Пасюк, завоевавший мир, или Историческая фантасмагория

Глава первая. Вступительная

Что наша жизнь – это история,

придуманная и сочинённая долгими ночами,

и записанная на листках

пожелтевшей со временем бумаги.

Однажды во времена…

Перед тем как начать рассказывать историю про нашего героя, позвольте сделать маленькое отступление. Что есть история? История — это факты о людях и событиях, ушедших в далёкое прошлое? Или история — это выдумки десятков людей, сочинённые долгими ночами и записанные на пожелтевших от времени листах, передаваемые из уст в уста и теряющие истину на сотом пересказе? Ответ на этот вопрос найти трудно.

Истории одного несчастного создания и будет посвящена эта книга. Его жизнь стала сплошной борьбой с несправедливой судьбой, тяжёлыми обстоятельствами и препятствиями (у сердобольных читателей заранее просим прощения за слёзы), но, несмотря на это, он стал героем для многих несчастных и угнетённых, которые вдохновлялись его историей и шли совершать смелые поступки. Но не будем более томить читателя и начнём повествование.

Однажды, во времена, когда на деревьях истории ещё не успели распуститься почки, под завывания волков и сияние бледной луны, появилось на свет маленькое несчастное создание, чьи беды начались сразу же — родители нарекли его именем Колизмат, фамилии же у него не было, поэтому будем просто звать его — Безфамильный.

Несчастному мальчишке не повезло родиться в бедной-бедной семье, чьим единственным «достоинством» было обладание маленькой хибаркой на краю деревни, до которой лишь в конце двадцатого века передовыми методами было проведено электричество.

Колизмат родился некрасивым, хилым и щуплым — всё потому, что пришлось делить своё рождение с сестрой, появившейся на свет здоровой и розовощёкой. Родители, впервые увидев маленькое сморщенное создание с огромным носом, заслонявшим всё лицо, вздрогнули от ужаса и с той минуты старались как можно реже смотреть на сына.

Всё детство Колизмата прошло «в тумане» — не из-за погоды, а потому что до семи лет он провалялся на печи, закутанный в кучу тряпок, которыми родители пытались подправить его слабое здоровье. Временами этот туман рассеивался, но лишь после принятия каких-то (съедобных ли!) субстанций, после которых тряпки окрашивались в жёлтый, неприятный цвет.

Неизвестно, что стало бы с мальчишкой, продолжай он терпеть подобные «погодные условия», но, к счастью (и неясно — для кого), в семь лет и девяносто четыре дня от роду с Колизматом случилось первое в жизни чудо — он встал на ноги. Конечно, чудо произошло не само собой, а по воле слепой знахарки, забредшей в эту глушь по неизвестным причинам. Она напоила мальчишку настоем (как выяснилось позже, из лягушечьего отвара, яичной скорлупы и ещё множества всяких смесей), который чудодейственным образом повлиял не только на физическое состояние ребёнка, но и на его самочувствие. Выпив зелья, он окреп в костях, подтянулся и получил секрет долголетия.

Казалось бы, теперь ребёнку должна была сопутствовать удача. Но не тут-то было. Встав на ноги, он заметил, что от долгого лежания они стали тонкими и кривыми. Передвигаться он мог лишь на всех четырёх конечностях, словно ящерица. Родители и сестра, увидевшие это «чудо», почему-то не восприняли его как благодать, а лишь хмуро смотрели на неуклюжего мальчишку, который, осваивая новые конечности, побил всю посуду в доме.

Сам Колизмат поначалу тоже был недоволен новым состоянием — ведь оно требовало немалых физических усилий, — но позже к нему пришло понимание преимуществ его положения. Но только к нему. Эти тонкие жёрдочки, под которыми подразумевались ноги, помогли увидеть мир и открыть для себя удивительные вещи.

Колизмат постепенно облазил, так будет сказать правильнее, все закоулки и заброшенные места в этой деревне. Мир казался ему странным и изумительным. Глядя на бесконечно убегающие поля, на спокойную зеркальную гладь воды (отражение в которой заставляло его в страхе бежать без оглядки), на высокие деревья с разноцветными листьями — он удивлялся широте природы и наматывал на ус её разнообразие.

