Обратная сторона солнца. II. Альбедо. Блуждающий призрак

Пролог

Под густыми кронами осеннего леса содрогалось тело мёртвого мужчины. Рёбра его были вывернуты, точно раскрытый гребень для волос. Склонившийся над ним человек закончил с сердцем и, небрежно стерев с уголка губ каплю невкусной крови, с раздражением приступил к печени.

Плоть чавкала между его когтей, уши, как локаторы, реагировали на каждый шорох позади. Острые клыки вгрызлись в плоть, но он тут же выплюнул всё и досадливо рыкнул.

— Зачем было плестись за мной? — процедил он, поднимаясь и натянуто улыбаясь человеку позади. Вертикальные белые зрачки сузились до узких иголок и вперились в невозмутимую фигуру в белом. — Этот не вкуснее облитого прогоркшим маслом клопа. Неужели никого другого не нашлось?!

— Может, мне из него ещё стейк приготовить? — Человек в белом замахал веером ещё быстрее, нервно стискивая металлические пластины когтями посильнее. — Заканчивай, или я твои рёбра выверну!

Собеседник лишь насмешливо хмыкнул, слизывая с пальца едкую невкусную жижу. С каждым годом люди становятся всё ужаснее на вкус.

Длинный полосатый хвост махнул, отгоняя почуявших свежее мясо трупных мух. Двое скрылись среди деревьев, утонув в волнах густой белёсой дымки. Оставшееся доедят насекомые, дикие животные. Или время. Никому неведомо, кто из них обнаружит труп раньше.

Даже Ему.

Глава 1. Девять неуправляемых подростков

Илларион предполагал, что теперь просто так от этих ребят не отделается. Но не мог не надеяться, что им хватит ума больше не лезть, куда не просят.

Серьёзно… Они прекрасно слышали, что демон, против которого они собираются сражаться, намерен поглотить всё Первое Измерение, а затем и другие миры. Слышали, с какой уверенностью говорил об этом Модест, едва не схватив всех их в подземелье. Да и сам Илларион всерьёз засомневался, не потратить ли на подготовку к новой борьбе ещё лет эдак сто пятьдесят.

Либо эти дети невероятно глупы, либо фантастически самоуверенны.

— Ты меня слушаешь?!

Пожалуй, оба варианта разом.

Илларион и подумать не мог, что его кабинет способен вместить столько людей. Обычно важные собрания организации проводились в специально отведённом для совещаний просторном зале, здесь же он всегда в одиночку перебирал документы с отчётами и прочим.

Стопка этих самых отчётов и прочего с шелестом взлетела на воздух, листы медленно пикировали на идеально чистый пол, а массивный деревянный стол со всей силы с хлопком ударили ладонью. Илларион по-прежнему сидел, расслабленно откинувшись на спинку любимого кожаного кресла и сцепив ладони в замок. Его бесстрастное лицо накрыла тень разбушевавшейся незваной гостьи. Остальные семеро стояли позади, поддакивая каждому её слову. Хотя нет, совы как всегда были не при делах, их в очередной раз привели силой «за компанию».

Трёххвостая лисица гневно уставилась ему в глаза и хмурила брови, опираясь обеими руками о стол и пытаясь, по всей видимости, прожечь взглядом две дыры во лбу Иллариона.

Сколько бы Сабина ни пыталась достучаться до него, ни одна складка не проступила на его безэмоциональной физиономии. Ну ничего, она уже была достаточно раздражена, чтобы пустить в ход тяжёлую артиллерию!

— Повторю ещё раз для глухих! — Длинная рыжая чёлка накрыла её правый глаз, когда Сабина тряхнула головой, дабы произвести на Розенкрейца большее впечатление. Она прервалась на миг, чтобы сдунуть волосы со лба, и тут же продолжила. — Подключай все свои связи, добывай все документы и катись к чё… И езжай с нами в сраный Китай! Тебе сложно, что ли? Я тебе говорю: за неделю ничего с твоими беспризорышами не случится!

— С кем?.. — удивилась Света и обернулась к Захару. Тот лишь устало покачал головой: нет никакого смысла разбираться в составленном лично Сабиной словаре. Всё его содержимое меняется по сотню раз на дню.

