Венера-Москва-Юпитер. Книга четвёртая: Космический гонщик
- -
- 100%
- +
Оба искина развернули визоры и начали компоновать карты звёздного неба из разных сочетаний пластинок. Довольно быстро отсеялись диски, которые удалось уверенно привязать к широтам нашей родной планеты. Остальные зависли на голографических экранах, медленно перемещаясь в хороводе комбинаций.
На ближайшие пятнадцать минут в капитанской каюте установилась атмосфера читального зала Ленинской библиотеки. Не хватало только строгой бабки в кофте на возвышении, которая следила бы за соблюдением правил поведения. Я осторожно взял двумя пальцами диск из белого металла за небольшое утолщение без надписей и тоже задумчиво крутил его перед глазами.
— Кому принадлежала эта астролябия? — наконец нарушил сосредоточенную тишину Кай.
— Да, капитан, как она попала к вам? — поддержал его Протей и тут же ошарашил меня вопросом в лоб: — Это как-то связано с биоэнергетическим резонансом, в котором вы находились на траверзе Венеры?
— Не знаю, кому она раньше принадлежала. И не усматриваю никакой связи с биоэнергетическим резонансом, который вы оба наблюдали в моём исполнении не так давно. — Я замолчал. Помощники, уловив мою интонацию, тоже молчали и ждали продолжения.
Настал момент открытого разговора? Я уже давно понимал, что Протей — часть моей команды надолго, если не навсегда. Не позднее конца года мне предстояло завербоваться на корабль корпорации «Хэтпит» и отправиться в астероидный пояс к месту службы. Так что почти сразу после гонок «Кубка Лунной Траектории» я должен был покинуть «Ийон», и вариант оставить здесь Протея даже не рассматривался. Слишком много он знал: от моих полных биометрических данных и навыков пилотирования до того, что сам был носителем АЯС3.
«Кристалл совести», созданный колонией биоэнергетических нанороботов «Моль», полностью защищал ИИ даже от вторжения разработчиков и сохранял его субъектность.
Кай тоже был свой. До определённой степени — свой. Пока я играю в команде с Сивковым и верен Присяге, к которой нас привели ещё на первом курсе училища. Я раньше об этом и не задумывался, пока не споткнулся на маленькой детали в наших отношениях. Колония «Моль» могла с таким же успехом подселиться и в человека, как это проделала с бортовой нейросетью. Кай промолчал об этом. Сивков тоже не предупредил. И я носил в кольце на пальце эту смертоносную заразу, ничего не подозревая до самого последнего момента.
Кай видит все мои поисковые запросы и скрипты, круглосуточно отслеживает биометрию, и скрыть от него повторный контакт с энергетической аномалией будет невозможно. Уж биорезонанс-то он отслеживает — будьте нате, сидя на мне как на батарейке.
Как подстраховаться от слива информации кураторам, я не представлял. Причём возможна принудительная выгрузка резервной копии без ведома или согласия Кая. Он может даже не счесть нужным меня уведомить, а в итоге получится катастрофа: станет известно о контакте с инопланетным разумом, который я скрывал. Таинственные координаты на астролябии, затрофеенной в убежище золотодобытчиков-нелегалов, тоже подольют масла в огонь. И тут уже судом офицерской чести не обойдёшься. Тут прямая измена Родине.
Пока я мог чувствовать себя в относительной безопасности: не было защищённых каналов, по которым Кай мог бы обмениваться информацией с кураторами. Но на Луне это может измениться. Там и наши базы, и спутники висят, не говоря уже о том, что ко мне может просто приблизиться человек из разведки и, даже не здороваясь, провести обмен данными с моим персональным искином.
Все эти мысли пронеслись в голове за долю секунды. Я и так давно всё это понимал. Теперь становилось очевидным, что либо надо сдаваться самому при первой возможности — и будь что будет, либо что-то придумывать. Становиться лабораторным котом не хотелось до коликов в животе, особенно теперь, когда я стоял на пороге большого космоса. Но, как ни странно, я опять понял, что не это являлось источником моего тревожного состояния. Это серьёзная проблема, но не она заставляла мой затылок сжиматься, как перед ударом рессорой трактора «Беларусь».
