ШРАМ БОГА

Глава 1. Поле

Дождь шёл третий день подряд, и от этого земля превратилась в чёрное месиво, в котором вязли сапоги, копыта и колёса телег. Максим не знал, что это дождь. Он не знал вообще ничего, кроме одного — боли в груди, тупой и глубокой, будто кто-то вбил в него клин и забыл вытащить.

Он открыл глаза. Небо было серым, низким, и по нему медленно плыл дым.

— Не двигайся, — сказал кто-то рядом. Голос был мужской, хриплый, усталый. — Наступишь на своё же нутро — не соберёшь обратно.

Максим повернул голову. Рядом на коленях сидел человек в порванной кольчуге, с лицом, наполовину скрытым коркой засохшей крови. Руки у него были заняты — он затягивал жгут на чужой ноге, не глядя на Максима, будто разговаривал не с ним, а с самим воздухом.

— Кто ты? — спросил Максим. Голос вышел чужим. Не его. Ниже, грубее.

— Дренн. Из «Псов». Ты меня не помнишь, потому что тебя контузило, а не потому что я вру. Лежи.

Максим попытался поднять руку и посмотреть на неё. Рука была не его — шире в кости, в шрамах, с чёрным ободком грязи под каждым ногтем. Он сжал пальцы в кулак. Пальцы послушались.

— Где я? — спросил он.

— На поле, — ответил Дренн. — Там же, где и час назад. Только теперь живых меньше.

Он наконец поднял взгляд, и Максим увидел в его глазах не сочувствие, а расчёт — быстрый, холодный, привычный. Расчёт человека, который слишком много раз считал, сколько друзей осталось в живых, чтобы теперь позволить себе чувство.

— Ты можешь встать? — спросил Дренн.

— Не знаю.

— Тогда узнай. Быстро. Через десять минут сюда придут собирать трофеи, и им всё равно, дышишь ты ещё или нет.

Максим уперся локтем в грязь и приподнялся. Грудь отозвалась новой волной боли, но не той резкой, что бывает при переломе, — тупой, тянущей, будто память о ране, а не сама рана. Он опустил взгляд на собственное тело. Кожаный нагрудник был рассечён наискось, из-под него виднелась полоса свежего шрама — розового, уже затянутого.

Он должен был умереть. Он это чувствовал так же ясно, как чувствовал землю под ладонями.

— У тебя было плохое утро, — сказал Дренн, будто прочитав его мысли. — Ты поймал заклинание Раскола прямо в грудь. Такое не переживают.

— Но я жив.

— Это первое, что мне в тебе не нравится, — сказал Дренн без улыбки. — Второе — вот это.

Он кивнул на предплечье Максима. Там, где раньше, видимо, ничего не было, теперь темнела линия — тонкая, будто выжженная тушью под кожей, сплетающаяся в узор, отдалённо похожий на трещину в стекле.

— Что это? — спросил Максим.

— Печать. У тебя был третий уровень вчера. Я лично видел твою метку на плече — три чёрточки, обычный наёмничий разряд. — Дренн взял его за запястье и повернул руку к свету. — Сейчас здесь то, чего я не видел ни у кого. Ни у капитана. Ни у самого лорда-командующего.

Максим посмотрел на узор. Что-то в его сознании — не в теле, а именно в сознании, в той части, что помнила клавиатуру, код, отладчик — узнало в этом рисунке нечто до боли знакомое. Не магию. Интерфейс.

Перед глазами, будто в воздухе, без всякого экрана и без всякой поверхности, возникла строка:

СИСТЕМА: обнаружена аномалия резонанса. Классификация: ОТКАЗАНО. Повторная попытка через 23:59:58.

Максим моргнул. Строка исчезла.

— Ты побледнел, — сказал Дренн. — Видишь что-то?

— Строку текста, — сказал Максим и тут же понял, как глупо это прозвучало вслух.

— Уведомление? — Дренн прищурился. — Кайрен, ты никогда не рассказывал мне, что видишь уведомления Системы без вызова. Это не бывает просто так.

Имя. Кайрен. Максим повторил его про себя, пробуя на вкус, как чужую одежду.

— Долго рассказывать, — сказал он.

— У нас есть максимум пять минут, — ответил Дренн, поднимаясь и протягивая руку. — Потом расскажешь всё, что вспомнишь. Сейчас нам нужно уйти отсюда, пока трофейщики не решили, что ты — часть добычи, а не человек.