— Трижды повторять не буду, — вновь отозвался Илларион. Сабина сощурилась, предвкушая, как его воля наконец сломается, но в следующую секунду едва не сгорела от негодования. — Никуда я не поеду. Это во-первых. Во-вторых: вы больше никогда не попадётесь мне на глаза, и тем более — на глаза Модеста. Можете больше не распинаться, придумывая сказки. Детям не место на войне. Даже я сейчас не в силах ничего сделать.

— Да что ты…

Сабина осеклась: Захар сделал шаг вперёд, положил руку ей на плечо и отодвинул сестру подальше. Каждый раз она забывала, каков её брат на самом деле, вот и в этот от неожиданности едва устояла на ногах. Пока Захар сменял её пост, так же свирепо опираясь обеими руками о стол, Сабина по инерции едва не повалилась на Свету. Той пришлось ловить подругу, рискуя самой завалиться набок и упасть.

Илларион начал терять терпение и тёр пальцами переносицу, когда Захар, почти не пытаясь скрывать раздражение то ли на Сабину, то ли на Иллариона (только широкая милая улыбочка осталась от прежнего образа дипломата), принялся растолковывать:

— Послушай, мы и не сомневались, что выглядим в твоих глазах несмышлёными детьми. Более того — я с охотой это подтверждаю. — Книга, которую Сабина схватила с ближайшего стеллажа, почти прилетела в Захара, но рефлексы Светы позволили поймать снаряд в сантиметрах от его рыжей макушки. — Но эти артефакты уже признали трёх хозяев. Ты ведь и сам понимаешь, что на данный момент ни у кого, даже у тебя, нет возможности нанести Модесту хоть какой-то вред? Пускай у тебя есть собственная армия — у всех у них те же способности, что и у тебя. А огонь для Модеста — всё равно что водяной пистолет. — От этого сравнения Свету почему-то посетило стойкое чувство дежавю, она встрепенулась. — Однако эффекты артефактов совсем другие!

— Говоришь, меч волчонка — один из них? — вскинул бровь Илларион, поискав глазами Богдана. Тот невольно напрягся, пристально глядя на Розенкрейца и покрепче сжимая кулаки. — Он ранил меня в подземелье, но когда мои силы вернулись, не смог даже поцарапать. Если меч никак не действует на меня, не стоит ожидать и победы над Модестом. Это просто безделушки, созданные когда-то для ложной уверенности в превосходстве оборотней. А то, что в голове каждого «избранного» вмиг пронеслось «обучение» по методу эксплуатации, — Тихон неловко почесал затылок, — не что иное, как магия коллективной памяти. Такой обладал один из кланов чёрных волков, но единственный её бонус — передающиеся из поколения в поколение воспоминания, зачастую очень узкой направленности. В артефакты была вложена похожая, но единственное воспоминание, которое они передают — инструкцию к использованию.

— А как ты объяснишь, что все три активировались только при мне? — перебила Света, всё ещё держа Сабину за шиворот, чтобы та не натворила дел.

— Вероятно, одним из условий активации заклинания было присутствие избранной из Пророчества, — устало выдохнул Илларион, разводя руками. — Или, что ещё проще, — присутствие члена того же клана чёрных волков. Я всё это время прослеживал ваше генеалогическое дерево, в тебе действительно течёт малая доля их крови. Ваша магия работает куда проще, чем вы думаете. У неё тот же принцип, что и у программирования. — Амалия навострила уши. — За условием следует действие, и каждое условие чётко прописывается в команде.

Захар впервые не знал, как ответить. Глаза его были опущены, и в раздумьях судорожно метались по раскиданным на столе документам, будто на одном из них была расписана подробная инструкция к последующим словесным атакам и парированию.

Нет, договоры купли-продажи и предложения сотрудничества никак не помогут… Но что Захар мог противопоставить Иллариону? Его слова звучали до обидного разумно… Что ответить? Как заставить его отправиться на поиски артефактов вместе с ними?..

Столько разных мыслей и ни одной толковой!

— Да хорош препираться, — заговорила вдруг Света, — ты хоть раз за полтора века в отпуске бывал?

Захар вздрогнул и обернулся. Сабина тоже немало удивилась и прекратила попытки вырваться из мёртвой хватки, ошалело уставившись на Свету.