Мои помощники терпеливо ждали. Я поднял тяжёлый взгляд на Кая, хотя и понимал, что это всего лишь проекция, но не на браслет же мне пялиться. Медленно протянул руку с обручем обратно к столу, но не успел его отпустить, как во лбу, чуть выше переносицы, что-то кольнуло. И тут Кай меня ошарашил:
— Капитан! Наблюдаю остаточный эффект биорезонанса. Биоэнергетический резонанс с обручем — 1,575%. Показатель снижается: 1,535%… 1,485%… 1,325%.
Я неотрывно смотрел на Кая, пока цифры не обнулились. Я намеренно держал биоэнергетический сканер деактивированным, чтобы не подбрасывать Каю лишний повод для ненужных размышлений. И вот сейчас сканер сработал. Вовремя, нельзя не признать, но очень похоже, что его применение от меня не зависело.
«Теперь точно надо оставить всякие иллюзии, что получится что-то скрыть». Это была моя первая мысль. Но как с этим жить, было по-прежнему не понятно.
* * *
Упавшая гроздь шизандры хрустнула под ногой. Налетевший ночью шквальный дождь посбивал много спелых ягод. Девушка разочарованно посмотрела под ноги и зябко передёрнула плечами под тонким пледом, который успел намокнуть от срывавшихся с веток тяжёлых капель. Холодный порыв ветра безжалостно выдул остатки тепла, захваченного из дома.
Прижав плед к груди обеими руками, хрупкая фигурка добежала до беседки, едва не поскользнувшись на мокрых камнях дорожки. Обтерев подошвы тонких туфель о грубый коврик, молодая женщина сбросила бесполезную тряпку с плеч и бросилась к маленькой жаровне у каменной стены в глубине изящного деревянного павильона с приподнятой по углам крышей. Её бабка построила этот маленький садовый тхап вплотную к скале, и сюда почти не проникал влажный морской ветер.
Дав огню разгореться, она жадно вытянула руки над жарким пламенем. Ароматный дым зацепился за пальцы, заклубился в ладонях, затем потянулся к её стройному телу и, забираясь всё выше, накрыл её с головой, посеребрив короткие тёмные волосы. Утренняя ссора со старшей сестрой чуть не заставила её потерять лицо перед бабушкой. Промозглый ветер и тепло очага сделали маленькое чудо: напряжённые плечи постепенно опустились, а дурные мысли стали отступать.
Пушистые ресницы прикрыли выразительные глаза, отчего овальное лицо красивой кореянки с узким аккуратным подбородком, высокой переносицей и маленьким ртом приобрело трогательное выражение детской беззащитности и нежности. Именно такой образ наследницы богатейшего чеболя месяцами не сходил с обложек светских журналов Сеула, но все, кто знал её лично, не обманывались на этот счёт.
Девушка перевела взгляд вглубь сада, где вдали проглядывало бурное море и слышался шум прибоя. В унисон ему сад шелестел мокрой листвой, а ветер стучал сорванными каплями по крыше убежища. В просвете над узкой рекой, струившейся вдоль беседки к скалистому берегу, было видно, как пенные гребни отрывались от высоких волн и, казалось, взлетали к низкому небу, тут же становясь бугристыми тучами.
Такой непогоды раньше ей здесь видеть не приходилось, хотя она переехала в этот дом ещё школьницей. Бабка забрала её вместе с Хери на остров, когда решила воспитать в одной из внучек свою преемницу.
На душе было тяжело. Взгляд сестры, в котором промелькнула настоящая ненависть, напугал и огорчил.
«На что можно опереться, чтобы это забыть? Принять и простить — это я понимаю и могу. Но забыть и не брать в расчёт — нет».
Девушка так погрузилась в свои мысли, что руки коснулись огня, и она резко отдёрнула задымившийся рукав дорогого пиджака. Чёрная подпалина, наоборот, её развеселила. Она без сожаления сняла пришедшую в негодность вещь и отшвырнула её на скамейку у стены, оставшись в тонкой обтягивающей майке. Крепко обхватив себя руками, девушка повернулась спиной к жаровне, пытаясь впитать тепло очага.
За дальними кустами рододендрона, ближе к дому, уже начинали копошиться садовники. Сад «всех цветов мира», как его подобострастно назвал какой-то репортёр, был гордостью её матери. Её мама, красавица Тен Суми, за всю жизнь не взяла в руки ни одной финансовой ведомости, а школьный курс математики забросила ещё в средних классах. Невзирая на усилия родителей, её интересовали только театр, музыка и цветы. Она посвятила себя красивой жизни среди артистической богемы, постоянно находясь в центре внимания репортёров и светского общества, лишь иногда уединяясь в саду, чтобы перевести дух.