Максим взял протянутую руку. Пальцы Дренна оказались неожиданно крепкими для такого измождённого лица.

— Куда идём? — спросил он, вставая. Ноги держали. Это уже было что-то.

— Туда, где нас не будут искать ни свои, ни чужие, — сказал Дренн, закидывая на плечо чей-то брошенный щит. — Хотя, глядя на твою руку, боюсь, что искать тебя будут очень скоро. И очень многие.

Он не стал дожидаться ответа. Развернулся и пошёл через грязь, туда, где дым становился гуще, а голоса — тише. Максим постоял секунду, глядя на линию шрама на предплечье, потом сжал челюсти и пошёл следом.

Дождь усилился. Где-то за спиной, среди тел, началось движение — глухой стук лопат, скрип телег, обрывки чужой речи. Он не обернулся.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава 2. Псы без хозяина

Они шли почти час, прежде чем Дренн остановился у полуразрушенной мельницы, чьи лопасти давно сгнили и обвалились в ров. Внутри пахло сыростью, мышами и старой соломой. У стены сидели трое — двое мужчин и женщина, все в такой же изодранной броне, как у Дренна.

— Живой, — сказала женщина, глядя на Максима так, будто он был не человеком, а неудобным фактом. — Хвала богам, у нас проблем и без воскресших покойников хватало.

— Он не воскрес, Ирса, — сказал Дренн, снимая с плеча щит и бросая его в угол. — Он выжил. Это разные вещи.

— С заклинанием Раскола в грудь эти вещи одинаковые, — ответила Ирса, не сводя глаз с Максима. У неё было узкое, обветренное лицо и короткие, неровно обрезанные волосы — видимо, ножом, а не ножницами. — Покажи руку.

Максим не двинулся.

— Покажи руку, Кайрен, — повторила она тише, и в этот раз это прозвучало не как просьба.

Он вытянул предплечье. Один из мужчин, крупный, с перебитым носом, присвистнул.

— Это что за печать? — спросил он. — Я такой не видел.

— Никто не видел, — сказал Дренн. — Я тоже. Поэтому мы здесь, а не докладываем капитану.

— Капитана больше нет, — сказала Ирса ровным голосом. — Я проверила лагерь, пока вы возились на поле. Шатёр сожжён, знамя сорвано. «Псов» больше нет, Дренн. Есть мы, четверо, и он.

— Пятеро, — поправил её мужчина с перебитым носом. — Не забывай считать.

— Я и не забываю. Просто не уверена, что он — это по-прежнему один из нас.

Максим слушал этот разговор, стоя чуть в стороне, и чувствовал себя человеком, читающим переписку коллег, которых видит впервые в жизни. Он не знал этих людей. Не знал их истории, их счетов друг к другу, их причин доверять или не доверять. Но он умел слушать интонации — и слышал в голосе Ирсы не враждебность, а страх, тщательно упакованный в грубость.

— Вы боитесь меня, — сказал он.

Все четверо посмотрели на него одновременно.

— Мы боимся того, что случилось с тобой, — сказал Дренн. — Это разные вещи, Кайрен, я же сказал.

— Хватит звать меня Кайреном, — вырвалось у Максима прежде, чем он успел подумать. — Это... — Он замолчал, подбирая слова. — Это не совсем моё имя.

Тишина в мельнице стала плотной.

— Объяснись, — сказала Ирса, и рука её как бы невзначай легла на рукоять ножа у пояса.

— Я не знаю, как объяснить так, чтобы вы поверили, — сказал Максим. — Я помню другую жизнь. Другое тело. Я умирал там, и очнулся здесь, в этом теле, на этом поле.

— Демон, — коротко сказал мужчина с перебитым носом и начал подниматься.

— Сядь, Горт, — оборвал его Дренн, не повышая голоса. — Если бы демон хотел нас убить, он бы не тратил время на разговоры у мельницы. Он бы уже это сделал.

— Или он хитрее, чем ты думаешь, — сказал Горт, но всё же сел обратно.

— Я не демон, — сказал Максим. — Я даже не знаю, как это объяснить лучше. У меня в старой жизни была болезнь. Я умирал медленно, и знал об этом. А потом — вот это.