— Даже за городом, наверное, не был никогда, — продолжила та. — Поехали с нами! Ну, ненастоящие артефакты и ненастоящие. Ты всё равно не знаешь, что делать дальше. Вот мы и предлагаем: поехали развлекаться.

На челюстях Иллариона заиграли желваки. Всё-таки чёрные волки по-прежнему раздражают его сильнее остальных. Но надо признать: он действительно понятия не имел, что предпринять дальше. Ни один его подчинённый не был способен не то что ранить Модеста: адепты и секунды не простоят близко, от них тут же не останется ничего, кроме горстки пепла.

Отпуск… Илларион никогда не задумывался, да и не имел возможности задуматься о том, чтобы взять хоть один выходной. Нельзя сказать, что каждый его рабочий день был загружен настолько, чтобы он не мог хотя бы на минутку встать из-за стола и пойти подышать свежим воздухом. Но работа в организации не одно и то же, что работа где-нибудь в офисе. Никогда не угадаешь, откуда и в какой момент возникнут проблемы, требующие мгновенного обдуманного, допускающего уйму вариантов развития событий решения. Конкуренты беспокоили Розенкрейц редко, но метко. Уничтожение ей никогда не грозило, но головной боли не становилось меньше. Времена сейчас не самые спокойные, он не может просто взять и…

— Молчание — знак согласия!

Как жаль, что документы всё ещё в кабинете, и он не может сжечь его дотла вместе со всеми «посетителями».

***

Илларион сто тысяч раз пожалел о своём импульсивном решении. Как он только мог пойти на поводу у этой кучки школьников?..

Дети были правы: собрать все документы в считанные дни почти не составило труда. Однако как только дверь за довольной своим успехом компанией захлопнулась, Илларион уже успел передумать. Но не мог тут же взять свои слова назад: это противоречило его принципам.

Хотя какие уж тут принципы? Он нарушил главный из них — не идти на поводу у эмоций!

Он не знал, зачем согласился. Не знал, зачем в тот же день начал обзванивать нужные номера и оформлять документы. Не знал, какая нечисть вселилась в него в момент принятия решения.

Не знал, почему уже сидит в личном автобусе вместе со всеми этими детьми и едет в аэропорт!!!

Сидеть на любом месте, кроме переднего возле водителя, ему не хватило бы никаких сил. От очередной волны громкого смеха, охватившей задние сиденья, он тяжело вздохнул и прикрыл лицо ладонью. Ну в самом деле, неужели у него нет других дел?..

Когда у руин дома Кастеллан пересказывал детям всё, что пережил, Илларион почувствовал мимолётное облегчение. Казалось, такое же приятное, как в тот раз, когда изливал душу Ольге. Но на то оно и мимолётное: когда он вернулся домой, чувствовал себя таким же потерянным, как в подземелье. Снова с него будто живьём сдирали кожу, снова сердце колотилось так, будто намеревалось вырваться из грудной клетки, чтобы наконец прекратить эти бесконечные страдания.

Дома он так и стоял посреди обставленного антиквариатом коридора до самого вечера, пока адепты не начали звонить, чтобы взять новые поручения. Но какие у них теперь могут быть поручения? Чёрная волчица отныне бесполезна, весь его долг перед отцом оказался частью заговора коварного демона алхимии. Всё, во что верил Илларион на протяжении полутора веков, теперь превратилось в гремучую смесь абсурда и предательства. Каждая мысль, посещавшая его прежде, была результатом чьей-то умелой манипуляции. С самого начала ни одна из них не принадлежала ему. Каждым его действием руководило существо, что собиралось поглотить мир вместе со всеми людьми, которых Модест должен был защищать.

Может, это просто новая проверка? Завершающая перед официальным посвящением Иллариона в рыцари? Тогда… ему нужно привести всех обелисков вместе со сбежавшей шпионкой обратно и завершить начатое. Ему просто нужно развернуться и повторить то же, что сделал ещё вчера.

Ему просто нужно повторить то, что он уже сделал.

Просто…

Нет… Почему тогда он не может сделать и шага? Его душа уже в подвале поместья Кастеллан, осталось доставить туда и тело.

Или наоборот, душа всё ещё дома, отделённая от плоти, что сейчас стоит посреди круга трансмутации в окружении багровых огней?

Где он вообще находится? Что должен делать?

Почему чувствует, будто голова сейчас разорвётся на две части?

Что… делать?..

