Твоё сломанное чудовище

5. Фрагмент четвертый. Сортировщик

Домой лечу уже на скорости, под V94 MC’s – IN THE GYM. Громко. В самый раз, чтобы выдолбить из головы всё лишнее.

Через час захожу в дом. Быстро скидываю с себя одежду и сразу иду в душ. Ещё одна привычка – после разговора с отцом всегда тянет помыться.

Переодеваюсь на автомате. Чёрные джинсы, чёрная футболка и чёрная толстовка на замке, кроссовки, которые не скрипят. Всё тёмное, всё сливается. Ни одной яркой детали, за которую можно зацепиться взглядом, что-то запомнить, как-то выделить меня. Тень, сука.

Делаю шаг в сторону, и в этот момент прилетает звук уведомления на мой смартфон.

Уборщик: В процессе.

Коротко. В его стиле. Но от этого сообщения я улыбаюсь. Всё по плану. Кай уже в квартире ублюдка Залупского. Значит, половина дела уже сделана.

Ускоряюсь со сборами, проверяя в последний раз всё ли, взял и только тогда выхожу из дома.

По ночной трассе за сто двадцать. Гололёд, боковой ветер. Наверное, не стоит так лететь. Но когда мне было до этого дело? Примерно всегда похер. Не то чтобы я проверял себя на то, насколько я фартовый и живучий, просто уверен, что всё будет “ок”. Фары выхватывают из темноты редкие указатели, узкие въезды в садовые общества и элитные посёлки, что сменяются один за другим. Начинается участок, где по обе стороны сосны стеной и вдруг на дорогу выскакивает заяц. Какого-то хера мелкая жизнь замирает прямо посреди дороги и смотрит в мою сторону.

– Сука, съе*ни! – вырывается из меня рыком. Чуть ослабляю давление на педаль, увожу тачку в сторону, радуясь, что встречка полностью пуста. – Повезло тебе, зайка, – усмехаюсь, пролетая мимо.

Да, будь сейчас всё иначе. Будь встречный поток – и решение я бы принял другое.

Дом Ермакова находится неожиданно в тупике. Удивляет немного. Кажется, у нас есть кое-что общее – желание жить в уединённом месте. Дом большой, деревянный, в альпийском стиле. У забора припаркованы, как минимум шесть машин. Калитка гостеприимно приоткрыта. Как мило и как глупо. Вот так в овчарню и попадают волки. Прохожу в калитку, достаю из кармана пачку сигарет и сразу выбиваю одну. Зажимаю её между губ, подношу зажигалку – чиркнув колёсиком, прикуриваю. Из каждого окна дома льётся тёплый, уютный свет. Складываю большие и указательные пальцы обеих рук так, чтобы получилась прямоугольная рамка. Отвожу чуть, смотрю. Ну да, просто картинка для идеальной открытки.

Делаю затяжку. Дым горчит, оседает в лёгких. Возникает желание сделать глоток воды от лёгкого першения в горло, но оно достаточно быстро проходит. Я стою в тени, прислонившись к сосне, и с нарочитым безразличием сканирую периметр: есть ли камеры, где выход на задний двор, где самый неприметный угол. Прокручиваю в голове маршруты отступления на тот случай, если что-то пойдёт не так.

Ещё затяжка. Мой взгляд, скользя по фасаду дома, задерживается на одном из окон первого этажа. Оно широкое, в пол. За ним – гостиная. Мелькают силуэты, слышен приглушённый бас. Выпускаю в воздух облако сизого дыма, и в этот момент…

К окну подходит она.

Стоит так, точно пытается отгородиться от шума за спиной. Смотрит в тёмное стекло. Меня не видит. Её взгляд направлен совершенно в другую сторону.

И мне бы сделать шаг, двинуться вперёд, войти в дом, но я стою подвиснув на ней, как на крючке.

