Венера-Москва-Юпитер. Книга первая: Через тернии

Глава

Посвящается поколению

Титанов послевоенного возрождения

и моей любимой Маме

Пролог

– Минхо, что у тебя на радарах? – спросила стройная девушка, заходя пружинистым шагом в рубку. По её лицу было невозможно заподозрить, что она только что проснулась, но это выдавали две непокорные пряди, выбивавшиеся из ее короткой прически. Она тут же склонилась к мониторам, встав за спиной дежурного механика. – Как, теплоотведение справляется? Сколько до завершения разгона?

– Капитан, разгон завершим через семнадцать минут. – Джиён, дежуривший на пульте механика, развернул перед ней персональный визор. – Эта русская разработка выдала 7% экономии при разгоне в режиме 1,2 g в среднем за последние 4 часа, пока Вас не было на мостике, госпожа.

– Радары стабильно ведут две преследующие нас цели, капитан. Последний час наблюдаем три метки, класса фрегат. Идут по траектории сопровождения внутренней границы пояса пересекающимся курсом. –Второй пилот Минхо повернулся в кресле и посмотрел на капитана, всем своим видом выражая готовность совершить невозможное по первому её знаку. – Мы можем оторваться от двух преследователей перейдя на кратковременное ускорение в 3g, но если надо будет менять курс, то придется полностью разрядить накопители.

– Джиён, рассчитай карты энергопотребления на маневр уклонения, отрыв с максимальным ускорением и сравни с пологом маскировки. Цель – первыми достичь астероидного пояса. Попробуем спрятаться там, если полог не спадет. – На фарфоровом личике не дрогнул ни один мускул, только лихорадочный блеск глаз выдавал возбуждение, охватившее девушку.

Она прикрыла свои выразительные глаза с пушистыми ресницами из-за чего ее овальное лица с узким, аккуратным подбородком, высокой переносицей и маленьким ртом пробрело трогательное выражение детской беззащитности и нежности, но никого в экипаже это не ввело в заблуждение. Все знали характер своего капитана и верили, что она найдет выход в любой ситуации. – Минхо, вызови на мостик доктора Пака, да и доктора Кима тоже.

Космическая яхта «Квансон-Х» сошла со стапелей верфи «Хэтпит» меньше года назад и это был её первый межорбитальный перелёт. Яхта в первую очередь ассоциируется с роскошью, но благодаря тесному сотрудничеству с русскими инженерами это был сбалансированный корабль. «Квансон-Х» сочетал универсальную технологичность за счет гибридной плазменно-ионной установки, квантового ускорителя и термоядерной установки советской разработки, высокоуровневую безопасность и комфорт. Именно поэтому яхта была выбрана для проведения смелого и даже рискованного эксперимента по созданию первого в истории гиперпространственного перехода.

Путь от Луны до Марса они проделали вполне уверено, но на орбите красной планеты начались странности. Сначала им долго не давали коридор, а потом пришлось дважды менять стыковочный док, да и рядом оказались странные транспорты, больше напоминавшие усиленные фрегаты перехватчики. Теперь же их просто брали в классические клещи.

– Чем могу быть полезен, мисс Тен? – руководитель научной миссии с видимым усилием перешагнул порог рубки и сразу же, не дожидаясь приглашения присел на свободный откидной стул. А следом за ним, чуть сгибаясь от непривычной тяжести, вошел главный инженер по гиперприводу доктор Ким.

– Мы сможем пройти в прокол следом за зондом? – Не открывая глаз, капитан задала вопрос решительным тоном. По всей видимости она что-то прокручивала на визоре линз перед своим взглядом и не хотела отвлекаться на окружающую обстановку.

– Но позвольте, мисс Тен, это невозможно. – Доктор Пак чуть привстал, но тут же торопливо сел обратно. – Перед нами стоит конкретная задача: протестировать гиперпривод и отправить зонд из точки А в точку В на одну астрономическую единицу. А мы еще даже не вышли в точку запуска. Вы представляете, что будет, если мы активируем зонд здесь, на виду у всех. Что скажут русские? Как мы объясним, что опередили их на несколько месяцев? Они могут заподозрить, что мы скопировали схему с их экспериментальных зондов.

– Доктор Ким, вы сможете настроить гравитационную воронку достаточного диаметра что бы прошел «Квансон»? – девушка открыла глаза и пристально посмотрела на учёного.

– Простите госпожа Тен, к сожалению, это невозможно. Диаметр прокола рассчитан на прохождение зонда и составляет три метра. И позвольте напомнить, насколько это опасно – ведь это первый экспериментальный запуск, и мы не уверены, что смогли все компоненты рассчитать точно, как у разработчиков.

– Капитан, расчеты на заданные профили маневров готовы. Желаете ознакомиться?

Девушка коротким движением кисти подхватила результаты расчетов на свой визор и вновь прикрыла глаза. Спустя пару минут она махнула кистью в направлении Джиёна: – Проверь. У нас растет отклонение по импедансу.

– Хорошо, доктор Ким, рассчитайте входящую мощность на гипердрайв для создания прокола 17 метров и оцените сколько времени займет раскрытие воронки? Наша длина 42 метра, нам хватит упреждения, чтобы проскочить?

– Надо считать нагрузку всех компонентов системы. Это займет время, и я все равно не уверен в результате.

– Хорошо, считайте. У нас два дрона – смонтируем силовую установку с резервного экземпляра. Даю вам с доктором Паком сутки на разработку решения. Нам все равно идти до внутренней границы пояса еще больше 48 с учетом маневра уклонения.

Капитан открыла глаза, повернулась к пилоту и решительно приказала:

– Минхо, выполняем разгон на 1,5 g. Цель – войти в пояс пояс, там будем отрываться. Эксперимент отменять не будем ни в каком случае. Идем на точку Лагранжа 1. Они побоятся приближаться к станции наблюдения NASA, где всё слишком на виду. Маскполя – по моей команде. Сделаем маневр уклонения, а когда останется треть пути, уйдем из эклиптики.

– Джиён, собери анализ сигнатур преследователей, а я пока поиграю с ними в одну интересную игру.

Глава 1

– О, чудесное изобретение человеческого гения, вершина достижений цивилизации! – подбрасывая в руке овощечистку, уселся напротив меня Леша.

– Подвинься по-братски, – Тимоха и Костя втиснулись поближе к чану с картошкой, засунув ведра для очисток между ног, – Сашок, ты опять лучшую себе забрал?

– Да еще напротив головизора все места позанимали, – перебил Леха, расстроенно крутанулся на телек и попробовал устроиться в пол-оборота к экрану, – может, нас покажут!?

– Кто раньше встал – того и тапки, – усмехнулся я в ответ на вопросы Тимохи, слегка смещаясь в сторону и протягивая руку к баку за новой картошиной. – Вот незадача! В наш век, когда космические корабли бороздят Солнечную систему, и мы вот-вот вырвемся в глубокий космос, лучшие представители советского народа, триумфально доказывающего превосходство коммунистического образа жизни над загнивающим обществом потребления и наживы, сидят и скребут картоху архаичными овощерезками.

Мое ироничное возмущение поддержали товарищи по команде, хотя, конечно, отрабатывали наряд мы вполне заслуженно с точки зрения общественной морали и, тем более, Устава нашего училища.

–Ты, это, давай поскромней и пошустрей, – буркнул капитан нашей хоккейной команды, Тимофей Кабанов, – до обеда три часа осталось, надо пошевеливаться.

– Фигня вопрос, – хмыкнул Лёха, – подумаешь, центнер картошки перечистить.

– Налегай! Тоже мне – ударник кухонного труда, и поаккуратнее – дежурный проверит, кто сколько срезал. – Тимоха посмотрел на него с ядовитым прищуром, рассмеялся и взбодрил тычком кулака в плечо оптимистично настроенного Леху.

В этот момент закончился репортаж о достижениях народного хозяйства и началась рубрика «Культура и Спорт». Мы на автомате чистили картошку, всё внимание переключив на головизор. Пропуская мимо ушей анонсы балета «Перигелий» из Большого театра, кинопремьер и новых музейных археологических экспозиций с артефактами из древних арийских катакомб с севера Урала, мы ждали объявления итогов хоккейного сезона года.

И вот, наконец, после сюжетного пака о киберспорте, где рассказывалось как российская команда участвовала в супер-мега-крутом ивенте какой-то фэнтезийной виртреальности, пошли новости спорта. Следом за интервью с победителями Всесоюзной Спартакиады Народов России на экране буквально на секунду мелькнула итоговая таблица нашего турнира и симпатичная диктор лишь объявила о его завершении. Мы разочарованно выдохнули. Ни славы, ни почета, но хорошо хоть, что о скандальном инциденте не упомянули.

Вчера вечером после матча на трибунах заварилась нехилая потасовка, когда мы, гордо подняв головы победителей последнего сезона Хоккейной лиги военных вузов, шли в раздевалку. К сожалению, с нашим участием, хотя, опять же, я вовсе не сожалею и еще раз так же врезал бы тому идиоту.

Мы выиграли финальный матч против команды кадетов Академии ракетных войск стратегического назначения со счетом 4:3, забив в последнюю пятиминутку третьего тайма и выстояв в меньшинстве почти все оставшееся время. То Леша, спасая нашего вратаря Петра Ямщикова от скрытого броска, крюком клюшки скопытил нападающего противника, то не успел он выйти, как сам капитан нашей команды Тимофей в потасовке во вратарской нарушил правила и отправился на скамейку штрафников.

Мы уже почти в полном составе покинули лёд и скамейку запасных, направляясь в раздевалку под марш космонавтов, аплодисменты и крики трибун. В ближайшем секторе, над нашей скамейкой запасных, радостно размахивали руками сокурсницы, которые собрались с разных факультетов поддержать сборную училища. Я заметил, как из соседнего сектора быстро спускается по лестнице, а потом и подбегает к кому-то из них массивный блондинчик.

Судя по раскрасневшемуся и не вполне счастливому лицу, он был из числа болельщиков соперников. Почему-то он подбежал прямо к Инге и, энергично размахивая руками, начал с ней беседовать. Инга явно не была рада встрече, но спокойно и немного пренебрежительно отвечала ему, холодно отворачиваясь в противоположную сторону. Он схватил её за руку и попробовал развернуть к себе, такой резкости она явно не ожидала и рванулась в сторону. Обидчик чуть не потерял равновесие и под смешки соседок Инги над его неуклюжестью дернул её за собой, не отпуская.

Я сразу, как увидел эту сцену, не стал ждать: сбросил перчатки, шлем и клюшку на ближайшую скамейку и стал подниматься прямо в коньках на трибуну, перепрыгивая через ступеньку.

Мы учились в одной группе и служили в одном взводе. Инга Буркане была пилотом разведывательного боевого роботизированного пехотного комплекса. Она поступила в училище после трех курсов в Рижском политехническом университете и, отличаясь доброжелательным и веселым характером, пользовалась заслуженной любовью и уважением ребят.

Подбегая снизу, я лишь услышал обрывок фразы качка, адресованной ей: «… наверное, потому что ты кричишь также, когда тебе приятно…». Это был грубый наезд с намеком на позывной Инги – «Чайка». Я видел, как взгляд Инги затуманился и вспыхнуло лицо. Чего мне, в сущности, хватило, чтобы сходу, еще находясь на одну ступеньку ниже, дернуть парня левой рукой за плечо и пробить в челюсть снизу вверх. Апперкот. Хам пошатнулся, явно теряя ориентацию, но крепкая и тренированная туша не пожелала заваливаться. Он отмахнулся в мою сторону, но в этот момент сверху навалились его товарищи, как теперь было видно по нашивкам – курсанты из рязанского воздушно-десантного училища, издревле нас, космонавтов, недолюбливавшие.

Между нашими училищами существовало давнее соревнование на извечную тему: «кто круче». Десантники не упускали случая утереть нос космическим выскочкам, продемонстрировав выносливость и силу, а мы доказывали свое право летать выше всех, напирая на ловкость и смекалку.

Сзади подключились мои товарищи по команде, быстро смекнувшие, что «наших бьют», и бросившиеся обратно из раздевалки на трибуны. Крепыш, видимо, не очень еще ориентировался, плюс повлиял толчок подбежавших со спины приятелей: в итоге он, продолжая широко размахивать руками, опрокинулся на меня. Драться в хоккейной амуниции и коньках удобно только на льду, но плюс безусловно был: прилететь могло только по голове. Мимо нас, кувыркающихся по ступенькам вниз, спешили наверх ноги моих друзей.

Девочки у нас в училище только на вид были хрупкие, а на самом деле имели прекрасную рукопашную подготовку. Они забежали на несколько рядов выше и часть встала в своеобразное оцепление, отсекая подкрепление из соседнего сектора, который почти в полном составе ломанулся к группе своих товарищей на поддержку. Алена, еще одна девушка из нашего взвода, втиснулась перед подругой, гася конфликт и пытаясь оградить ее товарищей грубияна.

Однако, все быстро закончилось, как только появился наряд военной милиции и дежурный офицер от нашего училища. Приплыли. Утешало, что «подвиг» мы совершили коллективный, а значит сверхжестких мер, как, например занесение выговора в личное дело, скорее всего, не будет. Тем не менее, видеопротокол инцидента показал, что удар я нанёс первым, и мне пришлось писать объяснительную в парткоме училища. Я, конечно же, ни словом не обмолвился о причине, побудившей меня вступиться за честь товарища, сославшись на силовой захват руки, который я углядел и который расценил как акт агрессии. В общем, загремели мы на хозработы, получив наряды вне очереди. Так мы оказались на кухне всей хоккейной командой. А мне так и вовсе четыре наряда влепили, тогда как всем – только по три.

***

– Курсант Вихров, стой! – меня окликнул хорошо поставленным командным голосом замначальника курса по политическому воспитанию майор Ступица.

Максим Давыдович подловил меня на втором этаже, у главной аудитории кафедры масс-спектрального прибороведения после последнего предэкзаменационного зачёта.

Вместо того, чтобы на этой неделе спокойно готовиться к экзаменам, мне пришлось всех нагонять и закрывать зачётную неделю в числе последних. Хотя нам по специальности и не требовалось ремонтировать оборудование научников и глубоко понимать результаты показаний и данные анализа приборов, но по государственному стандарту выпускники нашего факультета должны иметь воистину университетское, политехническое образование, чтобы мы не только крестовую отвёртку от минусовой могли отличить.

Последние полгода нам рассказывали о приборах, летавших по всей Солнечной системе. Их было столько, что на зачёте пришлось вспоминать целый список – семнадцать аппаратов, которые до сих пор где-то несут вахту в пустоте, хотя связь с ними давно потеряна. Заведующий кафедры космических аппаратов Института Космических Исследований Академии Наук Союза Советских Социалистических Народов России (ИКИ АН СССНР), который принимал зачёт, был очень требователен к каждой мелочи и чётко дал понять, что у них там все ещё надеются их когда-нибудь разыскать и вернуть.

И вот теперь, после этого мучительного процесса – … политрук. Я выпрямил спину, развернулся через левое плечо и, слитным движением приняв строевую стойку, отдал честь.

– Здрав-жел-тов-майр! – я внутренне напрягся, ожидая выволочки за дисциплинарный залет, хоть и отработал наряды, но еще больше, зная его въедливый характер, все же опасался, как он с человеческим участием и теплом начнет выяснять подноготную драки. И ведь шиш открутишься, уж точно это легко не будет.

После отработки я встречал Ингу пару раз в коридорах учебного корпуса, но последние дня три она куда-то пропала. В первую встречу она сразу подошла и тепло меня поблагодарила, заглянув мне в глаза так, как только она умеет: смело, даже немного отчаянно и при этом очень доверительно. Но этот взгляд длился недолго, и она в своей веселой манере заявила, что зря мы всё это до драки довели, мол, она и сама бы обидчику штаны на голову натянула. После того как она ушла, всей своей походкой демонстрируя независимость, у меня все равно еще долго сохранялось приятное чувство, что все было правильно. В тот раз я, правда, так и не решился спросить, что тому блондинчику было надо.

– Вольно! – издалека махнул рукой наш духовный наставник и идейный вдохновитель. Вряд ли, конечно, он меня специально подловил, как я в начале подумал, скорее это его талант сработал. Он всегда сходу мог мгновенно сориентироваться и выдать либо мудрое и полезное, либо озадачивающее и обязательное к исполнению для любого курсанта, с кем бы он и где бы ни встретился. Такой супер–реакцией и сообразительностью на поручения не мог похвастаться ни один из офицеров-наставников нашего потока, поэтому мы молча внимали и перенимали мудрость и опыт. Замполит подошел достаточно близко и остановился в блестящем на начищенном паркете пятне солнечного света, падающего из намытого первокурсниками широкого окна.

– Осознал? – строго спросил майор, имея в виду недавние события. – Позор для училища, устроил драку в общественном месте! Центральные трибуны Ледового дворца в Лужниках!

– Больше не повторится! – энергично ответил я и, всем видом демонстрируя раскаяние, замер с серьезным и немного печальным выражением лица.

– Это кто бы мог подумать! Хорошо еще, что головидение не показало вашу потасовку. Задумайся, что было бы: попади этот выговор в твою характеристику, – и это как раз перед распределением! Так и до штрафбата недалеко. – Он испытующе посмотрел на меня.

– Что не весел – нос повесил? – спросил или скорее констатировал майор, и, не дожидаясь ответа, сразу же закончил:

– Держись боец! Пятый курс, он – что…? Правильно! Он – трудный самый! И, как нас учит партия, и говорил товарищ Ленин: «Учиться, учиться и еще раз учиться!».

Пожурив, проведя воспитательную работу и подбодрив таким образом, он вздохнул и остановил свой взгляд на моем лице немного задумавшись.

Вообще-то, у меня с Максимом Давыдовичем, потомственным кубанским казаком, как он сам часто любит упоминать, сложились добрые отношения. Он частенько шутил: «Мол, пока коня с реактивной тягой не придумали, казаку в космос рано». А поскольку он с детства звезды любил и зачитывался книгами про космос, то был рад назначению в качестве воспитателя подрастающего поколения космонавтов в наше Краснознаменное, Ордена Ленина, Высшее командное училище Воздушно-Космических Сил Союза Советских Социалистических Республик России им. Юрия Гагарина. Так это все мы привыкли воспринимать с его слов последние пять лет.

Мне же, как бывшему комсоргу, секретарю комсомольской организации всего училища, приходилось много с ним общаться на четвертом курсе, так сказать, по работе. По здравом размышлении в конце прошлого учебного года общественную нагрузку мне пришлось снизить, так как он не шутил: пятый курс – самый сложный.

Он не сразу принял мое желание уйти с позиции Секретаря комсомольской организации училища. Это очень значимая должность и никому в голову не могло прийти отказаться от нее по собственной инициативе. Дальнейшая карьера по партийной линии обычно складывалась всегда очень интересно и благополучно, но было одно «но», и оно для меня перевешивало все плюсы. Партийное назначение – это всегда заместитель, хоть и с огромной властью и полномочиями. Капитаном не стать. Первым на корабле после Бога не стать.

Мне приходилось быть очень аккуратным – ведь быть первым не вполне соответствовало заповедям строителя коммунизма. В нас со школьной скамьи вкладывали, а иногда и вдалбливали, что общественное превыше личного, что выпячивать своё стремление быть главнее всех, ставить во главу угла своё желание стать начальником – проявление, по меньшей мере, нескромной и самонадеянной амбиции, болезненной самовлюбленности. Но в том-то и было всё дело: быть капитаном космического корабля, иметь возможность выбрать курс и первым проложить путь к звёздам – именно в этом и заключалась моя мечта. Такое намерение, заявленное вслух, ставит под вопрос твою готовность и способность работать в коллективе, мягко говоря. Дальше эту риторику развивать не буду, там много куда и, страшно подумать, как глубоко можно забуриться.