Именно эту мысль прервал звонок одного из адептов. Пока Илларион судорожно пытался нащупать в кармане пальто телефон, обнаружил, что вовсе не стоял посреди коридора: он сидел в углу гостиной, вжавшись спиной в холодный угол и обхватив руками колени. В разговоре с адептом тон его был привычно ровным, каждое слово чётким, а предложение ясным, но мысли, захватывающие его разум, запутались настолько, что, казалось, летят в беспросветную бездну и на лету заживо обращаются в прах.

Что это с ним? Когда он успел превратиться в загнанного в угол напуганного пса? Он хоть раз за сто восемьдесят лет сидел в углу, прижав к груди колени, как трусливый мальчишка?

Получив задание, адепт поблагодарил, вежливо попрощался и отключился. А правая рука Иллариона так и застыла, прижимая к уху потухший экран телефона.

Он действительно превратился в загнанного в угол слабого исхудавшего пса.

Что правильно? Продолжать служить Отцу, спасшему его от бесконечных скитаний? Или бросить все силы на спасение человечества от демона?

Модест без слов сожжёт его на месте после жалкого побега, Илларион уже во второй раз совершил одну и ту же ошибку, вновь присвоив себе его добычу.

Демон скоро станет столь могущественным, что Илларион и поцарапать его не сможет. Такой как Илларион: проживший зря целых сто восемьдесят лет, столько сил потративший на мнимый результат, не возымевший абсолютно никакого эффекта на жизнь смертных, за благо которых он боролся…

Такой как он достоин лишь сотни тысяч лет гнить где-то под землёй, или даже в аду. Ни под землёй, ни в аду Илларион не был и проверить, где хуже, не сможет. Но сейчас он согласится гнить одновременно и там, и там.

Самому бесполезному существу на свете закрыта любая дорога, кроме этих двух.

Но у этого бесполезного существа ещё остались подчинённые, которые ни за что не согласятся пойти на другую работу и под страхом смерти будут верны только своему лидеру — Иллариону Розенкрейцу.

Прежде, чем отправиться гнить, он должен проследить, чтобы каждый его адепт без сожалений покинул этот мир. Более давать людям свои силы он не будет, но позаботиться об уже существующих пепельных обязан.

И хотя бы попытаться противостоять демону — тоже. Но лишь тогда, когда будет достаточно подготовлен.

Бесполезное существо, как и прежде, отодвинуло на задворки сознания всё, что не относилось к работе, и направилось в свой кабинет в центре города. Чувство паники и муки совести свойственны людям. Человеческие эмоции никогда не приводили ни к чему хорошему. Поэтому чтобы выполнить свою последнюю задачу, он исключит их вновь.

В этот раз навсегда.

Навсегда…

В тот же вечер дверь его кабинета настежь распахнулась и впустила восьмерых детей, которых он ещё вчера чуть не отправил на тот свет!

Ну почему он не может прожить в покое ещё хотя бы полвека?!

Надо признать, Илларион был настолько озадачен, что поначалу просто, не двигаясь, переводил взгляд с одного ребёнка на другого, пока раздражённая лисица пыталась объяснить ему, что обелиски от него хотят. Ребята выбрали не лучшего кандидата для переговоров, Илларион едва ли понял сюжет сказки, которую ему рассказали.

Кастеллан создали четыре пары артефактов, способных уничтожить всех пепельных и позволив обелискам наконец мирно существовать, не зная страха и горести. Каждый артефакт хранился у определённого клана и держался в тайне даже от других оборотней, не говоря уже о пепельных. Два из них нашли волчица с пантерой на чердаке своего дома, а третий оберегали Полюсовы. Все три уже определили своих хозяев. Мало того, к каждой паре артефактов прилагается дневник с таинственной легендой, похожей на события шестисотлетней давности.

И именно один из дневников «ясельная группа» с поддержкой чёрной волчицы украла из библиотеки среди ночи, заставив Марка пережить кучу унижений.

Да у этих детей талант к сочинению сказок. Молодёжь в наше время не перестаёт удивлять.