Особенно ему нравилось исследовать камни: большие и шершавые, передающие ладоням земляной холод. Зачастую, измазав руки в Vaccinium myrtillus он оставлял на них следы. Отпечатки его ладоней в различных положениях, иногда размазанные по поверхности всего камня в виде абстрактных рисунков, приукрашали эти застывшие породы. (Значительно позже историки, разглядывая бессознательное творение мальчишки, в отпечатках его соединённых рук усматривали то охотника, гоняющегося за бизоном, то следы внеземных цивилизаций.)

Пока Колизмат пропадал в окрестностях, никто о нём не волновался. Напротив, родители облегчённо вздыхали, надеясь больше не увидеть родное, но безобразное существо. Когда же он возвращался, переползая порог, недовольное выражение опускалось на лица родных, заставляя их яростнее пережевывать пищу, потому что его возвращение обычно приходилось на время потчевания.

Он всегда чуял запах еды. Видимо, за всё время, что пролежал на печи, мальчишка сильно проголодался — теперь он ел за всех четверых. Конечно, его прожорством были недовольны остальные члены семьи; «ящерица», как прозвала его сестричка, ничего не делал, зато ел больше всех. Одно время семья пыталась заставить Колизмата помогать им, но из этого ничего не вышло. Он то ли нарочно, то ли так получалось, как только его пытались занять работой, еле шевелился и даже руки, словно в самый нужный момент, становились хиленькими, как и ножки, и он ничего не мог делать.

Долго так продолжаться не могло. И однажды у главы семейства зародилась страшная мысль избавиться от непутевого сыночка. Молчание остальных членов семьи означало согласие.

План этого кровавого преступления они тщательно продумали и решили осуществить под покровом ночи. Предварительно подмешав в любимую еду Колизмата (а для него вся еда была любимая) усыпляющей травы, они решили его утопить. Но в последний момент родные сердца дрогнули и «ящерицу» просто решили отправить вниз по реке, чтобы судьба, наконец, сделала своё справедливое дело.

Подхватив тело, бурлящая река, понесла это странное творение природы далеко от дома, и в тот момент, когда сознание начало возвращаться к жертве «убийства», сильный водоворот стал засасывать его в недра воды. Колизмат с отчаянием посмотрел на серое небо и, прощаясь с короткой, пролетевшей словно один день жизнью, начал издавать странные звуки, в которых кто-то мог бы расслышать бессознательное обращение к ещё не открытому им Богу. И то ли он был услышан, то ли несчастная судьба сжалилась над ним — но для Колизмата это был не конец.

Глава вторая. Ознакомительная

Уставшие рыбаки, расстроенные малым уловом, простояли у реки в тот день дольше обычного. Поэтому, когда мимо них проплыло что-то, издалека напоминающее мифическое чудовище, они решили убить его имеющимися у них орудиями (это была уже вторая попытка убийства за один день — автор предупреждал, что судьба у Колизмата несчастная). Но когда «улов» был вытащен на берег, оказалось, что перед ними лежит худощавый и безобразный мальчишка. По доброте душевной, вызванной скорее расчетливостью, один из рыбаков взял его к себе.

Его старуха сначала покричала, что он привёл домой ещё один лишний рот, что они и сами чуть не побираются, но когда старик объяснил ей выгоду ещё одних рабочих рук, женщина успокоилась. Она даже размечталась, что через несколько лет, если будет хороший улов, они смогут переехать в новый дом, купить лошадей, а она — приобрести себе новые наряды. К сожалению, мечтам бедной женщины сбыться было не суждено.

Наш герой, очутившись в незнакомом месте, в первое время был испуган. Но вскоре, с течением времени, сумел приспособиться и стал чувствовать себя здесь намного лучше, чем дома, о котором быстро забыл. В новом месте его кормили, и это было самое главное. Конечно, поначалу старик со старухой пытались заставить мальчишку работать, но, как и с его семьёй, это оказалось напрасно. Колизмат, как и прежде, предпочитал лежать на печи, разглядывать окружающие предметы, есть и отдыхать.