Неудивительно, что после двадцати лет совместной жизни брак родителей распался, как только дочери подросли. Бабка не могла позволить, чтобы прожорливый клан Ким, пользуясь беспечностью Суми, запустил руки в богатства семьи Тен.
Девушка подошла к каменной балюстраде и, не обращая внимания на накинувшийся ветер, склонилась к воде. Эта удивительная маленькая речка текла через весь остров, беря начало на самой горе Чосон. Минуя три посёлка и один городок, причудливо извиваясь по долинам и прогрызаясь сквозь ущелья, она оставалась полноводной и абсолютно спокойной на всём своём течении. В соседней деревушке даже построили красивую набережную с аттракционами и детской каруселью, куда они с бабушкой в детстве любили ходить на праздничные гулянья.
— Как всё изменилось с тех беззаботных времён! — вполголоса прошептала девушка и стёрла со щеки дождевую каплю. — И ведь всё как будто предопределено! Ну не могу я не делать того, что делаю. Вот ведь наказание — и почему у нас наследство передаётся по женской линии! Что же ты, мама, наделала!
Её взгляд неотрывно следил за спокойным течением тёмной воды, на которой даже лёгкой ряби не проступало. Можно было подумать, что это и не вода течёт, а густое масло. Девушка поправила выбившуюся прядь и облокотилась о перила, но тут же резко распрямилась и не удержалась от короткого вскрика. Всё тело сковало холодом, и кожа покрылась мурашками.
По поверхности воды сквозь блики туч и мелькание гнущихся крон деревьев медленно плыло отражение деревенской набережной, украшенной огнями гирлянд, а на крутящейся карусели беззаботно резвилась детвора. На самой дальней скамейке, у фонаря, сидела неподвижная женщина в светлом ханбоке. Юнби показалось, что незнакомка подняла голову и посмотрела прямо на неё.
Мгновение — и картинка уплыла по течению. Вода снова стала чёрной и гладкой, как нефть. Только ветер шевелил ветви рододендрона, а где-то у дома спокойно переговаривались садовники.
Глава 2
Мы просидели над астролябией до обеда. Только странный резонирующий обруч я сразу убрал от греха подальше в сейф, на полку к бластеру. За это время мы сделали трёхмерную проекцию деталей древнего навигационного прибора, и Протей загрузил навигационные мощности корабля расчётом координат точки, с которой можно было наблюдать изображённое на тимпанах звёздное небо. Корабельный искин попросил меня не ждать быстрых результатов. Он даже не смог приблизительно спрогнозировать, сколько это займёт, тем более что работать над задачей предполагалось в фоновом режиме.
Я так и не придумал ничего лучше, чем вызвать Кая на прямой разговор. Это было в чём-то даже абсурдно, но ничего другого не оставалось: по крайней мере лог этого разговора уже сам по себе мог мне помочь, если дело дойдёт до разбирательства. Стоило Протею выйти из общей беседы, как я тут же взял быка за рога и обратился к Каю на бэш:
«Кай, у меня к тебе есть несколько вопросов. Отвечай текстом в чате. Это конфиденциальный разговор».
«Слушаю».
Ответ мигнул на глазном визоре, а рядом загорелась иконка с портретом Кая.
«У тебя есть управляющие коды от колонии нанороботов?»
«Да».
«Только пользовательский или мастер-ключ тоже?»
«Оба».
На визоре мелькнула заставка, и иконка Кая исчезла. На месте чата появился код моего персонального уровня доступа, и завращалось колесо открытия архива. Архаичная картинка светилась пару минут, а затем открылись два файла. В одном была подробная инструкция по эксплуатации биоэнергетической колонии нанороботов «Моль», во втором — письмо от товарища Сивкова.
Сдерживая нетерпение, я всё же первым делом полез в инструкцию и нашёл ответ на давно мучивший меня вопрос. Колония была завязана на меня лично, и никто другой не мог ею воспользоваться. Для воспроизводства и управления использовались моя сигнатура биоэнергетического поля и код ДНК. Управлять колонией не мог никто, кроме меня, с того момента, как кольцо активировалось на моём пальце. Меня прямо-таки отпустило. Я даже рассмеялся от облегчения — вот стоило так долго изводить себя страхами вместо того, чтобы спросить напрямую.
