Твоё сломанное чудовище

Глава

Внимание! Данная книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет.

В тексте присутствует: ненормативная лексика (матерные, бранные слова), откровенные сексуальные сцены, эпизоды психологического и физического насилия, сцены курения и распития алкоголя (автор крайне осуждает и не поощряет подобный образ жизни). Книга не имеет намерений оскорбить или задеть чьи-либо чувства, взгляды или убеждения. Все события, места, персонажи и диалоги являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми или ситуациями случайны. Произведение предназначено исключительно для развлекательного чтения.

_______________________________________________________________________________________

Иногда нужно посмотреть вниз, чтобы увидеть, как в осколках стекла отражаются звёзды

Пролог

“Все люди - это мусор:

пластик, стекло и бумага.”

Аким Костомаров

Медленно подхожу к дивану, наблюдая за ним, как травоядный зверёк за хищником, что бродит опасно близко. А вот он на меня не смотрит. Его голова повёрнута в сторону, взгляд устремлён куда-то вдаль. На город. Ушёл в свои мысли. Даже не шевелится какое-то время, а потом поднимает руку с зажатой между пальцами сигаретой, подносит её к губам и делает затяжку. В этот момент его вторая рука машинально вздрагивает и прижимается к левой стороне груди, чуть ниже подмышки. Поглаживает, надавливает. Он немного наклоняется вперёд.

Рёбра.

Ещё там, на паркинге, когда он поставил меня на бетон, я заметила эту же деталь. Его лицо дрогнуло. Он стиснул зубы и свёл к переносице брови, словно от приступа физической боли. И сейчас моё наблюдение становится маленькой искоркой надежды. Как что-то, чем я могу воспользоваться в подходящий момент, чтобы вырваться отсюда.

Он докуривает. Берёт с небольшого выступа в стене пивную банку и бросает в неё окурок, после чего возвращается. И как только переступает порог, смотрит на меня. Глаза – пустые, ещё секунду назад, слегка загораются. Но не любопытством ко мне, а собственническим интересом. Ну и что ему надо от меня?

– За мной, – бросает, на ходу цепляя меня за руку, и утягивает за собой.

Кухня в этой квартире такая же мёртвая, как и комната, в которой я была до этого. Глянцевые фасады, холодный металл. Ни запаха еды, ни пятен. Как выставочный образец в мебельном магазине. Сомневаюсь, что тут кто-то живёт.

Он наливает в стакан воды из встроенного фильтра, подходит и толкает мне в руку со словами:

– Выпей. На тебе лица нет. Не хочу, чтобы ты снова вырубилась.

И сразу отходит.

Ох, ну какая забота. Просто прекрати этот цирк и убей уже… Или отпусти.

Первый вариант мне не нравится, потому что я хочу жить. А значит, мне просто нужно вырваться на свободу. Именно поэтому покорно подношу стакан к губам. Рука дрожит. Чёрт. Почему я такая, слабая? Делаю первый глоток. Вода ледяная, и неприятно стекает в желудок, из-за чего вздрагиваю теперь уже всем телом, покрываясь противными мурашками.

Этот псих стоит напротив, прислонившись к столешнице, и смотрит. Даже не так – он изучает. Потом отталкивается и делает шаг ко мне.

– Мне нужно сбросить напряжение, – продавливает приказным тоном. – И ты мне поможешь.

Замираю.

Не потому, что не понимаю смысла его слов, как раз наоборот. Слишком хорошо понимаю. Просто беру паузу, словно если не сдвинусь, реальность передумает и откатится назад и я окажусь дома. Тоже в жутком адочке, но хотя бы привычном, понятном и знакомом.

– Я… – голос срывается, и я тут же сжимаю пальцы на стекле, заставляя себя вдохнуть глубже. – Я не могу...

Он заносит ногу для следующего шага, но останавливается. Удивлённо смотрит, вскинув брови. И от этого кажется, что видит меня подопытной мышью, которая вдруг заговорила.

– Почему не можешь?

– Потому что… – слова застревают, и мне приходится буквально проталкивать их наружу. Сглатываю, чувствуя, как горло сжимается. Делаю последний глоток и ставлю стакан на стол. – Потому что я никогда…

Он чуть склоняет голову, словно уловил сбой в ритме жертвы. Не торопит. И от этого становится только хуже.