Зачем-то забиваю в свою память её образ. Ровное, почти строгое лицо – ни одной лишней эмоции. Бледная, фарфоровая кожа. Длинные тёмные волосы с прямым пробором падают на плечи. Тонкая шея, острые плечи – хрупкость, от которой внутри поднимается странное, злое желание не отводить взгляд. Я снова возвращаюсь к лицу. Густые, прямые брови. Глаза. Сука… сколько в них сейчас показного безразличия. Именно показного. Внутри, уверен, полыхают пожары. А какого они цвета. Серые? Зелёные? Не разобрать отсюда, и это почему-то бесит. Хочется прямо сейчас подойти, сжать её плечи и заглянуть туда, куда она никого не пускает.

Зайка.

Как тот дикий зверёк с трассы. Выглядит так, точно её по ошибке поместили в клетку к хищникам, а она, вместо того чтобы притвориться одним из них или сбежать пока не поздно, просто замерла, наблюдая, рассчитывая шансы на выживание.

О, милая, чтобы выжить, надо начать что-то делать.

Опускаю руку. Сигарета выпадает из пальцев, падает в снег с тихим шипением. Я даже не замечаю. Я всё ещё прикован к ней.

Она поднимает руку, поправляет прядь волос у виска. Движение выходит резким, и она тут же замирает, затем, уже плавно опускает руку. Отворачивается от окна, её профиль на секунду очерчивает свет. Чёткий контур губ – полные, сочные, влажные. Твёрдый подбородок, мягкие скулы. Интересный контраст.

Она ведёт взглядом и смотрит прямо в темноту. На меня. Уверен, она не может меня видеть, но смотрит так, словно чувствует моё внимание к ней.

“Кто ты?” – мысленно спрашиваю сам себя. – И что ты делаешь в этом доме? Я знаю каждого, потому что лично их отобрал, отсортировал от остального хлама. И тебя среди них не было. Тогда…

Кто ты?

Она отводит взгляд, а потом растворяется в глубине комнаты. Но перед глазами до сих пор стоит её образ и переливается разными цветами, как голограмма.

Кто ты?

Делаю шаг из тени на свет окон. Иду к дому, уже зная, что сначала я буду искать её, и только потом – Лубского.

На входе сразу же сталкиваюсь с Ермаковым. Бросаю с усмешкой:

– Ты и в своём доме за охрану подрабатываешь?

Ден посмеивается, протягивая руку для приветствия.

– Типа того… Типа того…

– Что-то сегодня негусто, – говорю, обводя головой по кругу.

Он слегка напрягается, хоть и старается выглядеть непринуждённо.

– Часть народа после прошлой тусовки отойти не может, – пожимает он плечами, но взгляд ненадолго убегает к барной стойке. – Аким, тут такое дело… гостей пара прибавилась, но все свои, не переживай.

Пара гостей… Одну я уже заметил, а кто вторая?.. Тоже увожу внимание в сторону, но сразу ловлю в фокус лицо, которое не очень-то хотел видеть.

“А вот и свой”, – проносится в мыслях, когда я смотрю на информатора – а проще говоря, шестёрку Дора. Братца на тусовке нет, но его глаза и уши повсюду. Кто бы сомневался. И всё бы ничего – меня этот малой не волнует – но, что за девчонка с ним? Видимо, она и есть вторая новенькая.

Оборачиваюсь на Дена с немым вопросом во взгляде: “У нас что, день открытых дверей?

– Ничего не хочешь сказать? – выдыхаю, не сводя глаз с пацана и его спутницы. А она ничего такая… Узнать бы о ней побольше и если она из “потеряшек”... завербовать на работу.

Ден нервно проводит рукой по затылку.

– Ты же понимаешь, я не мог… Он у Дорофея на подхвате. Свой парень. Пришёл, сказал, что его Куратор прислал. А зачем… Прямым текстом: “не твоё дело”. И что я должен был делать?

Киваю Ермакову безразлично, давая понять, что принимаю его слова. В принципе я ожидал, что брат пришлёт кого-то из своих.

– Она… – киваю на девушку рядом с шестёркой.

– Не сказал. Но я слышал, как он обратился к ней “сестрёнка”. Опять же, тут не понять в шутку или всерьёз.

Снова киваю.

