщёлкнулась и с мягким шипением сдвинулась к изголовью, открывая сухое жилистое женское тело на дне каменного саркофага. Гель приобрёл текучесть и быстро всосался в стенки, обнажая стройную фигуру. На внешних гранях мраморного куба вспыхнули круглые геммы с изображением человеческого лица в центре змеиного клубка — вспыхнули и погасли. Веки женщины дрогнули и с усилием разорвали липкую плёнку влаги, оставшейся на ресницах.

Помещение медицинского центра было погружено в туманный полумрак, но оборудование постепенно оживало, активируя интерфейсы. Мягкая подсветка неспешно выхватывала из небытия сложную аппаратуру и два саркофага поменьше, стоявших рядом с главным постаментом. На нём медленно распрямилась бледная тень. С её волос и кончиков пальцев срывались редкие капли физиологического геля, стекая по плоскому животу и узким бёдрам. В помещении царила тишина, и никто не спешил на помощь. Вокруг распространился тяжёлый сладковатый мускусный запах.

Женщина махнула рукой в направлении самого большого агрегата, в котором угадывался управляющий процессор, и помещение наполнилось мягким светом. Голое тело тяжело перевалилось через край саркофага и надолго замерло на каменном полу. Собравшись с силами, одними губами она произнесла какую-то команду, и в комнату зашли два андроида. Они бережно подняли хозяйку и уложили на простое ложе, застеленное белым покрывалом, омыли её тело и застыли рядом, держа на вытянутых руках серебристое облачение для госпожи.

Жизнь мучительно возвращалась в фарфоровую куклу, на которую волнами накатывали затяжные судороги. Она то и дело пыталась вздохнуть и вновь содрогалась от удушья. Веки чувственно трепетали и тут же распахивались, обнажая закатившиеся зрачки. Никто не шелохнулся и не произнёс ни слова. Никто не притронулся к ней и не утёр пот с лица, когда тело охватывал жар. Она прошла этот долгий путь одна.

Под красивым телом натекла лужа. Когда дыхание выровнялось, красивые юноши-андроиды повторно омыли тело госпожи, помогли ей подняться и облачиться в длинное платье. Последним был подан поднос, на котором среди многочисленных украшений лежали два тяжёлых браслета и длинные, острые как кинжалы заколки.

Завершив облачение, женщина подошла по очереди к обоим маленьким саркофагам, и её лицо дрогнуло. Трудно было понять, что оно выражало в этот момент. На дне в лужах слизи плавали остатки биомассы двух девушек-помощниц, так тщательно отобранных и воспитанных ею. Их биорезонанс она несколько лет доводила до нужного уровня и, как только он достиг 98%, поспешила начать. А зря поспешила. Прежде надо было закончить неотложные дела. Теперь же процесс регенерации был прерван, а доноры безвозвратно утеряны. Экстренное пробуждение было не только болезненным, но и разрушительным для формирования нового энергетического ядра. Несколько лет её тело будут терзать фантомные боли, и даже применение простейших навыков потребует мучительной концентрации. У этого должна быть веская причина, и эта причина будет жестоко уничтожена.

В голове всплыло имя Тэнлю. Так про себя называл её новый слуга. Имя ей нравилось. Особенно ей нравился почти мистический трепет, который этот сильный и целеустремлённый человек испытывал рядом с ней. Теперь ей придётся сродниться с этим образом. До следующей процедуры регенерации она будет вынуждена носить под одеждой криогенный костюм, снижающий интенсивность боли.

Слуги-андроиды подвели левитирующее кресло и нежно усадили госпожу. Диафрагма двери открылась, пропуская процессию в коридор, к лифтам. Предстояло разобраться с причиной срабатывания аварийного протокола. У дверей координационного зала слуги остались в коридоре. Женщина постепенно приходила в себя. Хоть в ней и бурлил коктейль стимуляторов, необходимых при принудительном прерывании процедуры, стабилизация организма потребует ещё не одну неделю.

Центральный координационный зал встретил главного оператора мерцанием защитных коконов над модулями системы, расположенными вдоль круглой стены. Когда активация завершилась и защитное поле погасло, в гулком помещении раздались низкочастотные аккорды неведомой мелодии. Хозяйка встрепенулась от этих звуков и остановила своё кресло перед тёмным мегалитом — каменной глыбой, возвышающейся у дальней стены. На причудливо изогнутых гранях каменной основы располагались кристаллы, оплетённые белыми металлическими нитями. Женщина положила руки на чёрную панель, которая тут же засветилась тусклым серым светом, а потом сместилась, открывая глубокую нишу.