Во время отдыха он особенно любил слушать песни, которые напевала старуха, занимаясь пряжей. Её сухой голос, в четырёх стенах, пропитанных запахом тлеющих поленьев, звучал как треск рубленых деревьев, но Колизмату он нравился. Её завывания казались ему таинственными и волшебными:

«Фала ти Йогне Боже!

Фала ти Ясну Слънце!

Чи нагреваешь на земе-та.

Пекренував сичка земе ...

Покривашъ е цьрна магла,

та а нищу и гледа…»

Кроме песен старуха любила рассказывать длинные старинные истории, смысл которых наш герой не понимал, но они казались ему такими же загадочными, как и её песни. Она рассказывала их так же, как пела: растягивала слова и рубила ими воздух.

«... Течёт Ра-река там, что разделяет небесную Сваргу и Явь ... Вы дошли до нашего Ирия, здесь цветы увидели чудные, и деревья, а также луга ... И вот (здесь) Матерь Сва бьёт крылами по бокам своим с двух сторон, как в огне вся сияя светом. И все перья её прекрасные: синие, голубые, жёлтые и серебряные, золотые и белые. И так же сияет, как Солнце-царь, летает она в Ясуни».

Во время этих рассказов наш герой погружался в какое-то странное состояние, в котором его окружали яркие цвета и таинственные звуки. Перед глазами Колизмата пробегали картины рассказов старухи, кружась и сменяя друг друга. Выводили его из этого состояния только недовольные крики хозяйки дома. Она, несмотря на то что рассказывала Колизмату истории и пела песни, с каждым днём, видя леность их гостя, становилась всё злее. Спустя некоторое время она даже начала бить его, лишь бы привести в движение.

Вдвоём с мужем они отправляли его на работу, но проку не было: ноги не слушались, и, не пройдя и пары шагов, он падал на пол и хрипло стонал, показывая, что работать сегодня не в состоянии. Не помогали ни ругань, ни порка, ни угрозы. Поняли тогда старик со старухой, что приживал не принесёт им пользы, поэтому решили избавиться от него. Мысль об убийстве тоже приходила им в голову. Старик даже подумывал вернуть Колизмата туда же, где нашёл. Но, поразмыслив, решил поступить хитрее и получить от избавления мальчишки ещё и выгоду.

Накинув на шею нашему герою верёвку, он повёл его на рынок в соседний город. Колизмат, ничего не подозревая, с удовольствием отправился с рыбаком посмотреть новое место.

Очутившись на рынке, он с изумлением смотрел на множество людей, которые громко кричали, суетились и чем-то обменивались. Он был в восторге от разнообразия красок, звуков, товаров, заполнивших ряды. Невиданные яства, ткани, изделия ремесла — чего там только не было! У Колизмата закружилась голова, он с энтузиазмом принялся всё ощупывать и пробовать, но рыбак, треснув его по рукам, прервал это очарование.

Отведя его от прилавков, рыбак потуже затянул верёвку на шее и закричал:

— Эй, народ, подходи, не скупись, обменяй, торопись! Невиданное чудо природы: говорит, ползает, рыбачить умеет!

Этот рыбак был красноречив. Ему бы лозунги сочинять.

На такие слова сбежалось множество народу, но, завидев «чудо» — страшное, грязное, да ещё и похожее на ящерицу, — люди смеялись и расходились.

— Ты бы говорил, мужик, что собаку продаёшь, а не человеком его представлял.

— Да-да, он же страшный, ему только зверей пугать!

— Или на охоту ходить, используя как приманку, — поддакивали остальные.

Безрезультатно простояв до позднего вечера, когда торговые ряды уже опустели, а на небе занялась луна, старик, разъярённый, что не сумел выгодно избавиться от Колизмата, ударил его ногой, сплюнул и решил, что лучше всего будет оставить «ящерицу» здесь. Привязав мальчишку к столбу, он отправился домой, по дороге придумывая оправдания для старухи.

А Колизмат, оставшись один в ночи, обдуваемый северным ветром, стал мерзнуть (прохудившаяся одежда, выданная стариком, не защищала), а вскоре ему захотелось есть. Но ещё страшнее оказалось другое чувство: когда ночь перевалила за середину и замолкла даже луна, Колизмат впервые ощутил настоящий страх перед неизвестностью.