– Никогда что? – спокойно, почти лениво.

Закрываю глаза. Всего на секунду. А потом решаюсь. Если уж падать, то сразу в пропасть.

– Я девственница.

Слова вылетают, и мне тут же хочется их схватить и загнать обратно. Не просто упала, а точно грохнулась с высоты. Зажмуриваюсь. Жду. А когда пауза затягивается, медленно открываю глаза. Он всё ещё смотрит на меня. Но теперь так, словно полностью переоценивает.

– Серьёзно?

Киваю. Один раз. И коротко.

Он сокращает между нами оставшееся расстояние. Обхватывает ладонью мой подбородок, касаясь большим пальцем губ. Сминает их, отодвигает нижнюю, оголяя зубы. Вижу, как его взгляд мечется от моих глаз, к ссадине на скуле, потом ко рту.

– Ты понимаешь, – говорит он тише, – Что это ничего не меняет?

– Меняет, – отвечаю дрожащим голосом, цепляясь пальцами за столешницу позади меня. – Хотя бы то, что я сказала тебе правду.

– Думаешь, что девственность делает тебя ценнее?

И не дожидаясь ответа, впивается пальцами в ткань моего платья у шеи. Резкий рывок – по кухне эхом разносится звук рвущихся швов. Прохладный воздух касается обнажённой кожи. Но её тут же обдаёт жаром, когда он склоняет голову и касается губами моей ключицы. Одной… Второй... Цепляет зубами лямку бюстгальтера, ведёт головой в сторону и выпускает её. Не меняя положения, поднимает на меня взгляд, затем находит пальцами за моей спиной маленькие крючки. Щелчок. Первый крючок... Не шевелюсь. Даже дыхание задерживаю. От шока. Оттого что он так легко и бесцеремонно это сделал. А я позволила.

Ребро! Его левое ребро. Дистанция – минимум.

Он смещает пальцы чуть ниже, ко второму крючку. Одно лёгкое движение и снимет бельё, открыв меня ещё больше.

– Тебе кто-нибудь говорил, какая у тебя шелковистая кожа? – рокочет он и скользит губами вниз, к ложбинке между грудями, оставляя после себя влажный след.

Не говорили. Но ему я этого не скажу.

– Молчишь? – проводит пальцем по тому месту, где только что были его губы. – И правильно. Слова здесь лишние. Они только портят… чистоту момента.

“Чистота? Да как он вообще может говорить об этом после всего?..” – мысль вспыхивает, как ожог, выжигая весь шок и оцепенение.

Он – не часть того пекла. Нет. Он тот, кто его УСТРОИЛ. В том доме. Там… где всё ещё находится моя подруга. Живая ли? Не знаю, ведь это чудовище забрал меня, как свою личную вещь.

Думай. Думай. Борись!

Чуть веду плечом. Сама наклоняюсь и, обхватывая его лицо руками, впиваюсь в губы. Горячие, упругие, влажные. От неожиданности он тут же издаёт хриплый рык и стискивает меня в своих руках. Врывается в рот глубже, но я ни капли ему не уступаю. Скольжу языком по его, переплетаюсь с ним, ускользаю обратно. Наш поцелуй настолько остервенелый, что воздуха не хватает, дыхание сбивается, а в груди разрастается огненный комок. Он прижимает меня к краю стола, наваливается телом на моё, лишая пространства для манёвра.

Манёвра?

Ребро! Его левое ребро!

Смещаю руки вниз, сжимаю пальцами его футболку. А потом… Тяну её вверх.

– Девственница, да? – бросает с усмешкой и сам стягивает с себя футболку. – Я почти поверил.

Его глаза, затуманенные похотью, блуждают по моему телу.

– Я не врала, – шуршу голосом. И это правда.

– Ты забыла одну деталь, Зайка. Маленький фрагмент, – тянет нараспев. – С той тусовки я забрал тебя прямо из спальни. Напомнить, с кем ты там была? – оскаливается на одну сторону.

Ребро. Сейчас.

Он укладывает руку на мою талию, плавно скользит вверх, наклоняется для поцелуя…

И в этот момент я, не думая, а действуя на инстинктах – сгибаю ногу, рву колено вверх и бью в эпицентр его боли. И, кажется, слышу хруст. Или это остатки моего разума сломались?