Отныне она решила называть себя Тэнлю. Опустив руки в нишу, Тэнлю извлекла тяжёлый обруч из белого металла. Повинуясь лёгкому нажатию, над обручем раскрылась тонкая сетка пересекающихся дуг. Очень аккуратно она надела конструкцию на голову и замерла напротив мегалита. Перед ней развернулся целый мир ярких образов и сложных символов.

Над Тихим океаном бушевал шторм. Космопорт атолла Вест-Пойнт отменил ближайшие старты. Буря пришла на несколько часов раньше прогноза. Огромный шар Небесного дворца, который служащие космодрома любили наблюдать по вечерам в лучах закатного солнца, скрылся в пелене дождя. Они привыкли к тому, что он годами висел неподвижно, и очень удивились, когда радиомаяки зафиксировали допплеровский сдвиг, а затем над космодромом нависла огромная туша гравитационной платформы.

Женщина откинулась на спинку кресла. Тело непривычно болело и отвлекало. Ещё этот так некстати разразившийся шторм. Эскадрилья «Ночных фурий» прибудет теперь только к утру, чтобы расчистить окно взлёта. Тэнлю предстояло ждать не меньше десяти часов. На орбите Земли сработал Гиперкам клады1, за которую она отвечала.

Глава 1

Я вытер испачканные руки и бережно опустил росток зелёного лука в почвозаменитель. Угнездив его, я полюбовался делами рук своих. Грядка зеленела стройными хвостиками хрустящего лучка. Дней через десять будет шикарный салат с редиской, которая пока тоже ждала своей очереди.

«Кай, подавай смесь и выводи следующую» — говорить вслух не хотелось. Тишина, царившая на борту «Ийона», казалась священной и защищала меня от реальности лучше адвокатов. Круговерть последних дней неожиданно сделала из меня садовода. Прямые обвинения были сняты, но в судебном производстве оставались ещё десятки дел, по которым я проходил свидетелем или фигурантом, а мой зыбкий статус в любой момент мог смениться на статус подозреваемого. Думать об этом не хотелось.

Луковый ярус медленно уполз вверх, оставив лёгкий аромат питательной смеси, впитывавшейся в ионитные волокна подложки. Передо мной встали пустые кюветы, а рембот из-под правой руки протянул открытый контейнер с планками семян капусты. Эта работа успокаивала, и, хотя её полностью можно было доверить роботам, я с удовольствием взялся за организацию оранжереи — всё равно выходить из ангара по-прежнему было нельзя, а до вылета на турнир оставался ещё день-два.

У Димитроса нашлась очень удачная модификация гидропонного комплекса «Витацикл», и я заказал сразу два модуля. Кают-компания была завалена коробками и упаковочным материалом, а под потолком поблескивала новенькая полимерная плёнка с цериевой наносеткой, где я планировал пустить виноградную лозу. Второй модуль встал вдоль стены за спинкой дивана. С ним я сейчас и возился.

Монотонная работа требовала внимания и сосредоточенности, а голова продолжала думать. Я очень ценил такие состояния, когда мысли текут сами собой и спустя какое-то время без твоего участия в голове рождается какая-то идея или вопрос. Как правило, такая мысль не лежит на поверхности и не всегда очевидна, но внезапно оказывается по-настоящему важной. Вот и в этот раз я втайне надеялся получить сюрприз от своего сознания, загнанного в угол процессуальной казуистики.

На днях к юристам добавились бухгалтеры и налоговый агент. Спасибо приятелю Фрица — моему юристу Кристоферу Сантане. Две команды милых дам бальзаковского возраста принялись разбирать все банковские переводы и сводить баланс. За несколько дней оборот по счёту перевалил за несколько сотен миллионов е-коинов, что сразу сделало меня для банков премиальным клиентом.

На самом деле эти деньги не имели ко мне никакого отношения. По счёту летали страховые депозиты и списания арестованных средств по решениям судов первой инстанции, а те же суммы тут же блокировались под встречные иски или апелляции. Даже приятный бонус от банков, предложивших начислять небольшой процент по остаткам на моих счетах, не помог мне преодолеть чувство внутреннего протеста.