Ден ещё немного топчется на месте, потом не выдерживает и тихо говорит:

– Парнишка здесь явно не за атмосферой припёрся, Аким. Никогда не появлялся, а тут… Да и глазами будто сканирует пространство. Я же понимаю – он здесь за отчётом. Наверное, Куратор отправил, чтобы проследить, что у нас тут всё спокойно. И девчонка эта – кивает он на блондинку рядом с пацаном. – Либо тупая прикрывашка, либо вторая пара глаз, – выдыхает он. – Аким, если вы переживаете, что здесь что-то…

– Мне пох, – бросаю, не дав ему договорить. – Пох, пока всё тихо для внешнего мира. Понял?

– Конечно, – быстро кивает он. – Да мы никогда! Ты же знаешь…

Только собираюсь спросить у него про брюнетку, как у Дена оживает телефон. Он достаёт его из кармана и бросает на меня взгляд.

– Ответь, – даю разрешение.

– Это доставка. Алкашку довезли, – отвечает таким тоном, словно оправдывается.

Ничего не отвечаю, просто прохожу вглубь гостиной, мазнув взглядом в сторону окна, где стояла брюнетка. Само собой, её там нет. А вот машину за окном и мужика, что выгружает из багажника ящики с алкоголем, я вижу.

Пока иду, меня чуть ли не кланяющимися взглядами провожают. Лицемерные рожи. Не всё. Кто-то на самом деле меня боготворит за то, что я помог оказаться им на “ферме” и вылезти из финансовой ямы. Но есть и те… кто ненавидят меня. Те, кто рады бы уйти, но тупо боятся. И правильно делают. С “фермы” нельзя просто взять и свалить в закат. Просто потому, что у этого поезда лишь одна станция – “кладбище”. Мы не говорим об этом прямо. Но это стадо не совсем тупое, и каждый из них, всё прекрасно понимает.

Иду прямой наводкой к точке в тени у стены с обзором на всю комнату. Кожаный диван, столик с бутылкой виски и двумя бокалами рядом. Я не пью, когда работаю. Но… Возможно, сегодня немного нарушу свои правила.

Глаза сами цепляются за Лубского у бара. Меня он пока не видит, либо делает вид, что не видит. Второе более вероятно. Слишком уж показное поведение у него.

Чмошник, я надеюсь, ты не думаешь, что я сам к тебе подвалю? Забудь об этом.

Падаю на диван, тянусь к столику и, взяв бутылку, с интересом рассматриваю её, кручу в руках, читаю этикетку. Пиздец интересно. Нет, это просто мой сарказм.

Секунда. Две. Три… Ещё секунда... Взгляд исподлобья, прохожусь как сканером, отсекая лишний шум и силуэты.

Вот она.

В противоположном углу гостиной. Стоит в компании нашей стажёрки Анфисы, которую я не так давно отобрал для работы. Интересно. Они знакомы давно или встретились и заговорили уже здесь?

Всё тело Зайки – одна натянутая струна. Но это не главное. Главное – это её лицо.

В руке – стакан с водой, за которым, она периодически пытается спрятаться. Смешная. Какой-то кусок стекла, против этого мира тебе не поможет.

Губы девчонки слишком плотно сжаты, до бледной, побелевшей полосочки. Челюсть напряжена. И глаза… В них вообще что-то странное плещется – яркий, чистый конфликт. О чём ты думаешь, маленькая? Что решаешь в своей чудной головке? Я вижу в ней желание сделать что-то безбашенное и одновременно животный страх. О да, этот взгляд ни с чем не спутать.

Эта Зайка ненавидит. Но не это место. Не этих людей, хотя, если бы ненавидела их – я бы только одобрил. Она ненавидит саму себя за то, что оказалась здесь. И за то, что ей придётся что-то делать.

Что? Что ты хочешь? Планируешь согрешить? Или же…

Я бы согрешил с тобой. И не один раз.

Уголок моего рта непроизвольно дёргается от странного интереса к ней.

И вдруг Анфиса подаётся вперёд, что-то говорит ей на ухо. И пугливая Зайка смотрит куда-то сквозь комнату, а потом… Кивок. Шаги. Она движется. Я веду её взглядом, пока она не останавливается у барной стойки. Рядом с ёба*ым Залупским.