Психопат сгибается пополам, из его рта вырывается рваный стон, а глаза широко распахиваются, когда он пытается хватать глотки воздуха. Я тут же отталкиваю его от себя, в панике подскакиваю к шкафчикам и начинаю открывать всё подряд. Дёргаю на себя ручку первого шкафа – посуда. Второго – ножи. Хватаю первое, что блестит. Разворачиваюсь и в два прыжка настигаю его, всё ещё согнутого пополам.

Встаю за его спиной, прижимая лезвие к плоти.

– Дверь, – рычу, словно чужим голосом. – Быстро открой мне дверь.

Он молчит, и тогда я смещаюсь немного в сторону, чтобы видеть его лицо. А там… боль в его глазах сменяется на дикую… восхищённость.

– Ну, – прижимаю металл чуть сильнее.

Уголок его рта дёргается.

– Мне нравится, – отвечает, почти не двигая губами, чтобы лезвие его не травмировало. – Нравится, как ты борешься. Даже не за жизнь. Она у тебя и так помойка, это я увидел сразу. За свободу. И это куда интереснее.

Да он болен!

– Дверь! И верни мой телефон! – срываюсь до болезненной хрипоты в горле и вдруг чувствую, как по моей руке течёт что-то тёплое, а потом с едва различимым звуком ударяется об пол.

Он медленно опускает взгляд, смотрит на алую каплю. И я тоже. Переводит внимание на меня, после чего медленно, тянется рукой в карман джинсов и достаёт телефон.

Несколько движений пальцами по экрану и где-то в прихожей раздаётся механический звук замка.

– Что дальше, Зайка? – спрашивает мягким голосом, пропитанным предвкушением. – Ты ведь понимаешь, что произойдёт в следующие пять секунд? М? – улыбается. – Как только ты повернёшься ко мне спиной, чтобы сбежать… Я убью тебя.

_______________________

Привет, мои хорошие плохиши

эта история содержит триггеры.

Она – о токсичных отношениях, морально серых персонажах и запретных желаниях. Светлых рыцарей здесь не ждем.

Я вас предупредила

Добро пожаловать по ту сторону

Ваша Евгения Ник

Кто ты, Зайка?

Ильма Данииловна Серафимова (Зайка)

дата рождения 12.02.2006г. – 19 лет. По гороскопу – Водолей.

Любит умом и глазами, но когда открывается полностью – сжигает.

Её привязанности – редки, но абсолютны.

Учится 2 курсе, на факультете: Управление IT-продуктами и командами (Product Manager).

Связанные лица:

Елена Викторовна Будакова – мать Ильмы. Место работы: Для всех – Бухгалтер сети СТО.

Вадим Михайлович Будаков – отчим Ильмы. Место работы: Для всех – владелец сети СТО.

Даниил Романович Серафимов – отец Ильмы.

Кто ты, Сортировщик?

Аким Ильич Костомаров (Сортировщик)

(по матери была фамилия Багро).

дата рождения 27.04.2005г. – 20 лет, по гороскопу Телец.

Привязывается не словами, а правом собственности.

Если выбрал – не отпускает.

Любит телом, защищает насмерть, мстит хладнокровно.

Работа: Сортировщик – создаёт ситуации, наблюдает, корректирует работу сотрудников “Фермы”.

Учится на 2 курсе, факультет информационной безопасности

Специалист по кибербезопасности – защита систем, поиск уязвимостей

Связанные лица:

Приемный отец: Илья Михайлович Костомаров (Ректор) - 44 года.

Работа: Ректор в университете; владелец черного бизнеса (“Ферма” телефонных мошенников).

Брат (не родной, братья по приемному отцу): Дорофей Ильич Костомаров - 19 лет.

Работа: Куратор (на “Ферме”).

Студент 2 курса. Факультет: Управление IT-продуктами и командами (Product Manager).

1. Осколок первый. Зайка

– Анфис, я могу… Приехать к тебе? – говорю, глотая непрошеные слёзы. – Если останусь дома… мне кажется, сойду с ума.