Читатели могут возразить, что в его жизни уже был момент ужаснее — когда он чуть не пошёл камнем на дно. Но тогда он толком не осознавал происходящее и не чувствовал дыхания смерти. Сегодня же он был в полном разуме и не знал, что делать.

Неизвестно, что бы случилось с нашим героем дальше: его могли съесть дикие животные, которые в то время гуляли по улицам наравне с людьми (их наточённые когти и заострённые клыки могли содрать с него кожу, съесть мясо и обглодать все кости, даже не поперхнувшись). Он мог замёрзнуть, ведь ночи в той местности были лютыми и убивали всякого, кто опрометчиво заснул на улице. Не зря этот город был известен множеством кладбищ и числился в статистической книге как место с малочисленным населением.

Но Колизмат, как бы мал и неразвит ни был, понял: чтобы спастись, нужно разорвать верёвку, привязавшую его к столбу. Первая попытка не удалась: рыбак завязал не простой узел, а настоящий морской — лососёвый. Долго Колизмат пытался его развязать: грыз зубами, рычал, плевался, но без толку. Силы были на исходе, и только тогда пришла мысль попробовать развязать узел на шее. Этот оказался лёгким — и в один миг он освободился. Как раз вовремя: от холода кровь уже начинала застывать в жилах. Передёрнувшись, он пополз вдоль дороги, к выходу из торговых рядов.

Ночь была тёмная, дорога грязная, а Колизмат плохо ориентировался, поэтому его блуждания затянулись. Лишь к утру, когда небо начало светлеть, выяснилось, что он давно покинул город и оказался в поле. Зародышная стадия его развития заканчивалась, и он даже задумался, что делать дальше. Решив идти туда, где много людей, он побрёл прямо через поле.

Пробираясь сквозь влажную, хлещущую по телу траву, Колизмат из-за своего физического положения не видел того, что находилось выше. Поэтому он и не знал, что прошёл мимо нескольких деревень, по меньшей мере пары городов и сотен людей, которые оказывались совсем рядом. Уставший и измождённый, с исцарапанными руками и ногами, он едва передвигался. Острые концы высокой травы разодрали рубашку, подаренную рыбаком, кожа саднила, каждый шаг давался всё тяжелее. Казалось, здесь вновь могла закончиться история нашего героя.

На его счастье, в то же самое время молодой монах шёл по дороге, проходившей рядом с полем. Он возвращался из города, где выполнял важную миссию. Погружённый в раздумья о сущности Христа — был ли Он сыном Божьим или человеческим, а может и тем и другим одновременно — монах ничего вокруг не замечал. Лишь когда его нога зацепилась обо что-то, лежащее на пути, он очнулся и вздрогнул.

Посмотрев вниз и увидев торчащую из кустов руку, молодой человек испугался и начал креститься:

— Всемилостивый Господь, отведи от нас злых духов... — молился он, пытаясь успокоить сердце.

Когда молитва закончилась, а рука по-прежнему не двигалась, монах осмелел. Осторожно раздвинув траву, он увидел человека, которому эта рука принадлежала. Конечно же, это был наш Колизмат. Тот немного не добрался до тропинки — измождённый дорогой и голодом, он без сознания рухнул на землю.

С трудом взвалив странное существо на плечи (неестественное расположение ног бросалось в глаза), он понёс его в монастырь, что находился недалеко. Шёл быстро, хотя мог бы ещё быстрее, если бы ноги Колизмата не мешали обзору. К тому же редкие стоны мальчишки, на миг приходившего в себя, пугали монаха.

Наконец двери монастыря были достигнуты, и молодой человек опустил незнакомца на землю. Служители церкви помогли занести его внутрь и уложили на постель в одной из келий. В этот момент Колизмат пришёл в себя, но ещё не понимал, где находится и кто его окружает. Необычные лица, странные наряды, тихие голоса вызывали у него интерес.

Через несколько минут в келью вошёл ещё один человек. При его появлении остальные замолчали. Это был настоятель монастыря — очень высокий, в длинном тёмном одеянии, с проницательным взглядом, который сразу не понравился нашему герою. Подойдя ближе, настоятель внимательно разглядывал Колизмата, затем спросил:

— Сын мой, как ты себя чувствуешь?