Ирса убрала руку от ножа, но взгляд её не смягчился.

— Допустим, я тебе верю, — сказала она. — Хотя бы наполовину. Что это меняет? Печать всё равно на твоей руке. Уведомления Системы всё равно приходят тебе, а не мне. И через два дня об этом узнает Дом Веральд — потому что такие вещи не остаются в секрете.

— Почему Дом Веральд? — спросил Максим.

Дренн и Ирса переглянулись — быстро, но Максим успел это заметить.

— Потому что они присылали наблюдателя на битву, — сказал Дренн. — И наблюдатель, скорее всего, уже видел твою метку до того, как ты её сам увидел.

— Значит, у нас мало времени, — сказал Максим.

— У нас его вообще нет, — сказала Ирса и впервые за весь разговор посмотрела на него не как на угрозу, а как на задачу, которую придётся решать. — Дренн, ты уверен, что нам нужно тащить его с собой?

— Уверен, — сказал Дренн. — Потому что если мы его бросим, а Веральды его найдут первыми, следующий вопрос будет — что мы знали и когда. А на этот вопрос у нас нет хорошего ответа.

Горт хмыкнул.

— Впервые слышу, чтобы ты вёл счёт не по чести, а по выгоде, Дренн.

— Я веду счёт по тому, что нас останется в живых больше, — ответил Дренн. — Честь можно обсудить потом, если будет кому обсуждать.

Максим посмотрел на них по очереди — на Дренна с его усталой прямотой, на Ирсу с её осторожным расчётом, на Горта, всё ещё готового вскочить при первом неверном движении, и на четвёртого, до сих пор молчавшего худого юношу у стены, который не сводил глаз с его руки.

— Как тебя зовут? — спросил Максим у юноши.

— Тевин, — тихо ответил тот. — Я не боюсь тебя. Просто никогда не видел такую метку.

— Я тоже, — сказал Максим. — Пока сегодня утром.

Тевин чуть улыбнулся — впервые за весь разговор кто-то в этой комнате улыбнулся хоть чему-то.

— Значит, будем разбираться вместе, — сказал он.

— Разбираться будем на ходу, — оборвала его Ирса, поднимаясь. — Мельница — не убежище, это ловушка с одной дверью. Уходим на юг, к Сорочьему броду, там хотя бы можно затеряться в толпе беженцев.

— А если Веральды уже перекрыли дорогу? — спросил Горт.

— Тогда мы об этом узнаем раньше, чем умрём, — ответила Ирса. — Это лучшее, что я могу тебе обещать.

Она первой вышла наружу, в дождь, который так и не прекратился. Остальные потянулись следом. Максим задержался на пороге на секунду, глядя на свою руку, на тёмную линию узора под кожей.

— Идёшь? — спросил Дренн, не оборачиваясь.

— Иду, — сказал Максим и шагнул под дождь.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава 3. Сорочий брод

К вечеру дождь перешёл в мелкую морось, а дорога на юг наполнилась людьми. Телеги с домашним скарбом, женщины с детьми на руках, старики, опирающиеся на палки, — все они двигались в одну сторону, не глядя друг на друга, будто общее направление было единственным, что у них осталось.

— Держись ближе, — сказала Ирса, беря Максима за локоть и вплетая его в поток беженцев. — Одинокий мужчина с военной выправкой привлекает внимание. Мужчина в толпе — нет.

— Куда они все идут? — спросил Максим.

— Туда же, куда и мы. Подальше от того, что осталось на поле, — ответила Ирса. — Слухи разлетаются быстрее, чем армии передвигаются. К утру весь южный край будет знать, что Дом Веральд разбил наёмничьи роты у Сивого леса.

— Разбил, — повторил Максим. — Не просто выиграл битву?

— Есть разница между тем, чтобы выиграть, и тем, чтобы не оставить противнику ни знамени, ни капитана, ни причины возвращаться, — сказал Дренн, шагавший с другой стороны. — Веральды выбрали второе.

Максим промолчал, обдумывая это. В прошлой жизни у него было слово для того, что он сейчас видел, — зачистка, а не победа. Но говорить это вслух здесь, среди людей, которые ещё сегодня утром теряли своих, казалось неуместным.

— Ты сказал, наблюдатель Веральдов видел мою метку, — сказал он Дренну. — Что вообще делает наблюдатель на битве, если он не сражается?