– Конечно. Только… Завтра я рано уеду, – с запинкой отвечает подруга. – Кстати! – вспыхивает её голос энтузиазмом, но тут же гаснет. – А, ладно, потом поговорим.

– Ладно. Я минут через тридцать приеду.

– Окей, жду тебя роднулик.

– Покед, – говорю с улыбкой и сбрасываю вызов.

Рука с зажатым в ней телефоном плетью повисает вдоль тела. Осматриваю свою комнату, как обычно, с одним и тем же чувством – я застряла в аквариуме. Он защищает меня, но за тонкими стенками плавают акулы. Одна трещинка в тонком стекле и моя защита рассыпется. Итог один – я окажусь съедена.

Собираюсь на автомате. Джинсы и чёрный свитер, который скрывает всё. Заталкиваю в рюкзак ещё кое-что из вещей, так, на всякий случай. И выхожу в коридор. По пути в прихожую, взгляд цепляется за гостиную. Мама стоит у окна ко мне спиной. Задумалась о чём-то.

– Мам, я к Анфисе. Останусь с ночёвкой.

Она кивает не глядя. Не спрашивает, когда я вернусь.

– Ты обиделась? – тихо говорю, делая шаг в комнату. – Я… не хотела тебя задеть.

– Но ты это сделала, Ильма, – она резко оборачивается через плечо. – Я не понимаю, почему ты так относишься к Вадиму. Он старается ради нас. Не претендует на место твоего отца, но он на своём месте. Когда ты уже успокоишься и поймешь, что отца нет?! И Вадик тут не при чем!

Я стою, сжимая лямку рюкзака так, что она болезненно давит мне на ладонь. Собираюсь ответить, что он не на своём месте, что он конченная мразь, распускающая руки направо и налево, но понимаю, что это лишь для меня. В моей субъективной реальности. А в её… Всё совершенно иначе. Она его любит, и этим все сказано.

– Я ушла, мам, – роняю и разворачиваясь, выхожу в коридор.

Спускаюсь по лестнице. Слушая собственные шаги, что отдаются эхом от стен. Воздух привычно пахнет затхлостью и пылью. И даже лампочка на первом этаже мигает, как всегда. И вдруг гаснет. Подъезд мгновенно погружается в темноту. Замираю, вцепившись в холодные перила. Мне не страшно. Просто… как-то не по себе.

Достаю из кармана куртки свой смарт, подсвечиваю им ступеньки, продолжая двигаться к двери. Толкаю её. Снег, словно мелкими осколками до лёгкой боли врезается в кожу. Поднимаю руку, делая ладонь козырьком, чтобы укрыть лицо.

Такси замечаю сразу. Стоит у соседнего подъезда, ближе к выезду со двора. Быстрым шагом сокращаю расстояние. Тяну на себя ручку и падаю на заднее пассажирское сиденье.

– Добрый вечер.

– Добрый, – весело отвечает мужчина с седой бородой. – На Суворова тридцать семь?

– Да, – киваю и прячу нос в ворот куртки.

В салоне тепло. Даже слишком. Из-за этого запах дезодоранта и мужского пота неприятно бьёт по ноздрям. Появляется желание, попросить приоткрыть окно. Но… на улице ноябрь. Просто потерпи, до дома Анфисы, каких-то десять минут езды. Плюсы маленького городка. Здесь все очень близко.

Девятиэтажка моей Фисы – серая, обшарпанная, над несколькими окнами тянутся чёрные разводы. Следы старого пожара. Поднимаю взгляд выше. В окне на седьмом этаже – тёплый свет и стоит хрупкая девушка – моя лучшая подруга. Поднимаю руку в приветственном жесте. Она тут же тянется рукой к створке, а после открывает её.

– Иль! Привет! – кричит на всю улицу. – Шестьдесят третья!

Помню. И даже номер её домашнего телефона, до сих пор сохранён в памяти. При том, что такими аппаратами уже давно никто не пользуется.

