Землянка на откуп космическим захватчикам

— Но... вы… — Мира, видимо, хотела спросить про его цвет волос, но смутилась и прикрыла рот рукой.

— Все верно, я нечистокровный хармит, — подтвердил догадку мужчина. А я тут же вспомнила голубоглазого хармита, что не так давно зажимал меня в моей же комнате. Получается, он тоже нечистокровный хармит?

— И это ваш натуральный цвет волос? — Кристина даже губу прикусила и смотрела во все глаза на него.

— Да, это мой естественный цвет волос, — подтвердил мужчина. — Отношение к нечистокровным хармитам разное. Мой отец отказался от меня, назначив матери пособие и отселив в отдельный дом. Но не все отцы поступают так же, — видимо, он намекнул, что в числе представителей Хармо затесался один такой хармит. — Но в основном эти мальчики идут на военную службу, чтобы иметь средства к существованию и быть независимыми. Да и в бою на космическом корабле глубоко все равно, какого цвета у тебя кисточка на хвосте. Там ценятся совершенно другие качества, — подвел черту в своей лекции Вирсис. — На сегодня все. Но вам необходимо прочитать самостоятельно о мироустройстве Хармы и некоторых базовых традициях и общественных устоях. И на следующем занятии мы с вами обсудим все, что вызовет ваши вопросы, — мужчина взял свой планшет и направился на выход. И только когда он подошел к двери, я поняла, что, оказывается, двери были открыты. И там, около входа, стоял тот, с голубыми глазами. Он словно поджидал Вирсиса, и когда мужчины поравнялись с ним, то что-то ему сказал. Что именно, я не расслышала, но розововолосый был явно не в восторге от слов голубоглазого.

Не только я заметила это, но и Мария, которая обратилась к голубоглазому на каком-то непонятном мне гортанном языке, и тот перевел на нее взгляд, а потом и вовсе подошел к ней, отвечая на заданный вопрос на этом же языке. Вирсис же не стал никого ждать и скрылся в дверях, а мне на мгновение показалось, что эти двое недолюбливают друг друга. Мария лишь постаралась отвлечь голубоглазого, который, видимо, хотел начать конфликт. Любопытно, и что они не поделили?

Я решила не откладывать домашку и, как только вернулась в свою каюту, принялась все изучать. А еще я решила изучить и сам планшет и нашла в нем что-то вроде переводчика. Но проверить эту программку я могла только опытным путем, и потому решила отправиться на поиски того, на ком смогу испытать его. Естественно, мне на ум пришли Роб, Мария и наш новый учитель. Я решила найти Марию, но ее, как назло, нигде не было, а идти к ней в личную каюту я как-то не решилась. И если честно, я так и не поняла: можно ли нам свободно перемещаться по кораблю или все же есть какие-то отведенные часы или части-отсеки корабля, где нам можно быть, а где нет. Поэтому я перемещалась по кораблю осторожно и немного крадущейся походкой, прислушиваясь и пережидая за углом, если кто-то проходил мимо на развилке. В общем, еще одно наказание от посла мне выхватить не очень-то и хотелось. Несмотря на то что мы неплохо провели время в трюме с Робом, я опасалась, что следующее задание выйдет не таким лайтовым.

Не найдя Марию, я решила сходить в трюм. Роб — киборг, а они, наверно, меньше отдыхают, чем обычные люди. Так что, невзирая на довольно поздний час, я решила отправиться вниз. Я вспоминала дорогу и уже была близка к цели, когда услышала голоса. Слов я не разобрала, но это была идеальная возможность воспользоваться переводчиком. Видимо, его установили нам в планшеты, чтобы было легче учить язык. Я вообще очень удивлена, что этикету, обычаям и всему остальному уделяют больше внимания, чем изучению языка. Как по мне, так с этого стоило начинать. Но, как я поняла, программу нашего обучения корректирует посол, а он нас за людей не считает. Так, куски мяса, которыми можно временно откупиться от хармитов.

Я нашла программку и включила ее, а сама надеюсь, что планшет будет писать перевод, а не озвучивать его. Я просто не совсем уверена, что выбрала нужный режим изучения.

— Арутус, что ты творишь? — говорит хармит. Мария говорила, так зовут этого голубоглазого, что зажимал меня сегодня. У меня по спине поползли мурашки от страха. Кажется, вляпалась. Самым верным решением будет — это руки в ноги и валить отсюда, пока меня не обнаружили. Но любопытство пересиливает голос разума. Я остаюсь, прижавшись к стене и вглядываясь в экран планшета.