Колизмат молча смотрел, не понимая его странного обращения.

— Почему ты молчишь?

— Может, Бог не дал ему возможности говорить? — предположил один из монахов.

— Кто ты? Ты понимаешь нас? — снова спросил настоятель.

Но Колизмат продолжил молчать. Его развитие, в отличие от других людей, шло очень медленно и своеобразно. К тому же всё это время он находился среди малообразованных людей, у которых ничему не мог научиться. Теперь же судьба открывала перед ним новые возможности.

— Видимо, он действительно немой. А может, ещё и глухой. Да и ноги, как я вижу, срослись неправильно. Боюсь, он может быть чадом Зверя, — произнёс настоятель.

Как только это прозвучало, настороженность и страх воцарились в келье.

— Настоятель, может, нам следует прогнать его? В наш монастырь не должно проникать зло! — заговорили монахи.

Желание избавиться от странного существа, чей вид и поведение казались опасными, появилось почти у каждого. Ещё пару минут — и наш неокрепший герой вновь оказался бы на улице, в холоде и голоде. Но на помощь пришёл тот молодой монах, что принёс его сюда.

— Подождите! Или вы забыли наставления Христа: «Люби ближнего своего, как самого себя»? Или слова из книги Исход: «Пришельца не притесняй и не угнетай его, ибо вы сами были пришельцами в земле Египетской»?

После этих слов в келье воцарилась напряжённая тишина. Нарушил её настоятель:

— Брат Павел прав. Мы должны помочь этому страждущему существу. Но как только ему станет лучше — он покинет монастырь.

Решение настоятеля было окончательным. Склоняя головы, монахи один за другим вышли. Возле пострадавшего остались только сам настоятель и молодой монах.

— Брат Павел, думаю, как спаситель этого существа, вы будете сами заботиться о нём. Но помните, что у вас много дел. Время молитвы начнётся через несколько минут.

Монах кивнул. Когда настоятель покинул келью, он склонился над Колизматом, чтобы осмотреть его. Но мальчишка уже снова впал в забытьё и не помнил, что происходило дальше.

Глава третья. Жизнь в монастыре

Время текло медленно, как густой мёд, переливаемый в бочки. Утро в монастыре начиналось задолго до восхода солнца; первое, с чего начинали монахи свой день, была молитва, затем они переходили к лёгкому завтраку, который для Колизмата был издевательски лёгким и следом занимались либо изучением медицины, либо переписыванием книг. Вечером снова была трапеза и снова много молитвы.

Поначалу монастырская жизнь казалась Колизмату интересной — всё-таки новое место, новые лица. (Как-то так само собой получилось, что, несмотря на первоначальное желание настоятеля выгнать его из монастыря сразу же после исцеления, он продолжал жить здесь.) Но, приглядевшись, он понял: дни здесь тянутся уныло и однообразно, и вскоре заскучал. Однако выбора не было, и со временем Колизмат волей-неволей вписался в распорядок. Пролежав пару дней, восстанавливая силы, он, как и монахи, стал вставать рано (хоть и позже остальных), трапезничал вместе со всеми, а вот до молитв и переписывания книг ещё не дорос — он даже не понимал, зачем всё это нужно.

Брат Павел вскоре его просветил. Одним ясным днём он отвёл нашего героя в святая святых монастыря — огромное помещение-лабиринт, находившееся на верхнем этаже. Место это называлось библиотекой, а рядом находился скрипторий, где переписывались рукописи. В этом помещении было тускло, а воздух был пропитан пылью, забивавшейся в нос сразу при входе. Поэтому когда кашель и чиханье Колизмата раздались в комнате, в которой царила мёртвая тишина, пара переписчиков недовольно обернулась в его сторону. Лишь присутствие брата Павла спасло нашего героя от порицания.

Неторопливо проходя вдоль столов, за которыми сидели братья и кропотливо выписывали каждую букву, Безфамильный с интересом наблюдал за их работой. Пусть его разум ещё был не до конца развит, но он уже понимал, что наблюдает за чем-то удивительным. То, как из чёрных крючков рождалось полотно слов, поражало его воображение. (Намного позже эта часть деятельности монахов попадёт в автобиографию нашего героя, правда, там он сам станет искусным мастером, обладавшим талантом переписчика.)