– Привет! – кричу в ответ и посмеиваюсь. Прямо как в детстве, когда мы жили в соседнем доме и вот также, каждый день бегали друг к другу. Фиса тогда еще жила с бабушкой. Но этим летом Валентины Сергеевны не стало – возраст, сердце…

Набираю нужную квартиру на домофоне, спустя несколько секунд, раздаётся характерный звук, и я тяну на себя дверь. Мне везёт – лифт оказывается на первом этаже. Быстро юркаю в него, нажимаю кнопку и на всякий случай толкаю руку в карман, крепче обхватывая ключи. Зачем? Не знаю. Странная привычка с детства, быть всегда готовой к худшему. Мало ли, а вдруг маньяк-извращенец нападет.

– Ильма, сучечка ты моя! – влетает подруга в лифт, как только его двери раздвигаются. Обнимает, а затем тянет за локоть в сторону квартиры. – Выглядишь отпад. Колись, что сделала с собой?

Пожимаю плечами. Вроде бы ничего. Обычная я.

– На йогу стала ходить.

– Воу, рил? В нашем-то захолустье? Ты где такое откопала?

– Не знаю, просто реклама попалась в местном паблике, и я решила сходить, – тяну плечо вверх.

Она закрывает за нами дверь. Сама снимает с меня куртку, а потом крутит, осматривая с ног до головы.

– Месяца два тебя не видела, а будто два года. А еще близкими подругами называемся, да? Позорище! Иль, ты лютая соска.

– От соски слышу, – посмеиваюсь, толкая её в плечо. – А вот ты реально признавайся, что сделала с собой? – прищуриваю глаза. – Губы? Вижу ведь.

– М-м-м… Да! – довольно кивает в ответ. – И как? Сосамбочные? – выпячивает их вперёд.

– Да, очень. И… да ладно, родинка?! Вот тут, – тычу себе в уголок подборока. – Не было же?

– Ага, не было. Но скажи, сексуальное место?

– Определенно, – давлю улыбку, продолжая ее разглядывать в поисках, еще каких-то изменений.

Анфиса – моя зеленоглазая красотка. Волосы пшеничного оттенка собраны в небрежный пучок, но такой, какой обычно делают в салоне. Глаза слегка подведены, тушь делает взгляд глубже. Тонкий нос с небольшой горбинкой придает лицу особую остроту, а полные губы… теперь их невозможно не заметить.

Проходим в её комнату, я тут же ставлю рюкзак на пол, достаю домашнюю пижаму и переодеваюсь. Замечаю, что комната подруги немного изменилась. Появилась круглая лампа – такую обычно используют блогеры и стримеры. Да и в целом…

– Ты ремонт сделала?

– Ага, клёво? – улыбается она, подходит к столу и закрывает крышку ноутбука, после чего отодвигает его в самый угол.

– Стильненько, – соглашаюсь с ней. – Особенно синяя подсветка по потолку.

– Ой, не говори, я вообще с неё кайфую.

Анфиса подходит к кровати, забирается на неё с ногами и обнимает подушку, утыкаясь в неё подбородком. Похлопывает ладонью рядом с собой.

Плюхаюсь рядом, прислоняюсь спиной к прохладной стене и беру вторую подушку. Молчу, не зная с чего начать.

– Рассказывай, – говорит, не выдерживая и пяти секунд. – Опять Вадюша?

Киваю, поджимая пальцы на ногах. Не вижу смысла что-то скрывать. Анфиса всё равно допытается, поэтому рассказываю. Голос хриплый, срывается, но я выдаю всё. Про переезд. Про продажу СТО. Про… домогательства отчима.

Фиса слушает не перебивая. Её лицо становится суровее. Раз в несколько минут она с силой сжимает подушку, впиваясь в неё ногтями так, словно хочет порвать на клочки. А когда я, наконец, замолкаю, она поворачивает лицо и долго смотрит в мои глаза.

– Я бы посоветовала тебе заявить на ублюдка, но ты ведь ни за что не согласишься. Так? Потому что твоя мать возненавидит тебя.

– И какой повод для заявы? Надо мной просто посмеются. По факту: он ничего не сделал.

– Тоже верно. Только поправочка – он сделал и много чего. Как минимум, за столько лет, он конкретно так сломал твою психику… Просто за это никто его не загребёт. Нет тела – нет дела, как говорится, – бормочет словно сама себе. – Ч-черт бы его побрал.

Сидим молчим, до тех пора пока Фиса не подскакивает на месте.