— Терек, это не твое дело! — огрызается голубоглазый. — Думаешь, я не знаю, что вы тоже на нее имеете виды? Думаешь, я не знаю, что генетическое бюро прислало вам стопроцентное совпадение по совместимости! — Арутус кричит и слышны звуки потасовки. Боже, они еще и подерутся там. — Пусти!

— Арутус, что это меняет? — шипит на него, видимо, второй брат Вок.

— А то и меняет! — огрызается Арутус. — Я не позволю вам забрать ее себе.

— Она же не зверек! — возмущается один из братьев Вок, я по голосам не могу их различить.

— Изучать ее тонкую душу я буду потом, когда она забеременеет от меня! — огрызается Арутус. А меня пробирает озноб. Это же они говорят обо мне.

— Ты же понимаешь, чтобы она почувствовала привязку и связь истинных, ей нужно время. Она должна привыкнуть к нам, — пытается убедить его один из братьев.

— Позже привыкнет, куда денется, — и снова слышны звуки потасовки. Кажется, мне пора, иначе я боюсь, что стану свидетелем чего-то нехорошего. А как известно, свидетели долго не живут и плохо кончают.

От всего услышанного у меня трясутся руки и выступил холодный пот, я хочу заблокировать планшет, чтобы свалить отсюда. Но вместо этого в спешке тычу куда-то не туда, и он издает громкий звук отключения вообще. Звук был настолько громкий, что мне кажется, его услышали даже за пределами корабля. Я даже зажмурилась, понимая, что бежать бесполезно и надо что-то придумать. Открываю глаза и вижу перед собой троих хармитов. Братья Вок смотрят на меня с любопытством, а вот голубоглазый Арутус зол и метает взглядом ледяные молнии.

— Что ты здесь делаешь? — один из братьев Вок включил коробочку переводчика, и тот перевел вопрос механическим голосом.

— Подслушивает, — за меня отвечает синеглазый.

— Я шла в трюм, — лепечу, прижимая к груди планшет, а сама вжимаюсь в стену.

— Арутус, как она может подслушивать, если языка не знает, — усмехнулся второй брат Вок.

— Зачем тебе в трюм? — Арутус нахмурился.

— Я там работаю, — не получается перебороть страх перед этими мужчинами, хоть головой и понимаю, что они меня не обидят.

— Кем? — теперь уже и братья хмурятся.

— Посол наказал меня и еще двух девочек, и мы помогаем Робу убирать за животными, которые летят на Харму, — объясняю мужчинам. Братья переглянулись, а Арутус сцепил зубы так, что заходили желваки. И мне даже на миг показалось, что у него зрачки вытянулись и стали продолговатыми. Я испуганно зажмурилась и встряхнула головой.

— Арутус, прекрати, — один из братьев понял, что я испугалась синеглазого. — Ты ее пугаешь.

— Сейчас я этого посла испугаю, — и мужчина вихрем понесся по коридору, а я облегченно выдохнула.

— Он не причинит вреда Константину Леонидовичу? — я посмотрела вслед удаляющейся фигуре мужчины. Если честно, я переживала больше не о после, а о последствиях.

— Не переживай. Он, пока дойдет, успокоится, — говорит один из братьев.

— Он вспыльчивый, но отходчивый. Поверь нам, мы давно его знаем, — добавляет второй. Хармиты встают с двух сторон от меня и конвоируют по коридору.

— А мы куда? — я понимаю, что мы идем явно не в трюм к животным.

— Мы тебя проводим, — говорит тот брат, что слева.

— И присмотрим, чтобы никто не обидел, — добавляет тот, что справа.

Я судорожно сглотнула, понимая, что меня ведут даже не в сторону моей каюты.

Больше всего я опасалась, чтобы меня не обидели мои же сопровождающие.

— Куда мы идем? — все же выдавливаю из себя вопрос. В горле отчего-то пересохло.

— Мы хотели показать нашу каюту, — говорит тот, что справа, и опускает мне на спину руку, а я даже через одежду чувствую жар от его руки. Я вся как один сплошной нерв. Напряжена и особо остро ощущаю все, а может, это так мужчины на меня действуют.

— Дождемся, когда вернется Арутус, — добавляет второй брат.

— А можно мне в мою каюту, у меня домашнее задание не сделано, — мямлю, но вижу, что мужчин не впечатлило мое рвение к учебе.

— Забудь про учебу, — говорит правый брат, продолжая гладить мою спину, а я от его прикосновений даже шаг ускорила, чтобы он не прикасался ко мне. Но мужчина лишь обнял меня за талию и прижал к своему бедру, и теперь я иду с ним в ногу.