До вчерашнего вечера ни я, ни Кай не знали, что можно материться биоэнергетическим шёпотом громче, чем в боцманский рупор на древнем сухогрузе. Сегодня даже немного стыдно было об этом вспоминать, но моё терпение реально лопнуло, когда после ужина по моему счёту пришло больше сотни новых исполнительных листов.

Я никак не мог повлиять на происходящее и был заложником системы. Оставалось только надеяться, что удастся свести концы с концами и покрыть расходы на юристов и бухгалтеров. В конце концов Кай попробовал меня успокоить и взял бухгалтерию под свой контроль, пообещав докладывать мне только ключевые вопросы, требующие моего вмешательства. Я был искренне благодарен своему персональному искину за такую трогательную заботу, не свойственную этой обычно язвительной Занозе, но даже его помощь не позволила избавиться от назойливых мыслей и бесконечной вереницы цифр перед глазами.

С тихим щелчком последняя пластинка с семенами заняла своё место, и диспенсер выдавил по капельке питательной смеси. Повинуясь бэш-команде, агрегат провернулся и подал следующий ярус, предназначенный уже для посадки корнеплодов. Рембот протянул рассаду редиски.

Фриц всё ещё не вернулся. Вчера мы с Хельгой и Крисом тренировались до глубокой ночи, пока Марта не отправила нас отдыхать. Она тактично выгнала ребят из моего ангара и пообещала до обеда меня не беспокоить. Для участия в вирт-турнире мы неплохо подготовились, тем более что задачи показать максимум перед нами не стояло. Как бы ни была прокачана вирт-реальность, в реальном полёте космос всё равно заставит тебя удивиться. Да и светить реальные параметры кораблей попросту было нельзя.

Номинации в вирт-турнире «Дорога к Гекате» были такими же, как и в основных гонках «Кубка Лунной Траектории», который состоится в декабре, через три месяца. На Кубке Хельга была заявлена в двух из трёх номинаций: «Наименьшее время в пути» и «Масс-старт». Для реальных гонок Кубка мы готовили скоростной и высокоманёвренный «Рой» с квантовым ускорителем, получивший с подачи Криса имя «Ромео». Уж очень Хельга была к нему неравнодушна, не уступая в этом верной Джульетте. Крис с Хельгой подвергли поисково-спасательную модель «космической скорой помощи» глубокой модернизации, и теперь корабль выдавал очень приличную динамику, в том числе за счёт гелевой среды погружения пилота.

Я на своём «Ийоне» планировал участвовать в престижном навигационном зачёте в номинации «Кратчайший путь» среди тяжей без квантовых ускорителей. В командной заявке я одновременно числился дублирующим пилотом и был готов подменить Хельгу по первому требованию Фрица. Многодневные тренировки на вирт-тренажёре позволили набрать хорошую форму и неплохо освоиться на новом корабле. Мы с Каем разработали конфигурацию настроек для «Ромео», которую можно было установить за считанные минуты, но пока Хельге и Крису я её не показывал. В разговорах эта тема считалась табу — мы старались даже не допускать намёка о возможной замене.

Всё должно было решиться в масс-старте. Хельга умудрилась поспорить с двумя самыми неприятными пилотами «Ночных фурий», что обойдёт их в гонках. Глупый детский спор, тем более что наёмницы не упустили шанс заарканить талантливую девочку на пожизненный контракт в «фуриях» в случае проигрыша. Чтобы племяннице Фрица не попасть в форменное рабство, наша команда в масс-старте должна прийти, по самым скромным оценкам, на пятом-седьмом месте, а лучше в числе призёров.

От «фурий» выступали Грета — «Кукла» и Симона — «Печаль» на американских «Барракудах». Обе были опытными пилотами, а новые модели штурмовых «Барракуд» с квантовым приводом могли поспорить с советскими кораблями быстрого реагирования «Молния». Серьёзные противники, и шансов обогнать их у Хельги было объективно мало.

Хельга в глубине души это чувствовала и боялась. Я видел её пилотирование. Отчаянно смелое, но столь же безрассудное. И видел её неуверенность. Тщательно скрываемые ревность и унижение от осознания, что Фриц нанял меня спасти её от незавидной участи, находили выход в мрачном упрямстве, с которым она доводила корабль до грани технического безрассудства ради скорости. Ничего не оставалось, кроме как наблюдать и терпеть. И сейчас я хотел избавиться от этих мыслей не меньше, чем от судебной и бухгалтерской вакханалии.