– Запиши на диктофон то, как он к тебе пристает. Он ведь не молчит? Что-то же говорит? Не знаю… мерзости всякие, пыхтит и все это… бр-р-р…

– Думаешь, я не пробовала? – выставляю руку, готовясь загибать пальцы. – Первое – чаще всего он делает это внезапно. Второе – если что-то подозревает, то проверяет мой телефон. Третье – мои телефоны неоднократно уже разбивались о стену, а мама само собой думала, что это я сделала. И каждый раз грозилась отвести меня к психологу из-за моих проблем управления гневом.

– И много смартиков отправилось на тот свет? – тоскливо спрашивает она.

– Четыре.

И снова повисает пауза. Слышен только звук работающего фильтра в аквариуме, который стоит на тумбе.

– Фис, я… хочу переспать с кем-то, – говорю еле слышно.

Она моргает. Раз. Два. А потом её глаза округляются, как у совы.

– В смысле переспать? Просто так? Трах без… отношений? Ты?

Отворачиваюсь, разглядываю рисунок на её покрывале. Стебель розы, шипы… осыпающийся бутон. Меня напоминает.

– Да. Мне… – глотаю комок, что всё это время сидел в горле. – Я просто не хочу, чтобы это сделал он. Мне кажется, урод… в этот раз не шутил, не пугал меня, а просто поставил в известность. Поэтому, даже если доберётся – пусть познакомится с птицей Обломинго. Он не должен стать моим первым. Врубаешься ты или нет? Я не преживу этого…

Анфиса, вытягивается натянутой струной, её лицо искажает гримаса отвращения, а потом… медленно выдыхает, сдуваясь, как воздушный шарик. Отбрасывает подушку в сторону, поворачивается, откидывается на спину и залипает в потолок.

– Боже, Иль… это… – проводит рукой по лицу. – Фак. Почему ты не сбежишь из этого ада? Почему, Иль?

– Не знаю… Из-за мамы наверное.

Она задумывается. Надолго. А спустя минут пять говорит:

– Знаешь, может, и не такая уж дикая идея.

Поворачивается ко мне, смотрит без осуждения.

– Не знаю, какой придурок возвёл первый раз во что-то особенное. Нет в нём никакой магии. Одна нервотрёпка, неловкость, боль и разочарование. Так какая, на хер, разница, кто будет первым? По факту – никакой.

– Да, – выдыхаю с облегчением. Такое ощущение, что гора с плеч упала. По правде говоря, я ожидала, что Фиса начнёт отговаривать.

– Моим первым был Саня, – выдавливает из себя металлическим голосом. – Панько Сашку, помнишь? А как я по нему сохла? Стихи писала, сопли до пола пускала… Позорище. А в итоге что? Добилась, да. Но лучше бы, этого не произошло. Он был со мной грубым утырком. Завалился как боров и думал лишь об удовлетворении своих потребностей. Плевать он хотел на то, что я была… Чистой. А после посмотрел на меня, как на бракованный товар, и сказал, что “между нами ничего нет и не будет”. Потому что я, видите ли, неопытна, а учить меня – не в его планах, – она усмехается, коротко и беззвучно. Горько. – Знаешь, что было потом?

– Ты мне не рассказывала, – тихо шурчу голосом, ощущая небольшой укол обиды, что она так долго не открывалась мне.

– Да потому что ты… Это ты. Ангелочек Иль. А я считала себя испорченной. Боялась, что отвернёшься от меня.

– Дурочка… И я ни разу не ангелочек.

Знала бы она, какие порой мысли крутятся в моей голове – была бы в шоке.

– Ага, Иль, дура и есть, – улыбается Анфиса. – Я тогда так психанула, что через неделю переспала с двумя. Случайными. Один был красавчик-скромняжка. Другой – самоуверенный козёл, но хотя бы честный в своих намерениях. И знаешь что? Оба – в сто раз лучше того ушлёпка, которого я “любила”. Может, оттого, что у меня уже не было никаких иллюзий. Только тело и физика. А физика – она не ранит. Ранят злоеб… Ожидания, которые не оправдываются.

Замолкает, позволяя мне впитать всё, что она сказала.

Смотрю на свои руки, подрагивающие пальцы, по которым бегают иголочки электричества. Сжимаю их в кулаки, переводя на подругу взгляд.