— Почему? — я судорожно сглатываю. Дернул же меня черт испытывать эту проклятую программу-переводчик. Ничего бы не случилось, если бы я дождалась завтрашнего дня и опробовала бы программу завтра. Проклятая любознательность довела до беды.

— Мы сами тебя всему научим, — шепчет второй брат мне на ухо, обдавая жаром горячего воздуха, а я ежусь.

— Может, не нужно? — я с мольбой смотрю на братьев, но они лишь улыбаются. Так нежно, но многообещающе.

— Не бойся, малышка, все будет хорошо, — успокаивает меня второй брат, но вот спокойнее мне от его слов не становится, а наоборот. Мы останавливаемся перед стеной, и она отъезжает в сторону. Оказывается, вход в их каюту замаскирован под обычную стену. Интересная конспирация. Я стараюсь отвлечь свой испуганный мозг какими-то обычными деталями, иначе страх вгоняет в какой-то ступор.

— Теперь это твоя каюта, — говорит один из братьев, рукой делая приглашающий жест.

— Наша, — поправляет его второй и нажимает на панели кнопки. Дверь закрывается, а я понимаю, что сейчас закрылась дверь в прошлое. И так, как было, уже не будет никогда.

Меня усаживают на диван, а я, как послушная кукла, выполняю все указания. Каюта большая и просторная и не идет в сравнение с моей, но эта роскошь не радует. Мне страшно. Если бы не обстоятельства, то мне бы послать этих двух к чертовой матери и устроить истерику, скандал, биться в припадке, требуя, чтобы меня отпустили, но что это даст? Правильно, ничего! Я знала, что этот день должен произойти, знала, для чего нас везут на эту планету. Но я надеялась, что все произойдет позже. Значительно позже. Я успею свыкнуться с этой мыслью, привыкну. Но, видимо, к этому невозможно привыкнуть. Один из братьев сел за письменный стол, и перед ним появился голографический экран, на котором она начал набирать какой-то текст. Второй же оказался рядом со мной на диване. Слишком близко, слишком пристально он смотрит на меня.

— Ты боишься, — констатирует он. Да, я еле дышу от страха, а сердце то пропускает удары, то начинает колотиться, как у загнанного в угол мышонка, над которым нависает кошка. Да, именно с большими сытыми котами у меня ассоциировались эти хармиты. Хвост того брата, что сидел около меня, медленно прошелся от щиколотки вверх по ноге, а я сжалась вся в комок, прижимая к себе этот проклятый планшет.

— Терек, ты ее пугаешь, — раздается от стола голос второго брата.

— Марук, а как еще она должна к нам привыкнуть? — отзывается брат. Автопереводчик переводит все подряд, а я перевожу взгляд от одного хармита на другого и мысленно молюсь, чтобы это было не то, что я подумала. Что они сейчас просто мило поболтают со мной, а затем отпустят, и мы просто будет чаще видеться. Но эта надежда исчезает, когда Марук встает из-за стола и протягивает мне какой-то планшет, на котором контур ладони светится слабым голубым светом.

— Что это? — я с опаской смотрю на планшет и не спешу прикладывать руку к экрану.

— Я подал заявку на заключение брака, и ее одобрили. Нужно твое согласие, — объясняет мне Марук и более настойчиво протягивает планшет. Я борюсь с бешеным желанием оттолкнуть планшет, отказаться, но понимаю, что у меня по факту нет выбора. Что бы там ни говорила Мария, что хармиты будут любить и оберегать меня, мне все равно страшно. Зажмурилась и протягиваю ладонь, а мужчина сам уже прикладывает к ней планшет. На мгновение стало больно, словно кольнули иглой. Я хочу отдернуть руку, но Марук ее держит. И лишь спустя мгновение отпускает. На пальце у меня действительно алеет капелька крови. После меня и братья приложили свои ладони к планшету. Они еще произвели какие-то манипуляции, а я как завороженная смотрела на эту капельку, пока не вздрогнула. Терек взял меня за руку и медленно поднес мой пораненный палец ко рту, обхватил губами и слегка пососал. Я издала то ли стон, то ли вздох, сама не поняла.

— Не бойся, маленькая, мы постараемся нежно, — произносит Марук, а я не уверена, что у нас с ними одинаковое понятие о нежности.

Мне надо держать себя в руках, оставаться холодной, а они пусть делают с моим телом что хотят. Я вытерплю. Это все — цена жизней многих людей на нашей п