На вечер была назначена очередная спарринг-тренировка, в которой мне предстояло вести орбитальный перехватчик «Акула», разработанный для американской звёздной программы и стоящий на вооружении «Ночных фурий». Опасная и вёрткая машина, способная одновременно отбиться от десяти-пятнадцати торпед.

Я подцепил пинцетом очередную рассаду и закопал корешки между питательными волокнами войлочного грунта из ионообменных смол. Постарался закопать вместе с этим корешком все плохие мысли и дурное настроение, но тут же одёрнул себя. Так недолго и весь урожай загубить. Растения чувствуют энергию садовода. Надо выдохнуть и думать позитивно!

«Так-то мы неплохо подготовились к вирт-турниру, — напомнил я себе. — Одну из десяти свободных карт, дающих проход в квалификационные старты реальных гонок Кубка, мы должны взять».

Заключительный ярус предстояло засадить морковкой, но я так втянулся, что за морковкой последовали помидорки. Руки работали сами, а я тщательно следил за корешками и аккуратно расправлял их пинцетом, не позволяя слипнуться.

Мысли вернулись к училищу. Отстранённо вспомнились разговоры с майором Ступицей в коридоре перед распределением, которого для меня теперь уже никогда не будет. Я наглухо выпал из обоймы, да и политрук нашего училища недавно был назначен заместителем начальника Управления кадров при штабе ВКФ. Следом всплыл Гыданский полуостров. Тот бой изменил всю мою жизнь, сделав из подающего надежды курсанта-выпускника какого-то авантюриста-одиночку.

«Вот бы Инга надо мной посмеялась сейчас, глядя, как я вожусь на грядках». Мысль пришла и ушла, оставив горькое сожаление. В последнее время я редко вспоминал погибшую в бою подругу. Мне остро захотелось собрать команду своих товарищей на корабле. Снова ощутить дружеское плечо и молчаливую поддержку моего соседа Кирилла Белькова, посмеяться незатейливым шуткам Пети Ямщикова, вратаря нашей хоккейной команды.

Даже новым друзьям из дисбата я был бы рад. Бой в подземном убежище контрабандистов, ранение и крепкие рукопожатия на прощание слились в одно тёплое воспоминание. После того как я сдал куратору свой комм, почта от товарищей ко мне не приходила, и связаться со мной они не могли.

«Теперь я Чебурашка, и каждая дворняжка…» Тьфу ты! Теперь я — Чжан Алса и уже успел печально прославиться на весь мир. Я до сих пор с ужасом думал, что именно пришлось пережить товарищу Сивкову и китайской группе поддержки, когда они прикрывали мой аватар под градом судебных запросов. Но, судя по тому, что мировой скандал не разразился, ситуацию удалось удержать под контролем. Хотя кто знает…

И вот тут какая-то мысль, тонувшая до этого под спудом текущих забот, резко пошла на всплытие. Холодная волна опасности обожгла и раскатилась мурашками по затылку.

Я прервался и разогнулся. Спина предательски хрустнула. Сажать рассаду резко расхотелось.

«Что? Что не так?» Я лихорадочно ловил мысль. «На что я среагировал?»

Медленно снял перчатки. Послал Каю бэш-команду закончить работы в оранжерее и сел на диван в кают-компании, уставившись в переборку. Тишина. Как в БРПК. Как на базе контрабандистов, когда я пробирался по коридорам в поисках центра управления. Как в кабинете подземного хозяина, где прихватил странную астролябию с тимпанами чужого неба.

«Это? Что-то связанное с энергетической аномалией и моей таинственной визави на орбите Венеры?»

Вспомнилось её предупреждение об опасности. Но там было другое ощущение. Совсем другое. Управляемое, что ли… Сейчас острее и внезапнее. Непредвиденнее.

В коридоре раздалось еле слышное цоканье коготков, и на камбуз влетела Перчинка. Она замерла на пороге буквально на секунду, пристально на меня посмотрела и с громким курлыканьем запрыгнула на стол. Тут всё ясно было без слов — пора кормить. Я подошёл к шкафчику, с разочарованием достал пустую колбу и запустил на комбайне программу приготовления корма для питомицы.