Огромные листы отбелённой в хлористой извести кожи, которые после тщательно выскабливались с обеих сторон, служили основой для выведения букв. Каждая литера давалась монахам с большим трудом; буква требовала каллиграфического письма, внимательности и огромной усидчивости. Если же вдруг «нерадивый писака», как обычно ругал их главный переписчик, портил хотя бы малую часть пергамента, ему приходилось вычищать этот участок специальной кислотой. Кислота разъедала поверхность кожи, оставляла мелкие дефекты и, как следствие, сокращала срок жизни документа.

Когда наконец один лист был переписан — а на это порой уходили месяцы — пергамент сворачивали в трубку и укладывали на полку под соответствующим разделом. (Система хранения в те времена была куда сложнее нынешней, но углубляться в эти тонкости не станем — нашего героя они не интересовали.)

Больше всего Колизмата заинтересовали чернила. В них он видел чудо, рождающее буквы на пергаменте. Из-за своего физического положения он не мог разглядеть, из чего они сделаны, но это его не остановило.

Стараясь рассмотреть, что творится наверху, он решил забраться выше по ножкам стола, но в процессе жажды знаний случайно опрокинул чернильницу у одного из переписчиков, чьё содержимое пролилось — о ужас! — прямо на пергамент.

Что тут было дальше! Доселе выдержанные братья произносили слова, которые больше от них никто никогда не слышал. Колизмату припомнили все его недостатки, его несколько раз отлучили от церкви (хотя он там даже не состоял) и прокляли тот день, когда он родился. От таких слов даже пергамент свернулся в свёртки. Брат Павел, увидев произведённый эффект от действий Колизмата, от греха подальше увёл его из библиотеки.

После брат Павел решил приобщить Колизмата к вере — через слово Божье он надеялся помочь ему найти свой путь. Но на первом же уроке монах заметил, что когда он начал читать Колизмату Библию и рассказывать об Иисусе, тот стал вести себя очень странно. Колизмат стал вертеться, недовольно щурил глаза и периодически икал. Как позже выяснится из его автобиографии, библейские истории ему не особо нравились — они вызывали непонятный дискомфорт и желание заткнуть уши.

Видя, что пользы от его учений немного, брат Павел решил повременить с изучением писаний и отпустил Колизмата. Тем более что скоро должна была начаться молитва.

Оставшись один, Колизмат снова заскучал. Монастырь он уже излазил вдоль и поперёк: заглянул во все кельи, побывал в конюшне, где с любопытством разглядывал лошадей, и даже проник на кухню, устроив там переполох. Запахи от печи — от них у него посасывало под ложечкой — разожгли такой голод, что он не удержался и стащил кусок баранины. Но пиршество длилось недолго: повар, отвесив пару подзатыльников, выставил его вон.

В монастыре осталось лишь одно помещение, куда любопытный Колизмат ещё не успел засунуть нос. А оно отчего-то его очень манило. Туда он и решил отправиться, пока божьи служители неистово молились в специально отведённой для этого комнате.

Келья настоятеля находилась в восточной части каменного здания. На первый взгляд здесь было всё так же, как и в других кельях: кровать, угол для молитв, стол для писем. Но странное чувство, что здесь есть что-то ещё не покидало Колизмата. Можно назвать это инстинктом или нюхом.

Под кроватью (он умудрился залезть и туда) его правая задняя конечность нащупала небольшое углубление, прикосновение к которому привело к раздвижению стены, находившейся рядом. Удивлённый Безфамильный заглянул в темноту, уходившую вниз и, не раздумывая, отправился исследовать тайную комнату.

Запах плесени и сырость встретили его на первых ступенях лестницы, которая начавшись, тут же неожиданно закончилась. Колизмат, не ожидавший такого поворота, не смог удержаться и шлёпнулся на холодный пол, при этом расцарапав себе нос и передние конечности. Эта маленькая неприятность не охладила его пыла — отряхнувшись, он пошёл вперёд, совсем не обращая внимания на тьму и неизвестность.