Выслушивая эмоциональные речи Сабины, умом Илларион понимал, что в реальности таких фантастических совпадений не бывает. Откуда Кастеллан могли знать, какому клану отдать на хранение все артефакты? Даже будь они теми самыми предсказателями, явившими Пророчество: вряд ли способности к предвидению позволяют настолько детально заглядывать в будущее, чтобы за шесть веков до судьбоносных событий узнать, в чьи руки отдавать такие ценные реликвии. Одна только туманная, переполненная лишённой смысла символикой формулировка обеих версий Пророчества говорит о многом. Кастеллан просто не могли знать наверняка, кому доверить своё наследие.

Однако слова ребят, будто ударив два камня друг о друга, зажгли в глубине души Иллариона искру сумрачной надежды. Что если это окажется правдой? Что если это и есть тот самый шанс на миллион хоть как-то противостоять Модесту и его покровителю?

Вероятно, поэтому Илларион и сдался так быстро, согласившись на отчаянные уговоры группы несмышлёных бесстрашных школьников.

До самой ночи он бездвижно сидел в своём кожаном кресле, уставившись в одну точку и по-новой обдумывая все известные данные.

В конце концов, так и не пришёл ни к каким выводам. Магические артефакты всё ещё выглядели как клише из детских мультиков. Заклинания обелисков действительно до безумия разнообразны, но какими эффектами должны обладать артефакты Кастеллан, чтобы оборотни с такой уверенностью заявляли, что с их помощью будут способны одолеть Модеста?

Всё же подростки слишком легко воспринимают окружающий мир. Илларион не мог винить их в этом. Он и сам, прожив полтора века, так и не понял, что в этом мире правильно, а что — нет. А отпуск ему действительно не помешал бы. Люди берут выходные, чтобы отдохнуть от монотонной работы, очистить разум от лишнего и с новыми силами приступить к выполнению своих обязанностей.

Возможно, если Илларион поступит так же, спустя две недели путешествия сможет придумать хоть что-то для борьбы с демоном алхимии. Даже его адепты не лишены выходных, почему бы и ему не последовать их примеру?

— О, а помнишь, как там было?

— Раз, два, три!

Илларион очень хотел бы свернуться в калачик, но переднее сиденье микроавтобуса слишком тесное. Это был уже третий раз, когда дети чуть ли не хором по памяти читали какой-то популярный рэп, перекрикивая все его мысли. Выходит, он познал ещё не весь ужас отчаяния? Сабину и Свету было слышно лучше всех, Амалия периодически в бит добавляла характерные «йоу» и другие свойственные этому ненавистному Илларионом жанру звуки, пока битбокс Тихона добивал его пронизанную кольями душу вилкой. Хвала богам, рысёнок сидел в самой дальней части салона. Илларион мало интересовался музыкой, но классические инструменты звучат объективно приятней и куда более полезны для разума. Хотя бы не заставляют желать потерять слух навсегда, лишь бы не слышать этого…

Водитель-адепт неспешно крутил руль и посмеивался над происходящим, бросая редкие взгляды на зеркало заднего вида. Илларион начинал сомневаться, так ли некрасиво будет уволить сотрудника лишь за то, что тот не разделяет мнение своего работодателя.

Впрочем, в ситуации были и некоторые плюсы: не все дети поголовно вонзали в психику Иллариона колья. Агата ещё до того, как зайти в автобус, воспользовалась берушами и теперь мирно читала книгу. Захар, казалось, имел ещё больше самообладания, чем Агата: сидя в эпицентре шторма, игнорировал весь мир вокруг и тоже читал. Как только не оглох, пока Сабина голосила громче всех прямо ему в ухо?..

Федя подключался к «хору» только в те моменты, которые ему особенно нравились, и вдруг заметил, что Захар непростительно долго скучает в одиночестве. Илларион тоже посматривал в зеркало заднего вида в порывах отчаяния и увидел, как несчастного Захара теперь атакуют с двух сторон. Парень оказался меж двух огней устроивших рэп-баттл филина и лисы. Богдан на заднем сидении возле Тихона так искусно влился в оркестр, постукивая ладонями по спинке кресла Светы, что Илларион обратил на него внимание в последнюю очередь. Теперь в сражении участвовала и Света.

Захар всё сильнее хмурился. Он уже двадцать минут просто перелистывал страницы, не в силах вчитаться хоть в строчку. Ещё когда в их с Сабиной, Тихоном и Амалией компанию влилась Света, он начал чувствовать нечто странное. Опустим моменты, связанные с её происхождением. Этому всему он уже давно устал удивляться.