С тех пор как внучка шамана вручила мне подарок своей небесной подруги, наше взаимопонимание с Перчинкой выросло почти до телепатического. Ещё чуть-чуть — и мы с ней на бэш начнём разговаривать. Недаром Кай после последнего контакта выдал, что наш с ней биоэнергетический резонанс вырос до 47%.

Ощущение опасности стало потише, но никуда не исчезло. Я прокручивал свои поступки и события последних месяцев, как учил товарищ Сивков. Моя главная задача и ответственность — добраться до секретных советских верфей «Китеж» в астероидном поясе и заступить на службу, сохранив инкогнито. Но угроза шла не с этого направления.

Перчинка весело покрутилась вокруг миски с водой на столе, перепрыгнула на спинку дивана и сунула любопытную мордочку в оранжерею. «Вот бы там для неё жуков развести для разнообразия в рационе». Проскочила явно антисанитарная мысль, и я удивлённо уставился на зверька, гадая, не случилась ли только что промеж нас та самая телепатия. Весь её непринуждённый вид лишний раз подтверждал, что источник опасности надо искать не в предупреждении моей собеседницы с Венеры. Тогда отчего тревога не унималась и я всё чаще возвращался к событиям на подземной базе в горах Станового хребта?

Оставив Перчинку на камбузе, я медленно прошёлся по кораблю. Рубка встретила меня тонким запахом разогретого на солнце можжевельника. Мой любимый запах. Утром я специально высадил ярус кустиков в оранжерее и внёс изменение в код воздухозаборника системы жизнеобеспечения. Я настроил систему так, чтобы при штатной работе корабля она подавала мне такой ароматический сигнал.

Визоры были свёрнуты и светились на стенных панелях тёмно-зелёными полосками. Капитанское кресло развернулось мне навстречу. Садиться я не стал — лишь положил руку на спинку кресла и нащупал пальцем три рваные бороздки на подголовнике, оставленные коготками Перчинки. Здесь, на удивление, царили покой и уют.

Прислушиваясь к себе, прошёл в каюту. Постоял в центре, покачиваясь на носках, невольно повторяя любимое движение Фрица. Достал из капитанского сейфа подаренный им бластер. Грубый пластик армейской модели «SIG Sauer — 7379» на какое-то время вернул спокойствие, но и это быстро прошло.

Взгляд упал на старинную астролябию в глубине сейфа. Убрав плазмёт обратно, я достал древний артефакт с внутренней полки. Повертел в руках. Подошёл к столу и аккуратно поставил инкрустированный полустёртыми рунами ящичек. Сверху лежала круглая основа, под которой находились сменные тимпаны и удивившие меня ещё в первый раз фигурные решётки паука. Как и в прошлый раз, я быстро убедился, что они разные. То есть, конечно, они и должны быть разными — для разных широт своя сетка, но созвездия на пауке-то должны быть одинаковыми, и эклиптика Солнца тоже. А вот тут-то как раз собаке и предстояло порыться.

Передо мной лежали три сменных паука и набор из двенадцати тимпанов, которые при ближайшем рассмотрении тоже делились на три группы по разным углам наклона линий горизонта. Не наш угол наклона… И созвездия я не узнавал… Херомантия какая-то?

Почти на всех были следы гравировки, выполненной куфическим шрифтом, одним из древнейших стилей арабской каллиграфии. Однако было заметно, что в ряде мест гравировка перекрывала более старые символы, идентифицировать которые я не мог, но такие же были видны и в инкрустации на коробочке, в которую сверху укладывалась основа древнего инструмента. А может, и вправду какая-нибудь ритуальная хиромантия — поди теперь спустя тысячи лет разберись…

Я перевёл взгляд на основу. Широкая тарелка с углублением внутри и высоким толстым бортиком, изготовленная из материала, напоминавшего бронзу, была обрамлена вторым подвижным кольцом из белого металла. В прошлый раз оно легко снялось. Я подцепил его ногтем и отделил от основы. На платину кольцо не походило. Даже если забыть, что в X веке её вроде бы ещё не умели плавить, металл содержал нехарактерные внутренние прожилки и имел волнистый рисунок.