— Считает, — ответил Дренн. — Дом Веральд ведёт учёт всех аномальных всплесков резонанса на континенте. У них есть люди, чья единственная работа — стоять в стороне и записывать, кто и как получил уровень, кто нарушил обычный порядок роста. Твоя метка — это ровно то, ради чего они держат таких людей на каждой крупной битве.

— Зачем им это?

— Затем, что Дом Веральд построил свою власть на утверждении, что чистота класса передаётся кровью, — сказала Ирса, понижая голос, хотя вокруг было достаточно шумно, чтобы их не подслушали. — Благородные рождаются с редкими классами, простолюдины — с обрубленными. Так они объясняют, почему один человек командует, а другой копает рвы. А теперь представь, что где-то на поле боя обычный наёмник третьего уровня за одну ночь получает метку, какой не видели даже у лорда-командующего.

— Это разрушает их объяснение, — сказал Максим.

— Это разрушает весь их порядок, — поправила Ирса. — И такие вещи Дома Веральд не оставляют без внимания. Либо они захотят изучить тебя, либо захотят, чтобы тебя никогда не существовало. Оба варианта заканчиваются для тебя плохо.

Тевин, шедший чуть позади, наконец подал голос.

— А если он не аномалия? — спросил он. — Что если это просто… ошибка Системы?

— Тогда нам всем крупно повезло, — сказал Горт, — потому что ошибка Системы — это то, что убило половину роты сегодня утром.

Максим резко повернул голову.

— Что ты имеешь в виду?

Горт бросил взгляд на Дренна, будто спрашивая разрешения, и тот коротко кивнул.

— Перед тем как ты очнулся, — сказал Горт, — на середине боя случилось нечто, чего ни один из нас раньше не видел. Заклинание Раскола — то самое, что должно было тебя убить, — ударило не только по тебе. Оно прошло через весь строй, будто через открытую дверь. Тридцать человек упали одновременно. Не от вражеских клинков. Просто упали.

— Как будто их отключили, — тихо добавил Тевин.

Максим замедлил шаг. Слово, которое использовал Тевин, было слишком точным, слишком знакомым для случайного совпадения — но он тут же одёрнул себя: это могло быть просто совпадением языка, не более.

— И вы думаете, это связано со мной, — сказал он.

— Мы думаем, что ты — единственный, кто выжил в эпицентре, — сказала Ирса. — А выжившие в эпицентре обычно знают больше, чем им кажется.

— Я ничего не помню про сам удар, — сказал Максим честно. — Только боль. И темноту. И потом — поле, дождь, твой голос, Дренн.

— Значит, будем разбираться постепенно, — сказал Дренн. — Не всё сразу.

Впереди, там, где дорога спускалась к реке, показались огни Сорочьего брода — не города, а разросшегося перевалочного посёлка, набитого беженцами, торговцами и всеми, кому нужно было пересечь реку, не привлекая внимания властей. У моста стояла стража — не военная, а наёмная, из тех, что продают проход тому, кто платит, и создают проблемы тому, кто не платит.

— У нас нет денег на мост, — заметил Тевин.

— У нас есть кое-что получше, — сказала Ирса и, к удивлению Максима, чуть улыбнулась впервые за весь день. — У нас есть я.

Она отделилась от группы и направилась прямо к страже, на ходу вытаскивая из-за пазухи что-то, блеснувшее металлом. Дренн проводил её взглядом и повернулся к Максиму.

— Не спрашивай, — сказал он. — Просто иди и не привлекай внимания.

— Даже не собирался, — ответил Максим, и, к своему собственному удивлению, поймал себя на том, что в этот момент — впервые за весь бесконечный день — почувствовал что-то похожее на облегчение. Не безопасность. Просто на секунду — что рядом есть люди, которые пока не спешат его убивать.

Они подошли к мосту следом за Ирсой, стараясь держаться в толпе. Стражник у шлагбаума взглянул на неё, на монету в её руке, кивнул и махнул рукой пропускать.

— Быстро, — шепнула Ирса, поравнявшись с остальными. — Пока он не передумал или не пришёл кто-то, кто спросит лишнее.

Они пересекли мост в молчании, среди скрипа телег и плача усталых детей, и на другом берегу дорога темнела впереди, уводя дальше на юг, туда, где, как надеялся Максим, у него будет хотя бы немного времени, чтобы понять, во что он превратился.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава 4. Цена монеты

За мостом Сорочий брод разрастался в лабиринт наспех сколоченных навесов, повозок, превращённых в лавки, и костров, вокруг которых сидели те, кому не хватило места под крышей. Пахло дымом, мокрой шерстью и рыбой, которую жарили прямо на углях, не разделывая толком.

Ирса нашла для них угол за одним из амбаров, где составленные бочки создавали что-то вроде укрытия от ветра и лишних глаз.

— Сидим здесь до утра, — сказала она. — Ночью через посёлок ходят люди Дома Веральд, проверяют беженцев. Если будем двигаться в темноте, привлечём больше внимания, чем если затихнем.

— У тебя, кажется, было чем заплатить страже, — сказал Максим, садясь у стены амбара. — Хотя минуту назад ты говорила, что денег у нас нет.

— Денег и правда нет, — ответила Ирса, доставая тот самый блеснувший предмет — тонкое серебряное кольцо с гравировкой. — Это не деньги. Это долг, который мне были должны, и я его наконец обналичила.

— Чей долг?

— Не твоё дело, Кайрен, — сказала она, но без прежней резкости, скорее по привычке.

— Меня зовут Максим, — сказал он тихо.

Все на секунду замолчали. Горт, растапливающий небольшой костерок из подобранных щепок, поднял взгляд.

— Максим, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Не местное имя.

— Не местное, — согласился Максим.

— Ты так и не рассказал, откуда ты, — сказал Тевин, подсаживаясь ближе. Он смотрел на Максима не с подозрением, как Ирса, и не с настороженностью, как Горт, а с чем-то похожим на любопытство подростка, увидевшего невиданного зверя.

— Я не уверен, что смогу объяснить так, чтобы это звучало не как бред, — сказал Максим.

— У нас был день, полный вещей, которые звучат как бред, — заметил Дренн, садясь напротив. — Один бред больше — не страшно.

Максим посмотрел на огонь, на лица людей вокруг — усталые, настороженные, но слушающие. И решил, что если он хочет, чтобы они ему доверяли, придётся начать с малого.

— Там, откуда я родом, нет магии, — сказал он. — Есть механизмы. Машины, которые двигаются без лошадей, здания выше самых высоких башен, которые вы видели. И есть болезни, от которых не помогает никакая целительная магия — просто потому, что магии там нет вовсе.

— И ты болел, — сказала Ирса, не спрашивая, а утверждая.

— Я умирал, — сказал Максим. — Медленно. У меня было время привыкнуть к этой мысли. А потом — темнота, и я открыл глаза здесь.

— В теле человека, который тоже умирал, — тихо сказал Тевин.

Максим посмотрел на него.

— Ты знал Кайрена, — сказал он не вопросом, а утверждением.

— Мы все его знали, — сказал Дренн. — Пять лет вместе. Он не был лучшим бойцом в роте, но был из тех, кто не бросает своих на середине боя, даже если это дорого стоит.

— Значит, я в долгу перед ним, — сказал Максим. — Прежде чем в долгу перед кем-то ещё.

Горт, до этого молчавший, вдруг фыркнул — не зло, скорее с горькой иронией.

— Забавно слышать это от человека, который занял его тело, — сказал он.

— Горт, — предупреждающе сказал Дренн.

— Нет, — сказал Максим, поднимая руку. — Он прав, задавать такой вопрос. Я бы на его месте задал тот же.

Он помолчал, подбирая слова.

— Я не выбирал это, — сказал он наконец. — Но раз уж я здесь, в его теле, с его именем, которое вы все произносите — я не собираюсь тратить эту жизнь на то, чтобы прятаться и молчать. Я хочу понять, что случилось на том поле. Не только со мной. С тридцатью людьми, которые упали без единого удара клинка.

Ирса долго смотрела на него через костёр, и в её взгляде впервые за день не было ни враждебности, ни расчёта — только усталое, тяжёлое внимание.

— Если ты действительно хочешь это выяснить, — сказала она, — тебе стоит знать одну вещь, прежде чем мы пойдём дальше.

— Какую? — спросил Максим.

— Кайрен искал ответы на похожий вопрос ещё до битвы, — сказала Ирса. — Он не рассказывал мне всего, но за неделю до Сивого леса он говорил, что нашёл нечто в старых архивах роты — что-то про предыдущие случаи, когда Система давала сбои прямо посреди боя. И что если он прав, следующий сбой должен был случиться именно там, где мы сражались.

Максим замер.

— Он знал, — сказал он тихо. — Он знал, что это произойдёт.

— Мы не уверены, что он знал наверняка, — сказал Дренн. — Но он что-то подозревал. И, возможно, именно поэтому оказался в эпицентре, а не в стороне, как большинство из нас.

— Значит, мне нужно найти эти архивы, — сказал Максим.

— Архивы роты сгорели вместе с шатром капитана, — сказала Ирса. — Но Кайрен не был настолько глуп, чтобы держать единственную копию важных записей на виду. Если он что-то нашёл, у него должен быть тайник.

— Ты знаешь, где искать? — спросил Максим.

Ирса покачала головой.

— Нет. Но я знаю, кто может знать, — сказала она. — Летописец роты, старик по имени Освальд. Он не сражался при Сивом лесе — остался в тыловом лагере на пару дней раньше по болезни. Если Кайрен кому-то доверял хранить свои записи, это был бы он.

— Тогда нам нужно найти этого Освальда, — сказал Максим.

— Тыловой лагерь был к востоку от брода, в трёх днях пути, — сказал Дренн. — Если он жив и не разбежался вместе с остальными, мы найдём его там.

— Три дня, — повторил Горт, качая головой. — Три дня по земле, которую сейчас прочёсывают люди Дома Веральд в поисках всех, кто хоть как-то связан с разгромленной ротой. Ты понимаешь, что мы делаем ставку на жизнь всех пятерых ради одного старика, который может быть уже мёртв?

— Понимаю, — сказал Дренн спокойно. — Есть другое предложение?

Горт не ответил. Он смотрел в огонь, и на его лице читалась не злость, а усталость человека, слишком много раз делавшего ставки, которые не окупались.

— Тогда решено, — сказал Дренн. — На рассвете идём на восток.

Максим кивнул, глядя на пламя костра, и впервые за день позволил себе задуматься не о том, как выжить следующий час, а о том, что найдёт, если доберётся до конца этой дороги.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава 5. Дорога на восток

Рассвет выдался холодным и ясным — впервые за три дня небо расчистилось от туч. Они вышли из Сорочьего брода до того, как проснулась основная масса лагеря, и свернули на восточную тропу, узкую, заросшую по краям, которой явно пользовались нечасто.

— Здесь нас точно не найдут, — сказал Тевин, оглядывая заросли по сторонам.

— Здесь нас никто не найдёт, потому что искать здесь некого, — отозвалась Ирса. — Это не преимущество, а риск. Если что-то случится, помощи ждать неоткуда.

Максим шёл в середине группы, пробуя привыкнуть к телу, которое теперь называл своим. Шаг Кайрена был шире, чем у Максима, мышцы отзывались иначе — быстрее, но с непривычной резкостью, будто тело помнило движения, которых сам Максим никогда не совершал.

— У тебя странная походка, — заметил Дренн, шагавший рядом. — Будто ты заново учишься ходить.

— Так и есть, — признался Максим. — Тело помнит вещи, которые я не помню. Иногда рука тянется к оружию раньше, чем я успеваю подумать об опасности.

— Это может спасти тебе жизнь, — сказал Дренн.

— Или выдать меня, если я не пойму, что делаю, — ответил Максим.

Дренн на мгновение задумался.

— Покажи мне, как ты держишь клинок, — сказал он, доставая свой короткий меч и протягивая его рукоятью вперёд.

Максим взял оружие. Рука сама легла на рукоять привычным хватом, пальцы нашли нужное положение без всякого сознательного усилия.

— Хорошо, — сказал Дренн, наблюдая. — Стойку.

Максим не думал об этом — тело сместилось само, вес переместился на заднюю ногу, плечи развернулись под нужным углом.

— Достаточно, — сказал Дренн, забирая меч обратно. — Твоё тело знает, что делает, даже если ты сам не знаешь. Это хорошая новость.

— А плохая? — спросил Максим.

— Плохая в том, что бой — это не только стойка и хват, — ответил Дренн. — Это ещё и решения за долю секунды. А те решения принимает не тело. Их принимаешь ты.