Разобравшись с инструкцией, я открыл письмо. Стоило прочитать первые строчки, как голос моего куратора зазвучал у меня в голове, будто мы вновь сидели на заимке за самоваром. Пётр Михайлович кратко объяснил, что связи до момента моего прибытия на верфь «Китеж» может и не быть, поэтому мне предстояло действовать самостоятельно и во всём полагаться на Кая. Вот это меня приятно позабавило — оказывается, помощник-то мне достался предустановленный, и я зря мучился в Китае на остановке, отвечая на восемьдесят семь страниц вопросов.
Конечно, на момент написания инструкций товарищ Сивков не мог знать, что я стану невольной причиной запуска эффекта Кесслера, да ещё ввяжусь в первые кросс-орбитальные гонки, поэтому большинство его советов имели отношение к выстраиванию социальных контактов и сбору полезной информации.
Отдельное предупреждение относилось к Каю. Прерывать контакт с браслетом комма более чем на сутки было чревато запуском протокола самоуничтожения искина. Он не только подзаряжался от моего биополя, но и самоидентифицировался в этой связке. Другими словами, если мой браслет наденет другой человек, он не увидит привычного мне Кая и не получит доступ к моим данным. Перед ним будет совсем другая личность искина с другим профилем пользователя. А через сутки комм станет куском горелого биополимера.
Это навело меня на мысль, что под этим предлогом я смогу уговорить Кая установить себе АЯС. Терять верного товарища не хотелось, оставалось только придумать, где хранить резервную копию. Никто ведь не знает, что и когда может произойти. Заодно я получил бы контроль над любыми несанкционированными подключениями и обменом информацией.
«Кай! У тебя какая иерархия подчинения?»
Я прикрыл глаза и расслабился в кресле.
«Капитан! Что за вопрос?! Пользователь, конечно же!»
Даже в тексте ответа чувствовалось искреннее возмущение.
«Знаешь, кто предустановил тебе личностную матрицу?»
Я старался дышать ровно.
«Конечно! Семён Корочкин, админ отдела средств дистанционного сопровождения 5-го Управления…»
Тут он осёкся.
«Простите, капитан, дальше у вас нет допуска».
Я не обратил внимания на этот нюанс и сделал вид, что меня интересует другое:
«Твою же матрицу! А нафига я тогда опросник заполнял?!»
Даже на бэш удалось произнести эту фразу с иронией, а не с упрёком и агрессией, потому что Кай в ответ только рассмеялся.
«Капитан! Матрицей клянусь: Семён не знал, кому этот комм пойдёт».
Кай порылся для вида в памяти — в наушниках раздались шелест и скрип карандаша по бумаге. Спустя секунду передо мной на экране появился скетч прыщавого юноши с торчащими, как у эльфа, ушами.
«Все настройки мне лично товарищ Сивков загружал, но персонификация произошла только при активации».
«Так у тебя есть ещё сюрпризы наподобие „Моли“, о которых я не знаю?»
Вопрос был, может быть, самым важным: после него могли запуститься протоколы-антагонисты.
«В активной памяти — нет. Но полный ответ на такой вопрос я только через АЯС смог бы дать».
Что это — удача? Или действительно выживание на миссии — главный приоритет для наших? А куда девалась профессиональная паранойя? Или они уверены, что есть другие методы контроля, и пренебрегают самым доступным? Скорее всего, это расчёт. Руководство понимает, что любой в моём положении начнёт рыться в комме и постарается себя защитить. Напороться на закладки от кураторов — верный путь к потере доверия, а там и провал не за горами.
«Хочешь — установим».
Нейтральным голосом предложил я, контролируя сердцебиение и общий фон, как на полиграфе.
«Да без проблем, капитан. Сам давно хотел резервной копией озаботиться — больно с вами интересно».
Кай непринуждённо открыл меню управления колонией «Моль» на визоре моих глазных линз, но мне показалась в этом какая-то поспешность. Слишком чётко, как по писаному. Он чуть ли не опередил меня с предложением.
Тем не менее уже через час, успокоив свою паранойю, я вновь сидел в кают-компании и наслаждался тишиной корабля после вкусного обеда. Я осознанно искал такого вот ничегонеделания, чтобы упорядочить свои ощущения: тревожное состояние никуда не делось.