Я покрутил обруч в руках, ощущая приятную тяжесть, и пригляделся к значкам и узорам, которыми он был испещрён со всех сторон. Деления и знаки на жёлтом бортике тарелки и белом кольце отличались. К сожалению, я так и не получил ответа деда на письмо со снимками и описанием этого раритета. Мне было интересно его мнение: уж больно это напоминало обруч, найденный в Антарктиде, который он показывал мне на фотке, присланной родителями. Да и на обруч шамана, деда Кари, кольцо слегка походило. Только не было дополнительных дуг.

Я взялся двумя пальцами за небольшое утолщение, свободное от каких бы то ни было знаков, и попробовал оценить надпись целиком. Захотелось надеть его на голову. От этих мыслей меня отвлёк мягкий толчок в плечо — Перчинка приземлилась на своё излюбленное место. Она бесцеремонно сунула мордочку мне в лицо, ткнувшись мокрым носом в щёку. Я улыбнулся и потрепал её между ушей свободной рукой. Но стоило мне поднести обруч к глазам, как она завертелась на месте и закурлыкала.

«Кай, погляди-ка на эту штуку. Хочу вам с Протеем подкинуть задачку на анализ звёздного неба, пока стоим на приколе». Мне так нравилась тишина на борту «Ийона», что я упорно не хотел говорить вслух и опять воспользовался бэш. Скорость моей модуляции биоэнергетических импульсов на голосовых связках уже почти не уступала обычной речи. Персональный искин чётко считывал мой биоэнергетический шёпот и уже не раз подтверждал, что мысли я передаю без искажений и потери смысла. Такими темпами я скоро и петь на бэш смогу.

«Да, босс. Занятный трофей. Из пещеры Алладина, я так понимаю?» Его полный энтузиазма ответ прозвучал в моих наушниках, и рядом материализовалась голографическая фигура.

Кай не упустил случая покрасоваться в своей излюбленной проекции с лёгким флёром ар-нуво. Он очень ценил свой образ денди-интеллектуала, который элегантно дополняли приталенный пиджак в тонкую клетку с воротником-стойкой, узкие брюки и спортивные туфли с амбьентной подошвой. Но я-то его уже знал как облупленного — со всей его въедливостью и ироничностью. Поэтому присущая его юношескому лицу мягкость интеллектуала и фирменная майкрофтовская сдержанность меня уже не вводили в заблуждение.

«Давай пригласим сразу Протея. Тут его навигационные мощности понадобятся». Я аккуратно разложил детали на столе и повернулся к вспыхнувшей проекции корабельного искина. Строгий костюм Протея, возникшего в образе жюльверновского Сайреса Смита, дополнял белый платок, повязанный под ворот серо-зелёного сюртука. На тонких губах играла сдержанная улыбка.

— Капитан! — Он коротко кивнул мне и, как медиум, протянул руки над разложенными частями астролябии. — По первому впечатлению, это работа древних ассирийских астрологов VII–V веков до нашей эры.

Новая версия. В моём понимании астролябия, вероятнее всего, была изготовлена эдак в X веке и, судя по более поздним и чётким знакам, прошла через руки мастеров при дворе сирийского правителя. Я уселся в кресло рядом со столом и, скрестив руки на груди, уставился на помощников.

— Разве ты тут видишь клинопись? — не преминул встрять Кай.

— Это похоже на логосиллабическую систему, в которой применялись устойчивые логограммы для сложных понятий. — Протей продолжал водить руками над столом с деталями, потом повернулся ко мне. — В настоящий момент атрибутировать не представляется возможным. Мы можем снять трёхмерную проекцию и провести сравнительный анализ надписей по корпусам известных протописьменностей.

— Мы имеем дело с астрологическим набором понятий. Это должно сузить область поиска, — поддакнул Кай.

— По типу начертания некоторых символов можно предположить сродство с ведическими рунами русов.

— Вот этот перевёрнутый флажок встречается и в надписях, выполненных на брахми2. — Кай тонким лучом точно подсветил нужный элемент и тут же с увеличением вывел его на визор.

— Коллеги, — я решил вмешаться, — дешифровка, бесспорно, интересная задача, но над подобными текстами бьются сотни научных коллективов и мощнейшие университетские искины по всему миру. Лучше для начала обратите внимание на звёздную картографию пауков и разметку тимпанов, особенно на углы наклона линий горизонта.