Интересный ход, Зай. Он самый гнилой мусор в этой комнате, и ты подходишь к нему вплотную. Зачем?

Поворачиваю голову, чтобы найти Дена, но вместо него вижу мягко плывущую фигуру Кая. Ну и видок. Ноль эмоций, но я то вижу, как сверкают его глаза. Долбанный Уборщик – счастлив. И вот это уже повод для беспокойства.

Не шевелюсь, просто смотрю пустым взглядом, пока он оторвёт от себя, дешёвую шваль, что повисла на нём.

– Может быть, позже, – говорит ей голосом, сладким, как сироп, и отстраняет в сторону таким движением, которым обычно смахивают пыль. И в этом весь он. Тоже чистюля. Правда, пока дело не доходит до его… “работы”.

Наконец, Кай подходит и плюхается на диван. От него едва уловимо пахнет металлом и мятной жвачкой. Протягиваю ему заранее налитый бокал. Он берёт, делает маленький глоток, на пару секунд прикрыв глаза. Потом возвращается в реальность и, не глядя на меня, говорит:

– Слушаю.

6. Фрагмент пятый. Сортировщик

Подношу бокал к губам. Не пью. Просто смачиваю кожу. Кончик языка скользит по нижней губе, собирая капли. Вкус обжигающий, дубовый, с горьковатым послевкусием дыма. Язык немеет на секунду, а потом по губам раскатывается жгучая волна. Хорошо.

Незаметно поворачиваю голову, периферийным зрением замечаю, что Зайка выходит из гостиной. Приспичило? Или просто стрессанула и шибануло по нервам? Решила перевести дух? Что ты, блять, придумала?

В этот момент мимо проходит Лубский, цепляет девку и шоркается с ней в каком-то блевотном подобии танца.

– Один чел, – еле заметно киваю в его сторону.

Кай проходит взглядом по залу. Заметно, что яркие вспышки стробоскопов, как в клубе, его раздражают. Впрочем, как и меня. Ещё одно маленькое сходство между нами.

– Танцует с дешёвой шкурой, которая только что на тебя вешалась, – подаюсь вперёд, упираясь локтями в колени. – Иван Лубский… – добавляю задумчиво. – Но тебе пох, знаю.

Кай моментально впивается взглядом в парочку. Смотрит, как парень вовсю лапает эту Ксюшу, что работает на “ферме” на самом дне. То есть та, кто занимается прозвоном наивных старичков.

Кай хмыкает, а потом его взгляд слегка дёргается и подвисает на блондинке, с которой припёрся информатор моего брата.

Молчу. Просто наблюдаю за ним. Уверен, мысленно – он уже трахает её во все щели.

– Вижу, – кивает он.

– Короче, этот хлам в человеческой оболочке попутал берега. Попытался ша…

– Не интересует, – быстро перебивает он, снова убегая взглядом к блондинке. – Когда? Сколько жертв при этом допустимо?

Закатываю глаза, а после аккуратно и почти бесшумно ставлю бокал на столик. Как же задолбал, этот позер хренов. Я ведь не тупой и понимаю, к чему он клонит.

– Сегодня. Здесь или нет – решай сам. Желательно одного, Кай. Только его. И давай, без твоих штучек. Я знаю, ты это можешь. Так, будь умничкой. Оке?

– Это как получится, – ухмыляется он. Он тоже ставит пустой стакан на стол. Берёт бутылку. Наливает до краёв.

“...как получится”, – эхом откликается в голове.

Так бы и ё*нул этой бутылкой по его дурной черепушке, чтобы мозги на место встали. Но беда в том, что всё равно не встанут.

– Не увлекайся, – бурчу, наблюдая за тем, как он подносит бокал к губам.

– Второй стакан, мамочка, – улыбается и осушает сразу половину.

– Просто знай, если когда-нибудь ты всё-таки найдёшь свою смерть – у неё будет моё лицо, – бросаю, снова замирая на одной точке.

“Ну же. Куда ты пропала? Не заставляй меня идти на твои поиски, Зайка”, – что? Я реально только что подумал об этом?

– В твоих мечтах… – бросает Кай, допивая стакан. – Свечку подержишь или свалишь?