Помню наш первый обстоятельный разговор про дальнейший выбор жизненного пути в его маленьком кабинетике на 4 этаже, насквозь просвечиваемом солнечными лучами, в которых невинно кружилась весенняя пыль, хоть и было вокруг образцово чисто. За приоткрытым окном умиротворяюще шумел парк и где-то вдали раздавались мирные звуки города, который никогда не спит, а между нами – воздух трещал от напряжения.

Отругав меня за малолетнюю дурость и запугав, что на моей биографии останется пятно на всю жизнь политрук битых шесть часов пытался достучаться до меня. Он не жалел ни сил ни времени, разъясняя мне как это почетно: вступить в партию, ну и дальше следовать пути, куда она, эта самая партия, пошлет. А пошлёт, как водится, на самый ответственный и трудный участок. И перспективы были очень заманчивыми: международная работа, прорывные проекты космической инфраструктуры на Родине, передовые научные коллективы и опытно-конструкторские проекты с высоким уровнем доступа.

Мне стоило многих усилий построить наше общение так, чтобы уважительно и аргументированно отстоять свое стремление в дальний космос, причем не как юношеское желание помотаться в пустоте с капитанскими нашивками и даже повоевать с рельсотроном наперевес, а как взвешенный и полезный вклад в освоение космоса и развитие народного хозяйства. Эх! После нескольких месяцев уговоров он наконец утвердил моего зама Фёдора Пролетаева на должности Секретаря комсомольской организации училища.

После команды «вольно» в нашем училище можно было свободно общаться, обращаясь по имени-отчеству и без званий, поэтому я доброжелательно улыбнулся собеседнику, показывая, что готов ему внимать. Максим Давыдович, видимо, не найдя того, что искал в моем лице, а именно энтузиазма броситься на великие свершения немедленно, тоже улыбнулся и констатировал в очередной раз очевидное, но не преминул поддавить, тем не менее:

– Последний зачёт сдал – готов к экзаменам на выпуск. Через месяц распределение по местам службы. Подумал, что будешь делать, если подзавалишь квантовую физику или навигацию?

Он многозначительно помолчал и добавил:

– Если не попадёшь в топ-пять операторов БРПК?

Он задумчиво сложил губы трубочкой и, мягко, с заботой поделился, поглядывая куда–то вправо, на стену, где висели портреты великих отечественных инженеров, конструкторов и ученых, внесших огромный вклад в развитие космических технологий:

– Мне разнарядка пришла на двух стажёров – младших офицеров в ГПУ: парень и девушка. Вот думаю, кого выбрать. Представляешь, такое второй раз на моей памяти за всё время: сразу в центральный аппарат главного политуправления! – Он воодушевленно повысил голос и пристально посмотрел мне в глаза, следя за реакцией. – Так-то ты отличник учебной и боевой, экзамены сдашь, ну, может, только иняз если… А тут, считай, – гарантированное попадание на интересную работу и переживать не надо: попадешь в пятерку лучших или нет.

– Ну, английский у меня на отлично, а китайский, конечно, хромает, но он факультативно идёт, – я в душе не мог вообразить, где мне понадобится в космосе иностранный язык на таком уровне, как нас учили. Уже давно в экипажи брали только русскоязычных, а перетереть где-нибудь на лунной базе на английском про чашку кофе, так для этого пять лет углубленного изучения специализированного инженерно-технического языка и не надо.

Как бы там ни было, намек Максима Давыдовича «дорогого стоит» – действительно крутое предложение для выпускника и редкий шанс для любого. Мне стоило усилий не улыбнуться его хитрому манёвру, а максимально серьёзно задуматься. Я давно отработал эту технику – надо искать встречное конструктивное предложение в данном случае относительно других кандидатур, которых можно было бы представить как более подходящих.

К сожалению, лучше всех как раз подходил Федя Пролетаев, но ему ещё год до выпуска. Подставлять ребят-сокурсников, которых я отлично знал почти всех, кроме, может быть, нескольких научников, морально было трудно. Мы часто с воодушевлением и почти фанатичным блеском в глазах говорили об экспедициях в глубокий космос, мечтали, как вместе открываем новые планеты и выкручиваемся из нештатных ситуаций.