Как так вышло, что маленькая, любящая иногда влипать в странные неприятности компания из четырёх человек превратилась в целый кричащий громче толпы из сотни человек табор?

И как так вышло, что из восьмерых он один чувствовал ответственность за контроль над этим табором?!

Захар медленно, но верно закипал. Он мог очень долго вести себя, как ни в чём не бывало: в этот раз продержался целый час.

И, чтоб его лисы загрызли, никак не ожидал, что мирная поездка с друзьями в родную деревню за час высосет из него все силы!

С каждым «зачитанным» Сабиной, Федей и Светой словом его голова опускалась всё ниже, вены на висках пульсировали всё активнее, а рука всё сильнее сжимала уже смятые донельзя страницы.

Так дальше продолжаться не может.

— Минутку внимания!!!

Гробовая тишина.

Илларион протяжно вздохнул. Кажется, пока роль воспитателя лежала на красной панде. Какое облегчение…

Сабина и Света умолкли, Амалия с Тихоном переглянулись, Богдан откинулся обратно на спинку кресла и сделал вид, будто всё это время внимательно смотрел в окно. Вероятно, смотреть на высокие деревья, перекрывающие собой даже небо, было крайне увлекательно. Федя едва не упал в обморок от неожиданности и, замерев, попытался стать невидимым.

Захар интеллигентно пихнул его локтем, чтобы не заходил больше за территорию своего кресла, Сабина успела сделать это раньше, чем отхватила пинок. Прочистив горло и растянувшись в милейшей улыбке, Захар продолжил, теперь уже привычным вежливым голосом:

— Давайте не будем доставлять неудобства водителю и Иллариону своими криками. Мы же взрослые люди, перестаньте вести себя как дети. Лучше давайте обсудим что-нибудь.

— Э… — неловко почесал затылок Тихон, метаясь взглядом по салону автобуса. — А может, в слова?

— Давайте посидим в тишине и подумаем, чем хотим заняться, когда доберёмся.

Захар удивительно ловко умел делать намёки. Оставшуюся дорогу Илларион больше не морщился от головной боли и в тишине наблюдал за дорогой. Тихий мелодичный свист водителя раздражал не так сильно, как крики группы неуправляемых подростков.

Наконец, автобус остановился на парковке аэропорта, высадив восьмерых заметно успокоившихся пассажиров и Иллариона. Пока он обсуждал что-то с водителем, возящимся с багажным отделением, Захар прочистил горло и с важным видом обратился ко всем:

— Договоримся так не шуметь и в аэропорту, и в следующем аэропорту, и в следующем… — Лица ребят постепенно теряли краски. — …и в следующем в том числе. И в деревне, пожалуйста, соблюдайте хотя бы базовые нормы приличия. Если жители увидят целых девять незнакомцев, которые…

— Одиннадцать.

Все уставились на Иллариона. Он не торопясь подходил к толпе, катя за собой дорогой компактный чемодан и поправляя галстук. Заметив широко распахнутые глаза детей, он вскинул бровь:

— Что-то случилось?

— С нами едет ещё кто-то? — переспросил Тихон.

— Вы переоцениваете мои способности к воспитанию, — выдохнул Илларион. — Даже мне неизвестно, что с вами может случиться в деревне. Не придётся защищать вас — защитим мирных жителей от вашего вандализма. С нами едут ещё два адепта.

— Ха! — громко перебила Сабина. Она демонстративно развернулась на сто восемьдесят градусов, махнув длинным рыжим хвостом. — Разворачиваемся и едем домой! Он опять нас в ловушку загнать хочет.

— На какие средства вы собираетесь это сделать, позволь спросить?

Сабина сделала несколько шагов в сторону и резко остановилась. Подозрительно прищурившись, покосилась на Иллариона через плечо, но быстро отвернулась обратно и продолжила путь.

— Я наколдую нам денег.

— …

Илларион не сдержался и устало потёр пальцами виски. Честно говоря, он всё ещё сомневался, сгладят ли хоть как-то ситуацию два дополнительных работника, и с каждой секундой его сомнение росло.

Теперь уже в геометрической прогрессии.

— Выход с другой стороны.

— !!!

Яростно рыкнув, Сабина снова развернулась и, ускорившись, двинулась в противоположном направлении.