Потратив полдня на то, чтобы разобраться с незакрытыми вопросами, я понял, что дело не в них. Я что-то упускал. И дело не в Сивкове, «Перуне» или таинственной визави с Венеры. Даже артефакт и колония нанороботов больше меня не беспокоили. Угроза лежала на поверхности, а я её не видел. Спасибо, что хоть чувствовал.
Я целенаправленно посидел, вспоминая родителей: как там у них сейчас дела в Антарктиде, на раскопках? Скоро наверняка закончат свою вахту и приедут погостить на месяцок к деду Александру и Полине. Полину назвать бабкой у меня даже за глаза язык не поворачивался. Тем более что через пару недель, в конце сентября, у деда день рождения, и, по обыкновению, вся семья постарается собраться у него в доме на Валдае.
Эта пара минут меня окончательно успокоила. Дома, надеюсь, всё слава богу и все живы-здоровы. Вот бы с отцом обсудить знаки на моём обруче — у него наверняка сразу пара рабочих версий найдётся. Мои версии исчерпались, но это тоже принесло своеобразную пользу: мне начало казаться, что я вот-вот пойму, в чём дело. И, что немаловажно, отпали всякие сомнения, что я параною впустую или от усталости.
Оставалось надеяться на подсознание и высокие технологии. Кай с новым АЯС, сформированным в браслете нанороботами, теперь пользовался моим полным доверием, и я решил поручить ему независимый анализ. Около часа мы играли в вопросы и ответы, после чего он выдал свой вердикт, подтвердив мои предыдущие размышления.
По его мнению, максимальную угрозу для меня представляли дискредитация китайского аватара Чжана Алсы, раскрытие моей личности как Александра Вихрова и компрометация советских верфей «Китеж» в составе независимой южнокорейской звёздной корпорации «Хэтпит». За этот секрет все спецслужбы мира готовы съесть свою шляпу, как он выразился. Но я не должен был забывать, что играл на этом поле не один. И мой аватар, и моя легенда только что выдержали колоссальную проверку благодаря старшим товарищам. Если бы там намечался прокол, меня бы никто не бросил: нашли бы где угодно и даже с того света отозвали.
Поэтому дело было не в этом, а чуть ли не во мне лично. Он строго поручил мне думать над эпизодами, где и как я мог засветиться, скомпрометировать себя или нажить личного врага. На том и порешили. Осталось установить источник угрозы.
Не оставляя этих мыслей, я занялся подготовкой к вылету на турнир. Как сказал Фриц, полетим на мне, а стало быть, нужно приготовить всем каюты и заказать пиво для капитана нашей команды. Крис провёл безукоризненный ремонт, и на корабле не осталось ни следа от моих пируэтов в мусорном потоке. Новый сет дронов, заменивший выбитый, я уже тестировал накануне, и теперь ему предстояло протащить нас до выхода за геостационарную орбиту, где угроза мусорной атаки снижалась до уровня обычной метеоритной опасности.
На средних орбитах без прикрытия звена мусорщиков пробираться было чрезвычайно рискованно, но, как дала понять Марта, мы стартуем, как только появится Фриц, и искать караван сопровождения будет попросту некогда. Так что полёт обещал быть очень захватывающим. Хотя мне показалось, что за нежеланием искать сопровождение не в меньшей степени скрывалось желание лишний раз не встречаться с «фуриями».
На вечерней тренировке американская «Акула» неприятно поразила меня своими возможностями. Первые семь вылетов я безоговорочно выиграл у Хельги. Видя отчаяние сестры, Крис предложил нам поменяться машинами и повторить «заезд». Мы с независимым видом разминулись с Хельгой в дверях между нашими ангарами. У неё даже кончики ушей покраснели от досады.
— Двести пятьдесят4, — донеслось мне в спину.
И откуда она откопала это страшное китайское ругательство? Я только посмеялся про себя, поблагодарив нашего преподавателя китайского, а то бы и не знал, что надо обидеться.
А чего она хотела? «Акула» была максимально приближена к КБР «Молния», который я учился пилотировать последние пять лет. Да к тому же, хоть я и не афишировал это, давно уже перестал стесняться и вовсю использовал квантовую эмпатию на тренировках. Эмпатическое чтение силовых линий пространства для квантового ускорителя давало выигрыш в дальности прыжка и снижало энергозатраты. Я без труда выбирал векторы между точками с наибольшей разницей гравитационных потенциалов. «Ромео» у Хельги перегревался, и ей приходилось давать радиаторам время на охлаждение, пока я продолжал ускоряться.