– Значит, будешь работать здесь? Эти чудики тебе не помешают?

– Вечер только начался, а ты сразу о работе, – кидает, делая очередной глоток и блуждая взглядом где-то за моей спиной.

– Мы и так на работе, творческий ты мой, – закатываю глаза к потолку и отворачиваюсь, давая понять, что я не настроен сегодня шутить.

Снова возвращаюсь взглядом к коридору и чуть на месте не подпрыгиваю от радости, увидев её. Зайку. Вот только радуюсь недолго, потому что Лубский уже оторвался от Ксюши и с мерзопакостной ухмылочкой плывёт в сторону девчонки. А эта курица замечает его и… дарит улыбку. Пластиковую, но всё равно это раздражает до скрипа зубов.

Музыка, что ещё секунду назад долбила жёстким битком, внезапно обрывается. А затем из колонок просачивается медляк. Бля, серьёзно? Cigarettes After Sex – Apocalypse? Искоса поглядываю на Кая и какого-то хрена, представляю, как он под это трек устраивает здесь тотальную резню с ангельской улыбочкой на лице. Сука, да чтоб его! А потом… Взгляд снова мечется к Зайке в нежно-пудровом платье с прямоугольным вырезом. И я дёргаю головой от выстрела в висок мгновенным решением.

Надо утащить её отсюда.

Не знаю зачем, но её не должно быть здесь. Она лишний фрагмент.

Лубский, бросает короткий взгляд на меня, кивает, и расслабленной походкой подгребает к ней. О, да ты решил оттянуть время разговора?

Замираю. Пальцы непроизвольно сжимаются.

Он что-то говорит Зайке наклоняясь. Она отстраняется, почти незаметно, но он не даёт ей ускользнуть – хватает за руку. Не грубо. Но достаточно крепко. И тянет к себе.

И они начинают покачиваться под этот блевотный, тоскливый медляк. Он прижимает щеку к её волосам, прикрывает глаза, наслаждаясь моментом. А она… Застыла. Её руки беспомощно висят вдоль тела, но потом находит в себе силы, одна рука поднимается и упирается ему в грудь, но не отталкивает – просто является тонкой прослойкой между ними. Чёрт, Зай, ты меня разочаровываешь! Это всё, на что ты способна?! Пробей ему и просто свали.

– Залупского… – начинаю, но спотыкаюсь, понимая, что меня сейчас понесёт. – В общем, оторвись с удовольствием.

Перевожу внимание на Кая и выдаю свою самую лучезарную улыбку.

– Можешь хоть с его жопы надёргать волос себе на кисточки для ИЗО, мне плевать.

Он заинтересованно выдыхает. Переводит взгляд с него на неё. Упирает локоть в колено и подпирает щеку ладонью.

– Окей. Трахни её. И потом я начну работать.

Во мне что-то срывается. Ярость буквально сковывает горло до удушья. С трудом сглатываю вязкую слюну. Беру бокал и залпом осушаю его. Вискарь обжигает горло, но нихера не тушит тот пожар, что разгорается за грудиной. Вытираю губы тыльной стороной ладони.

Медляк заканчивается и Лубский тянет её за собой к барной стойке. Она кивает, что-то отвечает, оборачивается на Анфису, а та… Просто выставляет большой палец вверх.

Сука.

Они пьют. Говорят. Снова пьют. Мы с Каем молчим, каждый в своих мыслях. Каждый что-то просчитывает внутри себя.

– Кай…

– Да.

– Не… Ничего.

– Интересный выбор у неё. Непонятно только зачем, – говорит он задумчивым голосом, как будто мы о погоде тут говорим. – Готов поспорить, что сейчас она поднимется с ним на второй этаж. Глупая, да от него же за километр могилой пахнет.

Сердце гулко ударяет в грудную клетку. Один раз. Второй. Всё.

Нет, не поднимайся.

Лубский кладёт руку на её поясницу и ведёт к тёмному проёму, где находится лестница на второй этаж.