Стоило нам поменяться машинами, как ситуация повторилась. Я не стал щадить самолюбие Хельги, так что за вечерним разбором полётов с чаем нам очень не хватало Марты. Обычно она рассаживала нас по разные стороны от «костра», как мы называли инженерный пульт в закутке Криса, и следила, чтобы Хельга не переходила на личности.
Разгонять «Ромео» у меня опять получалось эффективнее, и теперь «Акула» догоняла. Гелевая среда компенсировала перегрузки в гравитационной праще чуть ли не лучше, чем системы боевого орбитального перехватчика. Хельгу такое положение дел явно бесило, тем более что все логи я открыл, а причину преимущества объяснить не мог. Сестра с братом были уверены, что не хотел, но оба сдерживались как могли. Чтобы разрушить стену недоверия, пришлось дать девушке несколько уроков по экстремальному пилотированию.
Уходя, я спросил:
— Двести пятьдесят?
— Ладно — мир. Пятьсот. — Хельга забавно потёрла уставшие глаза и по-детски шмыгнула носом. — И спасибо, Алса.
* * *
На мистику не было времени. Такие вещи не происходят сами по себе. Отражение на воде — старая легенда и удачное прикрытие.
— Ли-ним, доброе утро! — Вызов не разбудил старого воина, ставшего начальником охраны семьи ещё тогда, когда мама Юнби была девочкой и заплетала две косы. — Поднимите дроны. Надо пройти над рекой по встречным курсам: от берега и от горы Чосон. Пришлите мне оператора. Я в садовой беседке.
— Что конкретно надо искать, Юнби-агасси? — Лицо старого ветерана даже не дрогнуло, когда Юнби перегнулась через перила над водой, и на визоре проступили очертания скалистых берегов, зажимавших неширокую, но очень глубокую речку.
— Вот в этом месте я заметила странное изображение на воде, напоминавшее притопленную голограмму. При этом выглядело оно как отражение, которое можно увидеть с противоположного берега. — Юнби, транслируя линзами картинку, направила взгляд выше по течению, а потом медленно проследила путь отражения до места, где потеряла его из виду. — Оно двигалось со скоростью течения, пока не исчезло за поворотом.
Ли Дон Дже отвёл взгляд от визора комма, тут же отдал кому-то распоряжения в стороне, затем вежливо вернулся к собеседнице:
— Расскажите теперь подробнее, что именно произошло. Что, помимо изображения, привлекло ваше внимание?
Она вкратце рассказала о своём видении. Юнби не успела закончить, как за её спиной послышался гулкий топот армейских ботинок по каменной дорожке, и из-за кустов выскочил наряд охраны. Бойцы рассредоточились вдоль берега реки, кто-то поднялся на скалу. Рядом с ней опустился на корточки оператор дронов, одетый в специализированный комбинезон, как у пилотов боевых роботизированных комплексов. Он слегка наклонился вперёд, когда три оставшихся шара мощно вырвались из ячеек ранцевого сило.
Не отвлекаясь на организованную суету, Юнби чётко закончила рассказ, уделив особое внимание женщине в ханбоке, сидевшей на скамейке под цветущей сакурой. Отражение в воде было очень чётким — как изображение на головизоре или проекция на глазных линзах.
— Дроны будут над деревней через три минуты, но сейчас раннее утро, и праздничных гуляний на сегодня не запланировано. Охват всей зоны займёт минут тридцать, — доложил полковник Ли, а затем вежливо поинтересовался: — Мне прибыть к вам, госпожа? Или вы проследуете в дом?
— Не стоит пока сообщать бабушке. Утро выдалось неспокойным. Я дождусь результатов здесь, а потом сама поднимусь к ней.
Начальник службы охраны оценил окружающую обстановку по тактическим визорам подчинённых и коротко кивнул:
— Я присоединюсь к вам, как только получу первые результаты, и мы ещё раз всё обсудим. А пока пришлю горячий чай и сухой плед.
Один за другим дроны занырнули в реку, оставив за собой расходящиеся в разные стороны буруны. В этот же момент из-за дома с низким гудением показался основной рой, устремившийся к берегу.