– Оу, ну кто-то точно сегодня её поимеет, – усмехается Кай. – Дилемма, Кимчик? – делает паузу, давая мне переварить его слова. – Ты ведь тоже уже понял? Она сейчас ляжет под него. Добровольно или нет… не суть. И всё. Эта игрушка будет сломана для тебя. Потом её только на свалку, – цокает он, после чего откидывается на спинку дивана, складывая руки в замок. – Так что вопрос, – в его голосе просачиваются капли яда. – Ты сейчас встанешь, пойдёшь туда и вынесешь её оттуда сам. Или я начну свою работу прямо с той комнаты, в которой они уединятся, под звуки её стонов? Просто потому, что это будет идеальный момент. Выбор за тобой.

Медленно поднимаюсь с дивана. Не глядя на Кая. Мои глаза прикованы к тому месту, где только что скрылись две фигуры.

– Дай мне пару минут, – говорю, налитым свинцом голосом. – А пока… Не двигайся с места.

Уборщик прав. Кто-то сегодня точно её поимеет. И я только что решил, что этим “кем-то” буду я.

7. Фрагмент шестой. Сортировщик

Переступаю ступеньку, мысленно начиная счёт: “Первая…”, когда на плечо ложится рука, а следом рецепторы забивает знакомый запах. Кай. Он подтягивается вплотную, тихо говоря:

– Ты же не думаешь трахать её в этом свинарнике? – в его голосе сквозит весёлое любопытство. – Хотя… есть в этом что-то первобытное.

Он ухмыляется, подмигивая мне.

Резко дёргаю плечом, сбрасывая его лапу. Мотаю головой: конечно, нет. Что я, скот? У меня есть собственные стандарты. Даже когда кругом один мусор. Нет, эту милую Зайку я буду дегустировать совершенно в другом месте.

Кай коротко, удовлетворённо выдыхает. Кажется, сейчас я заработал маленький плюсик к уважению. Не удивлён. Он чем-то похож на меня в этом плане.

Поднимаемся наверх. Коридор длинный, тёмный и абсолютно пустой. Четыре двери. Две по правую сторону, две – по левую. Гул тусовки снизу доносится сюда, как шум буйных соседей за стеной. Только раздражает. Идём, прислушиваемся к звукам на этаже.

– Эта, – киваю на дверь справа от Кая.

– Слышу, – глухо роняет он.

Лубский орёт что-то сиплым голосом. А в ответ – тишина. Э, Зайка, какого хрена? Уже собираюсь дёрнуться, но Кай отводит в сторону руку в подобие барьера, замирает и наклоняет голову. Через секунду на его лице расплывается ангельская улыбка, которую я так ненавижу. Всё. Шоу начинается.

– Балаклаву надо? – бросаю со смешком. – Ну так, чисто для антуража, – И реально вытаскиваю из кармана свёрнутый вязаный "гондон". Подбрасываю его в воздух и ловлю.

– Шутишь? Он должен видеть лицо смерти. А это, – Кай кивает на "гондон" и хмыкает, – …тебе ещё пригодится, Кимчи.

Следом Кай толкает дверь и абсолютно серьёзным голосом, без намёка на шутку или улыбку выдаёт:

– Ты Залупский?

Даже если у Лубского "стоял", то теперь точно на полшестого. Да не, там вообще печально всё. Картина в спальне до тошноты предсказуема. Этот гнилой мешок с костями, нависает над ней. А она… моя Зайка… вжалась в стену, уперев в его грудь руки. Ну и дура. Реально думает, что это хоть раз кого-то остановило? Ну и ещё потому, что какого хрена вообще попёрлась сюда? Серьезно, так зудело? Как-то по её виду – сомнительно. Её глаза – два огромных, тёмных пятна. И это, сука, просто поджигает меня.

Ты же не шкура? Или я ошибся?

Увидев нас, девчонка дёргается, предпринимая попытку рвануть в сторону и выбежать из комнаты.

Я ближе. И быстрее. Выбрасываю руку, хватаю её за предплечье и рывком впечатываю себе в грудную клетку. Она вскрикивает, как зверёк, попавший в капкан. Не смотрю на неё. Сейчас я зол. Прожигаю взглядом Лубского. Делаю шаг в его сторону и говорю: